Homo_morfizm

черновая версия. Нужна вычитка.

Реальность распадается на части. Здрасте! Спутались масти, разыгрались страсти, Пасти оскалились, потеряна власть. Все двадцать пять несчастий, Да что за напасть! гр. Слот: "Страх, боль и слезы".

      21 марта 2007 наш мир кубарем с высокой и чертовски крутой горки полетел в тартарары, звеня колокольчиками четырех всадников. Интернет, рано утром выплюнувший на суд пользователя странные новости о происшествиях в Воронежской области, подкупающие своей желтизной и брехливостью, к обеду замолк и наглухо закрылся на сто пятьдесят амбарных замков. Новости –тысячи, сотни - о взятках и политиках вернулись на свои родные нагретые места, а батька Путин с хлебосольным визитом поехал к заморскому другу Джорджу. Через полчаса отыскать злополучные новости из захолустного военного городка не удалось даже гуру интернет - серфинга, но каждый социальный ресурс, один за другим потихоньку начал пестрить сообщениями о конце света. Которые мы не восприняли всерьез и как всегда пропустили мимо ушей. А зря.             Все случилось так молниеносно и резко, что никто толком даже не успел опомниться и очнуться. Моргнуть успели далеко не все, сходить под себя успело гораздо больше. Слава Богу, я не один из них. А те, кто умудрился выморгнуть и перевести дух, тут же набрали полную воздуха грудь, чтобы проклясть этот весенний солнечный день вдоль и поперек, а кто и по диагонали. Одну простую вещь тогда я понял предельно ясно: человек панически сильно беспокоится за свой драгоценный зад и готов сделать что угодно, лишь бы зад был все еще с ним. Правдами и неправдами. Врать, льстить и уничтожать на пути все сущее: все средства хороши. О! Вижу ваше возмущение. Думаете, что же это за сволочье такое кургом? Да каждый второй из вас. Честное пионерское.              План действий - самое главное в любом предприятии. Без плана и жизнь не мила. На словах, когда болтаешь об этом с другом за чашкой кофе в столовой факультета, все удивительно просто и легко, как девственную ручку расписать в тетради, или будто ты играешь в увлекательную компьютерную игру - хоррор. В которой если проиграл – не унывай, пытайся заново. А если замочили, сволочи, то грузи снова, ведь сохраненная версия тут же – под боком. И так круг за кругом, час за часом, попыток - миллион. Ума много не надо. Лишь сидишь квадратной попой на стуле монолитом и клацаешь мышкой, всего-то. В реале, когда вместо джойстика дрожащие пальцы сжимают огромный кухонный тесак, по рукоять заляпанный зелеными кишками и чьими - то прицепившимися мозгами, а воздух насквозь пропитан кровью, страхом и говном (от страха, наверное), да в животе урчит на половину квартала, всё происходящее кажется во сто крат страшнее и драматичнее обычного шутера. Мгла и молочная пелена в одночасье застилают глаза, пульсирующая в висках литрами кровь колокольным эхом отдается при каждом стуке сердца, которое наверняка, будь такой шанс, собралось бы отдельно от тела в путь, разогналось и покинуло неуклюжий медленный мешок с мясом и костями к чертям. Молнией тогда в моей голове впервые промелькнула одна гаденькая, но предельно ясная мысль. Мы - всего лишь теплое бегающее мясо. Иногда бесподобно сексуальное, без этого никуда.             Мысль словно скользкий спрут забралась в каждый уголок мозга, обосновалась и, выгнав все, что было там раньше до нее, принялась транслировать, словно с трибуны, громко и в рупор только одно. Мы - мясо.              Мы оказались глупы, слепы и напуганы, словно кучка детей с лукошком опят и подосиновиков, встретивших шального "косолапого" в лесу. Ну, а если говорить предельно честно, половина из нас обосралась еще в первые минуты, заполонив коридоры факультета криками, мольбой и плачем. Шум и гвалт стояли такие, что в ушах звенело как после разрыва военного фугаса по соседству. Никто не был подготовлен, в школах, на уроках обж, в университете на парах и за столом на домашней кухне не обучают, как вести себя в такой экстремальной ситуации. Приходилось импровизировать. А импровизаторы из нас, по секрету вам скажу, еще хуже, чем математики (нашел, блин, с чем сравнивать). Некоторые почему - то решили сразу опустить руки по швам и сдаться в плен врагу. Или как говорил наш преподаватель Михаил Романович: "Видишь гриб на горизонте. Выползаешь на поле, накрываешься простынкой и ждешь... тихо, спокойно". Глупо же так дохнуть, не находите?              Все наши знания о беде ограничивались жалкой разрозненной информацией, почерпнутой из художественных фильмов и американских кабельных сериалов, пытающихся убедить всех страждущих, что, сколько бы мы не бежали, надежды нет. Ага. Так мы и поверили. Сплотиться вместе было единственным правильным решением в туче скандалов и недопонимания. Поодиночке мы уже давно бы померли как мухи и безвести пропали в кошмаре, хаосе и неразберихе.              