Homo_morfizm

      Сандеро уютно припарковался в десятке метров от остановки "университет". Видимо, возле физфака жаренным запахло. Стоит, хвост прижал, еле слышно движок пукает. Но, скажем ради честности, пукает аккуратно, по-европейски. Три танкиста - партизана высовываются в окно, хаотично выглядывая наши навьюченные тела. Очнулись, когда сумки на капот приземлились.       - Открывай багажник.       - Вы чего так долго, мы на помощь уже хотели выдвигаться, нет и нет вас, - Дима вел себя с машиной по-хозяйски, открыл багажник одной левой, притерся к коню - все взяли хоть?       - Свое взял все, насчет продуктов не уверен. К Хасану все вопросы, по большей части, он консервы, печеньки паковал, всё к нему, - сумки заняли не больше трети огромного багажника, надо будет Диму сюда усадить, в салоне всем тесно будет, не поместимся, - кстати, знакомьтесь, это Саша. Не смотрите так странно. Саша живой, просто Саше плохо. Белка, посади его назад. К окну, пусть воздухом дышит, ему полезно и следи, чтобы не коматозило.       - Сейчас мы его первым делом везем в больницу (а куда его еще везти, спросите вы), затем по домам, господа! В машину, бегом!- Лена вытаращилась, смотрит на новенького, боится рядом приземляться. Застыла, дверь нараспашку.       - Дима, прыгай в багажник, там тебе места хватит, вольер целый. И не смотри так исподлобья хищным взором. Посуди, принцессы туда не полезут, Саше покой нужен, да и Хасан не поймет, решит, что мы его не уважаем. Ссоры нам не нужны.       - Не, не, я не против, не спорю, ты мне только дай, на что сесть пятой точкой, подушка вроде как была на заднем, глянь.       Не прошло и получаса - загрузились. Как цыгане. Изогнутая буквой пэ надувная автомобильная подголовная подушка стала малым утешением. Это особенно видно будет по частоте выпучивания глаз от безумных "западных" кочек. Саша сидит почти в бессознательном состоянии, голова заваливаться начинает, скорее к медикам.       - Каков план?       - Что делать дальше, если честно, понятия не имею, - завел, вклинился в тянущийся поток, - машина одна, так что либо как-то попами тремся дружно, либо развозимся и там каждый сам за себя. На улице бедлам потихоньку начинается, прошу заметить, - ткнул пальцем, все смотрят дружно налево, возле подъезда стоит несколько скорых. Странно, - по крайней мере, бабуська обратилась уже. Хасан не даст соврать. Так что думайте мозгами, не советовал бы отпочковываться.       - Я, наверное, с предками останусь, все так непонятно вокруг, может еще ситуация станет на круги своя, - Лена никогда оптимисткой не была, ее унылые прогнозы временами надоедали и бесили. Сейчас прямо преображение, мира и жизни захотела. А еще готесса, называется. Это в книжках смерть красивая и безмолвная. Белые розы, зеленая лужайка, бледная кожа, всхлипы родственников, забвение, единение души и тела с природой - это вам не разодранные в хлам руки и ноги, распоротые животы и озера крови. В книгах эти утопичные мысли не смердят и не воняют, тут же просто выверни живот.       - Решать тебе. Как говорят "наше дело - предложить, ваше дело - это ваше дело".       - Отказать, - Хасан закончил. Неожиданно. Дима даже рот раскрыл, фраза на полпути сбежала.       - А ты откуда знаешь?       - Русский пословица, мы учить на уроки русского языка, - иракец засмеялся, улыбки сегодня объективно не хватает, - я знаю много-много пословица.       