Шаг назад

Понедельник день тяжелый. Но не для любившего работать Александра. Уроки прошли на ура. Студенты, готовившие проекты, сами разбирали понравившиеся темы. Преподавателю оставалось лишь слушать, и изредка вставлять свои комментарии. Домой его увезла Мари, лаборантка с Физико-Химической кафедры. Мужчина только успел раздеться, как очередной звонок в дверь отвлек его. Он выехал встречать долгожданную посетительницу. Маргарет Элгейтс, прекрасный журналист, специалист в области квантовой механики и просто очень красивая женщина тепло поприветствовала старого друга. Александр Рэй для прессы был лакомым кусочком, но, не желая быть причиной сплетен и пересудов, мужчина работал только с проверенными журналистами и редакторами. Познакомившись на научной конференции с девушкой по имени Марго, ученый даже не представлял себе, что она журналистика, так как хрупкая девушка продвигала интересные и инновационные идеи в теме использования атомарного деления и создания сверх материи. Именно ей он дал первое приватное интервью, подарив славу, и возможность реализовать себя в печатном деле. И пусть мир потерял замечательного ученого, она была очень счастлива на новой работе, испытывая к ученому теплые сестринские чувства. Многие листки желтой прессы начинали накручивать рейтинг, препарируя их с Александром несуществующие отношения. Сам же ученый очень ценил эту умную, и по-деловому суетливую девушку. К тому же она никогда не лезла в его личную жизнь, а статьи были написаны хорошим слогом. Марго достала блокнот и коробку с шоколадными конфетами. Она расположилась на диване с полной чашкой. - Начнем, пожалуй – ученый отхлебнул кофе и улыбнулся. - Тогда расскажи в подробностях о своих изысканиях, а также о планах на будущее. Я знаю, что ты собирался улучшить регенеративную инъекцию. - Ну, не только. Я занимаюсь еще и составом, который в будущем заменит шоковую терапию. Думаю, мне стоит рассказать об этом. - Вот и замечательно – девушка приготовила ручку и приготовилась писать – думаю, я готова. Следующие полтора часа атмосфера в комнате была пронизана непонятными терминами, странными словами и безумными предположениями. Когда кофе остыл, а в блокноте у журналистки не осталось места, они решили прерваться. Марго долго мялась, явно не решаясь что-то сказать. Она вдруг повернулась, открыла рот, но тут же его захлопнула. Этот по детский нелепый жест не ускользнул от мужчины. - Говори, если тебе что-то хочется сказать. - Я не думаю, что стоит. - Думаю, что ты меня заинтриговала. Не стоит испытывать мое терпение. Она глубоко вдохнула и, словно скороговоркой, выпалила: - Я не понимаю, почему ты до сих пор живешь один. Ты красивый, презентабельный, обеспеченный и очень умный мужчина, но продолжаешь прятаться от всего мира. Сколько тебя знаю, я всегда хотела, чтобы ты обратил на меня внимание, но кажется, что в твоем сердце вакантное место уже занято. Я так бы хотела узнать, чей образ возникает у тебя в голове при слове «любимая». В комнате повисла пауза. Девушка продолжала сидеть, уставившись на свои колени. Ей больше нечего было сказать. А вот мужчина молчал, во-первых, по тому, что не знал как ответить на такое неожиданное признание, а во-вторых, в голове его, конечно, пронесся образ, но, ни как не подходящий к слову «любимая». Образ высокого шатена с наглыми глазами и отвратительным запахом табака. Образ командира. Образ человека предавшего их. И которого, стыдно признаться, не хватало. Маргарет, явно ощущая повисшую неловкость, засобиралась в офис, сказав о том, что она принесет ему посмотреть готовый вариант статьи, а журнал выйдет двадцатого числа. Уходя, она нежно коснулась его руки, и с тихим «прости» поцеловала мужчину. *** До двадцать второго числа жизнь текла размеренно и привычно. Люди, словно мухи, влипшие в тягучий сироп, трепыхались, не предпринимая бессмысленные попытки что-то изменить или выбраться из потока надвигающихся праздников. Благо тихую лабораторию на сорок восьмом этаже эта суета, со сладковатым запахом морального разложения, не касалась. Но Судьба подруга капризная. Она умела преподносить Александру Рэю странные сюрпризы, граничащие с абсурдом. В тот знаменательный день, когда жизнь всей троицы снова повернулась в неожиданное русло, шел снег. Мартин рассказывал за ужином, что по делу неуловимого диверсанта появилась зацепка. Была найдена скрытая камера, запись на которой смогли частично восстановить. Лицо «преступника» невозможно было разглядеть. Но на изображении было видно, что мужчину ранили. Скорее всего, в плечо или грудь, судя по не естественному положению тела. Хотя, не смотря на рану «Робин Гуд» все же испарился, как обычно оставив копов с носом. Мартин долго думал, но все же решился сказать, что костюм на диверсанте был очень необычный. Черно-белый комбинезон, полностью закрывающий лицо, придавая человеку некую схожесть с пингвином. После этих слов тишина за столом повисла гробовая. Даже Рико открывал и закрывал рот как рыба, выброшенная на берег. После чего, разлив чай и чуть не перепутав ботинки он, не говоря ни слова, ушел домой. Мартин, расстроенный реакцией на свои слова, тоже поспешил в комнату. Александр же на автомате убрал посуду, прибрал лабораторию и включил телевизор, устроившись за письменным столом. Человеку, зашедшему в комнату, если бы нашелся такой смельчак, казалось бы, что мужчина очень занят и полностью погружен в работу. Но на листах было абсолютно пусто, так же как и в голове у ученого. Только какие-то сумбурные отрывки мыслей. В том, что это действительно был Шкипер, мужчина уже не сомневался. Костюм, о котором говорил Мартин, не узнать было невозможно. Эти по-детски нелепые тряпки принес сам Рядовой, с восторгом вереща, что это лучший камуфляж. Никто из них надевать этот кошмар не собирался, но Шкипер, стараясь не расстраивать молодого человека, в тоне приказа заявил, что это их новая экипировка. Первое время это раздражало, но в итоге смириться пришлось, а в конце концов форма прижилась и стала необходимым дополнением их образа. Напрягало ученого даже не возвращение командира в этот вечно бодрствующий город, но то, что заставить мужчину оставить улику, в качестве камеры наблюдения могла только очень серьезная травма. Конечно, волновать ученого это не должно было, но, почему-то, очень волновало. Волновало настолько, что хотелось побиться головой об стенку. Телевизор работал и работал, общим гулом вливая в уши мужчины плохо пережеванную бессмыслицу. Этот успокаивающий шум помогал не потерять чувство реальности, в которой Александр Рей уже начал сомневаться. Измученное переживанием сознание решило взять бразды правление в свои руки, и отправило взвинченного ученого в блаженное небытие. Положив голову на листы бумаги, брюнет заснул.