Кровь большими рубиновыми каплями, играя в лучах весеннего солнца перламутровым отливом, методично капала на носок моего правого кеда, стекая нерешительной струйкой с огромного стального тесака, растворяясь в розовой лужице, словно дешевая акварельная краска. И меня это почему - то ужасно раздражало (сука!). Весь мир вылетает в трубу, на улице творится, не пойми что, а меня волнуют мои кеды.             Идиот.             Плотно прижавшись друг к другу, мы на четвереньках и корточках, а кто, как я, прямо задницей на холодном и грязном полу, сидели, не шелохнувшись, под кухонными столами и шкафами в мехматовской кормушке. Как мышки. Поседевшие, заикающиеся мыши. Белый кафельный пол, точь-в-точь как в больнице, вдоль и поперек был усыпан кусками расчлененных помидоров, огурцов и недожаренными киевскими котлетами, перекатывающимися из одного конца комнаты в другой словно колобки-гимнасты. Вовремя сработавшая пожарная тревога хлынула на нас сверху теплым мелким душем, собираясь в небольшое озеро посреди зала, почти слившееся с таким же компотным, вытекшим из столитровых кастрюль и чанов. На плите, что прямо над головами, десять минут уже что - то, не сдаваясь, пригорало, брызгая и шипя в радиусе нескольких метров. Вонять становилось все сильнее. Вытянуть руку и выключить газ не хватало смелости и решительности. Запах горелой картошки витал в воздухе, отчего не так сильно разило кровью, насквозь пропитавшей рукав моей рубашки чуть ниже локтя. В ближайшем к нам углу кухни лежала чья-то оторванная ладонь в луже из горохового супа. Если судить по аккуратным выхоленным пальцам и кастету из разного рода колец и перстней, закрученных чуть ли не листами Мебиуса, то конечность явно угадывалась женская. Крохотная, холеная. Но французский маникюр, откровенно нуждающийся в коррекции, сверкал сейчас кровью и чьей-то кожей, содранной в порыве эмоции. Даже не хочется гадать, кому из породистых куриц факультета она принадлежала. Некоторые из нас вывернули свои желудки прямо себе на колени полчаса назад. От ужаса и бесконечного ручья слез, Лена тихо икала. Не каждый день сталкиваешься с расчленёнкой.              Где - то на втором этаже весенним громом прозвенели выстрелы. Но как-то неловко и робко, и сразу же затихли. Мысль о наличии на факультете боевого ствола подогрела интерес к побегу с факультета. Неужели охранник все - таки сообразил, что к чему. План сваливания из этой чертовой дыры дополнился небольшим, но весомым пунктом. Достать эту пушку, кровь из носа. С голыми руками далеко не убежишь. Прямо за стеной возле мультимедийного класса, неподалеку от лестницы, что ведет на второй этаж, внезапно кто - то истошно закричал, но через мгновение хриплый гортанный рык вперемешку с бульканьем безапелляционно пресек это визжание. Борьбы почти не было, и это пугало больше всего. Елена возле меня разрыдалась навзрыд, заливая грудь черными концентрированными слезами из "стойкой" американской туши. Белая майка на ней за время пряток стала черно - буро - красного цвета, войдя в тон с нашими. Грубое "тшш" от Димы справа заставило ее тут же замолчать. На пару минут все затихло, казалось, она даже немного успокоилась, начала размазывать грязными руками угольные разводы от носа до ушей. Новый, полный отчаянья и страха крик, как раз за дверью, отделяющей столовую от холла, передернул каждого из нас, словно разряд электрошокера. Такого явно не ожидал никто. Заглохшая Елена завелась снова, чуть ли не вскрикивая с каждым вздохом, жадно глотая воздух как выброшенная на берег рыба. Даже я вжался спиной в трубы мойки и интуитивно зажмурил глаза, как будто на меня сейчас что - то набросится и начнет потихоньку жевать с треклятого грязного кеда.              - Закрой рот! Они услышат нас! - Дима схватил ее за плечи, плотно прижав ее лицо к своей груди, - тшш, они нас услышат.              Секунд на десять мир замер, страх и паника запаздывали, спокойствие и равнодушие все больше заполняли мозг, отчего глаза совсем не хотели открываться, как утром перед парами теории меры. Когда сидишь всю ночь, мозг наизнанку выворачиваешь, ложишься под утро, а на рассвете, ни жив, ни мертв, несешь себя в университет. Шоу марионеток, блин. Голова свинцовая и звенит как медный самовар, глаза захлопываются, но надо открывать их понемногу. Сначала один, затем другой, потом третий. Сейчас же я открыл их совсем осознанно. Дверь в столовую начала потихоньку расшатываться, всунутый в ручки прочный брусок собрался неожиданно хрустеть. Странно, я ожидал от него больший запас прочности. Хрустит-то как!! Сначала неуверенно, затем все вкуснее и громче. Волокна и щепки начали потихоньку отделяться, еще немного и он сломается. То, что было с той стороны, любой ценой намеревалось пробиться к нам, оно уже наверняка знает, что мы здесь. И его нам не остановить. Рано или поздно оно будет здесь. Выбор у нас небольшой. Как ни крути. Сидеть и ждать я не собирался. Либо сейчас валим, либо мы трупы уже через минуту.              Постойте. Давайте начнем сначала. С самого начала.