Сначала рванули вниз по Зорге, спустились до кольца на 339 Стрелковой, крутанулись пару раз бешеной собачкой, залипли. Кольцо стоит, пара мелких аварий с ошалевшими от своей правоты водителями разогревала и без того закипающую атмосферу. ДПСников только не хватает. По глазам водительским пробежался - кто-то, видно, точно знает о Песце, кто - то сомневается, подтверждения ищет.       - Бабуську кто грызнул? - сидеть молча не получилось. Лену прорвало. Кажется, первичный шок уходить начал, мысленные потуги хладнокровнее стали, даже успокоились как-то. Белка к Лене жмется, родную душу нашла, строчит всем сообщения тысячами, звонить не решается, от Саши отодвинулись дружно, будто он прокаженный. Лена так вообще в окно наполовину высунулась. Дима в багажном отделении молчалив как никогда, Света третий час трубку не берет, вдруг что случилось. Да и я переживать начал, как - никак восемнадцать лет с ней знакомы, можно сказать, на соседних горшках росли, синхронно попукивали в такт ветру и улыбались дырявыми молочными улыбками соседям во дворе. Надеюсь, с ней все в порядке, Светка - баба скандальная, не то слово. Боевая, ее хлебом не корми, дай свою точку зрения кулаками на вражеской морде выгравировать. Журналисты, они такие. Вроде бы особо странного в долгом затишье нет, пока не отснимут репортаж, дудки ответит. Хотя тут другое дело. Журналисты хлебушек зарабатывают новостями, и чем скорее интереснейшая новость долетит до наших ушей, тем вкуснее окажется хлеб. Только вот, что - то звонков "бегите глупцы, мертвецы в городе" я не заметил. Ждем пока, прав ведь оказался Саня, америкосовцы в этом деле оперативней.       - Собака, по ходу. Озомбяченная скотина, - обернулся назад к страждущим, все равно в пробке, пальцы по баранке без дела бегать устали, - бабуська воскресла, и скажу я тебе, силушки у нее теперь хоть лопатой отгребай. Дверь шатала так, что чуть раму не вывалила. Самое поганое, что и животина туда же! Бабка, пока в себе была, нам поведала, что мелкая собачонка на нее тигром кинулась. Выходит, нам всем на улицу без доспехов теперь проход закрыт. Котеек и Шариков в городе как тараканов, у этих и зубы поудобнее и ноги поскорее. Задницы в клочья рвать умело будут.       Справа ошалело просигналили, пробка потихоньку двинулась, черепашьим шагом протянулись километра два. Мимо университетской общаги не спеша проплыли, закрыта уже. А время - то еще рабочее. Перестроились, еще раз, и, нарушая все мыслимые и немыслимые пдд, рванули через встречку на Сладкого. Это меж общагами улочка, серая неприметная, извилистая, грязи по колено поздней осенью, как в лучших воронежских деревнях. Мейд ин раша. Коридор в потоке машин появился буквально на секунду, Дима - глазастый какой, не проморгал. "Высоко сижу, далеко гляжу". Наглости набираться мне было особо некогда, услышал только в спину десяток недовольных автомобильных клаксонов, кричащих матерные слова в тон хозяевам. Одностороннее движение тут испокон веков, машин совсем нет, популярности у дороги - ноль целых, ноль десятых. Только местные знают хитрые ходы через дворы в объезд обычным пробкам на Стачки. Мы - то хитрые, но не местные. Импровизируем на лету. Минут семь и перед нами районная поликлиника. Огромный двор и невысокие трехэтажные здания, приткнувшиеся друг к другу, словно корпуса Пентагона. Машин скорых - видимо - невидимо! Эти точно знают, что творится на поверхности. Только им бы всем одно поскорее понять, что заразу они принесли к себе не убиваемую и зубастую. Скальпели и щипцы с молотками и всякими острыми приблудами - вещи хорошие, но тварям новоявленным они по барабану. Стоит одному больному обратиться в тварь безмозглую, и всем труба, медная. Саню лечить и рвать отсюда быстро - быстро. Если Сане не помочь, то... Нет, отмести такие гадкие мысли, помочь и еще раз помочь. Иначе мы не человеки, а скоты какие-то эгоистичные, шакалам подобные. Только те своих в беде бросают.       На баннере перед больничкой слон, разукрашенный всеми цветами радуги. "Хватит надолго". Масляные художественные краски, переулок Халтуринский, магазин "Палитра". Бывали, знаем. Но реклама конечно огонь, что к чему. Пиар ход. А вот слоны не скоты, слоны хорошие. Я по дискавери видел, все гуртом слоненка от крокодила отбили, да еще и отмудохали хвостатого шлангами по хребту. Тот и не рад был, что на свет родился. Слаженная командная работа. Нам бы у них поучиться. Мимикрируем под слонов.       Кругом носилки, лежаки, обрывки бинтов и куски ваты. Не сладкой, медицинской. Не хватает конфетти и елочных игрушек, карнавал бразильский. Легкими воздух втягиваешь и брезгливо выдыхаешь. Гадость. На языке привкус знакомый. Железно - железный, кровью как на скотобойне тянет. Суматоха суматох. Вокруг больницы бесконечные ряды машин. Даже одна маршрутка стоит, Рено Трафик, 67 маршрут, внутри никого, ни пассажиров, ни шофера. Интересно, а она здесь что делает? И всё тянутся и тянутся.       Остановились через дорогу, сдается мне, если во двор заедем, сзади в спешке кто-то точно прижмет бампером в хвост - не выберемся. Наспех распределяем роли: Белка и Лена в машине. Раскудахтались, возмущаются. Не, ну а что им еще делать. Хасан с Димой мне в помощники, однозначно, Сашка на ногах не стоит совсем - придется волоком тащить. Как бы сознание по дороге не растерял. Вылезли, подхватили, тянем. Бурлаки на Волге. Навстречу народ перебинтованный топает, на лицах некоторых обеспокоенность жуткая, задумчивость, хмурость даже местами, страх. Народ у нас в России не дураковатый, как любят это в СМИ повторять, каждый второй Кулибин - Менделеев. Видно задуматься уже успели: а не крякнем ли мы от этой ранки маленькой? С людьми вокруг черт знает что твориться. А лихорадит - то не слабенько. Вот навстречу парень топает, на правой руке кофта задрана, пара пальцев перебинтована. Может и не укус совсем, пилорама, молоток шальной или дверью прищемил. Непонятно, в другой бы день не определил. Но вот на лицо глянешь: глазки хаотично бегают, над верхней губой испарина, пальцы дрожат, лицо испуганное - испуганное. Цапнули его, как пить дать укусили. Подошел к машине, ключ в дверь вставить не может. Еще пара попыток и попал, оглядываясь по сторонам, запрыгнул на водительское сидение, окно открыл, плюнул смачно в пыль дорожную, закрыл поспешно. Видно, как блокировку на дверь поставил. Уже мутит бедного, как бы до дома доехал. По газам и скрылся за поворотом.       Некоторые наоборот - вприсядку скачут, под тяжело - раненых косят, и конечности перебинтованные держат, аки хрустальные детки. Небось, все уже через айфон снято и вк лежит. Целая папка, а там "я на перевязке", "я и рана", "я и ВСЯ майка в крови", "медсестра делает укол, ыыы", "медсестра и последний шов". Фу, задроты.       Аккуратненько, замечу, бегут!! Ни вздохнуть, ни пукнуть!!! По глазам видно, что дураки - дураками. Как хорошо, что бомж - собака - безумный прохожий именно сегодня грызнул. Сегодня же отчет сдавать! И ничего, что морда страшенная была и взгляд безумный, так, наверное, все бомжи выглядят. На такие мелочи внимания не обращаем. В инете вроде так. Ведь рана - то детская, скоро заживет, что париться. А больничный и выходной в кармане, можно и покутить вечерок, другой. На работе хоть гори все синим пламенем! Ай, молодца!       Олени безмозглые. Из-за них, чую, все проблемы и начинаются. Переносчики.       Возле каждой скорой по бело - синей машине, с мигалками и матюгальниками на крыше. Что - то у медиков расспрашивают, записывают, вид дюже умный делают, мозговая деятельность у некоторых глубочайшими лобными морщинами выступила. Работы им прибавилось, оттого морды, на колбасе сырокопченой вскормленные, покрываются потом желтым и сальным жиром, который блестит на солнце пуще звездочек на офицерских погонах. Непосильный труд. Кто, что, почему, отчего кидаются??? Миллион вопросов, а к вечеру, наверное, на столе подполковника должен лежать подробный поминутный отчет с именами и фамилиями всех психопатов и озабоченных человеческим мясом уродов. А также должна быть стопка личных дел всех сожранных и погрызенных. Именно психов, как может быть иначе?! Разве может человек в здоровом уме напасть на товарища и загрызть бедного посреди улицы?? Нет, нет, и еще раз нет. Вы что, не в своем уме?       Именно это я и услышал, подбираясь к первой мусоровозке. Топаем дальше, эти заняты дюже, сами от нас отвернулись. Мол, идите, мы вас не трогаем. Из следующего УАЗа торчит широченная тыква в кепочке набекрень, один окорок на руле, вторым старается писать что-то в папке. В полуметре, стаптывая остроносые туфли а-ля "Крокодил Данди", подперев машину правым боком, с кобурой наперевес, стоит сержант и приказным тоном втолковывает молодой симпатичной медсестре свою истину.       - Ты мне, красавица, горбатого не лепи, говори как есть, эти твои, как его...       - Зомби, - второй спешит на помощь, так бы сам не справился, - оживший мертвец, проще говоря.       - Да, зомби. Брехня это. Этих зомби не существует, ты чего, фильмы не смотришь? Я что спросил, дорогуша? А?       - Что за болезнь такая, ты спросил, - второй отрывается от писанины снова, смотрит исподлобья, щурясь на солнце.       - Я не тебя спрашиваю, ты пиши, - с деловым видом плюёт под ноги, - а ты, врачица, отвечай.       - Я вам серьезно говорю. Вы спросили, что за твари такие на улицах, я ответила. Что вам еще от меня нужно!! Я не биолог, тварей этих не видела. Слышала только, да ранения бинтовала, а еще друзья звонили, медики, химики. Все твердят, что мертвецы ожили. Пара слов, и я вам их сто раз уже повторила! Полчаса мурыжите! Это у вас профессиональное? - молодая стройная медсестра в коротком халатике складывает руки на груди, становясь в защитную позу.       - Это наше дело, твое на вопросы отвечать, - нахохлился сержант. Заметно, что глаз на медсестру положил, хочет под шумок и свои интересы устроить. Скотина озабоченная. Чуть ли не облизывается, с ног до головы взглядом пожирает.       - Мое - лечить! - медсестра ловко парирует, - оглянитесь вокруг, господа, стоите руки в боки!!! Раненых больше, чем врачей и медсестер! Я ухожу, прошу извинить.       -Эй! Кобыла! Куда пошла?? Я разве кого-то отпускал? - вот такого переедешь на светофоре катком, и не жалко будет, - хватает грубо девушку за руку.       - Отпусти, больно! - еще секунда и это хрупкое существо сдастся, разрыдается, сломается. Этого и ждет ментяра, лом ему в анус.       Силком вырываю девичью кисть из связки тонких жилистых пальцев.       - Подбирайте выражения, товарищ полицейский. Негоже ругаться, что скажут о вас люди? - терпеть такую наглость я не в силах. На автомате врачица за спину прячется. Сжал кулаки, приготовился защищаться. Втащить бы рад, да упекут. Первый начну, сразу браслеты на запястья.       - Девушка уходит с нами, в поликлинику, - расставляю сразу все точки над "и". Громко, уверенно, властно. Таким уродам только в лоб и откровенно, иначе не поймут, - с вашими бесполезными протоколами возня только множится, людям настоящая помощь нужна, - мент так быстро не соображает, переваривает. Тычу пальцем в сторону большого белого здания с красным крестом на фасаде, - не здесь, уж точно. А от вас, стражей порядка, лишь бесполезностью и суматохой тянет!       - Беспомощные дармоеды, - технично вклинился в разговор и Дима, сержант ошалел немного. Наглость неописуемая. Батюшки мои! Глаза ментовские к переносице выкатились, рот задергался судорожно, точно хочет своим приказным тоном гадкое что-то сказать. Как бы к кобуре не полез, там у него, вижу, Макарыч торчит. Что дураку в голову взбредет. Дима не унимается, он всегда их не любил. Говорит, понабирают дебилов, оружие выдадут, и ищи свищи их. Ментовской гоп-стоп поскакал по городу. Сначала бы алфавиту и грамоте обучили. Я, конечно, не так радикально настроен. Половина из них достаточно грамотные и умные люди. Но это только половина. Соотношение не позитивное.       - Серьезно, вот я стою тут пять минут всего, а уже дышать нечем, - картинно отпрянул, будто дерьмом в воздухе завоняло.       - Что ты сказал??? - ментяра отпрянул от капота, сделал шаг навстречу, с напасом даже, мол, смотри, кто здесь хозяин и властелин. Побаивайся, шавка подзаборная. Ага. Щазз. Дима шаркнул ногами по земле, ближе ко мне придвинулся, пыль поднял, которая тут же осела на мятую ментовскую форму.       - Уважаемые, попрошу не тыкать. Если вы не расслышали, я повторю, товарищ полицейский. Для тупых. По буквам. У нас тяжело больной, и медсестра нам жизненно необходима, - девушка уже успела взять Сашу за руку, пульс щупает. Хасан схватился за мое плечо, брови свел, морду серьезную - серьезную сделал, тесак сжимает. Тот в крови животной, сверху пыли и грязи сантиметровый слой. Зрелище мерзкое. Ну и Хасан актер еще тот. Очень сурово получилось, сам мурашками пошел от такого арабского перевоплощения. Один лишь раз я видел его такое лицо. Помню, спросил, какова связь Шайтана и Аллаха. Парень не понял, решил, что оскорбляю его религию, за малым ребра не переломал. Трудности перевода. Так что это тот еще бык. Копы очконули - то, косятся на иностранца с опаской. На него - на тесак, снова на него - опять на тесак. Будем решать конфликт или глотки перегрызем прямо здесь и сейчас?       Дружно с арабом разворачиваемся. На развороте успеваю распрощаться.       - Извольте откланяться, господа, - антиреверанс, шаг, второй, третий, в спину пули и дубинки не летят. Дима Сашу под руки ведет, шагают втроем по тропинке в ближайший корпус. Обернулся через плечо, Тыква в машине засуетилась, морда противная покраснела, папку с ручкой в бардачок закинул, дубинку с заднего сидения схватил, ремень поправил, рацию с панели прицепил. Напоследок губы сальные рукавом наотмашь вытер, спрыгнул грузно в пыль и за нами трусцой. Поравнялся, на шаг вперед забежал. Уже отдышка.       - А вы, простите, кто такие будете? - обвел всех дубинкой, - я вас раньше в нашем районе не встречал, - отдышаться не может, пять метров пробежал, - документы, - лапу толстую протянул, наивный.       - Еще рас мэня ткнет, я ему руку сломаю, - Хасан реально бешеный.       - Мы? Мы - граждане Российской Федерации, которых вы должны охранять и защищать, в том числе от хамла и всякого посола уродов-извращенцев, - не останавливаемся, шагаем. Еще пара неосторожных фраз и драка с задержанием на пустом месте готова, - а еще от иноземных захватчиков и зомбей. Вот насчет последних, надо бы активнее действовать, не девчонок зеленых дергать, - мы-то зеленее, она калач тертый, но для объяснений Тыкве сойдет, не принципиально.       - Какие зомби?! И эти туда же, рехнулись что ли все сегодня!!! - второй мент подтянулся, руки в карманах, еще быкует. Чую, что-то извращенное придумать хочет, не просто так же нас дубинками во дворе поликлиники месить. Зрителей уйма, на ютубе тотчас же окажутся.       - Ребята, кажется, берега попутали, проверь их, - ухмыляется, мразь, - сдается мне, они под кайфом, смотри какие зрачки здоровенные. Синтетика, по - любэ. Найдем - в камеру, а премию в карман, братан. Толстый рванулся было выполнять, но напоролся на торчащее лезвие тесака.       - Толька пасмэй!       - Оу! Все хорошо, друг! Да, успокойся ты, не лезу, опусти топор! Сержант, может вы сами? - включил заднюю, проскулил, испугался толстячок.       - О!! Сопротивление сотрудникам полиции на лицо! Иван, вызывай еще один экипаж, желательно наших, будем паковать ребят, - морда засветилась, довольная, как у кота. Что он имел ввиду под "нашими". Клуб ментов - отморозков? Вот сука. Толстый отошел к дереву, рацию с пуза отцепил, крутит, вертит. Обезьяна и очки.       - Паспорта дали, - выбора нет, достаем. Берет в руки, слюнявит пальцы, мацает сначала мой, смотрит на фото, сравнивает. Вроде я, признал. Открыл паспорт Хасана, лицо переменилось, задумался, читает внимательно. Секунд на пять завис, нихрена, видимо разобрать не может, вертит в руках, страницы перелистывает туда - обратно.       - Стоим здесь, кони мои, никуда не уходим, иначе она, - тычет пальцем на дубинку, - сделает свое грязное дело.       В развалку подходит к товарищу, сует арабский паспорт тому под нос. Рация зашипела, затихла, опять зашипела, а вот и слова полезли. Неразборчиво, будто прожевываются, да и на улице ветер небольшой, от нас дует порывами. Слышно через слово. Внезапно сержант взрывается. Вырывает рацию из рук и, брызжа слюной, орет на половину улицы.       - Как отпустить? Ну и что, что иностранец! Они под наркотой, я же вижу!       - Ты меня плохо понял, сержант? Быстро, блять, отдай им документы, ноги в зубы и в участок! Это ты, дебил, под наркотой! Тут такое творится, своего говна по уши! Еще иностранцев в обезьяннике не хватает! Совсем охерели, бараны! Бегом! - хорошая рация, слышно все, - конец связи.       Рация зашипела, толстячок моментально выключил, вдруг начальник что еще добавит. Выражения на лицах недовольные, сугубо подавленные, у обоих. Сержант красный, бешеный, психопат какой-то. Стоит, желваками вниз вверх двигает, левой рукой дубинку у основания сжимает, весь в раздумьях. Как бы, гнида, паспорта не порвал, с него станется. Потом, попробуй докажи, что это он их. Надеюсь, не сообразит, две извилины в мозгах на многое не способны. Толстый не так расстроен, косится на напарника, ждет приговора. Рацию упаковал, дубинку под мышкой держит, толстенькими колбасками пытается верхнюю пуговицу под горлом расстегнуть, на рубашке под руками пятна темные, волосы под кепкой слиплись, пот струйками почти до носа заливает. Достал платок, вытерся, кашлянул. Сосед очнулся, поднял паспорта на уровне глаз, открыл еще раз, взглянул и бросил нам под ноги прямо в пыль.       - Сегодня живите, я вас запомнил.       - Мы вас тоже не забудем, товарищ милиционер!       - Полицейский! - не, жирный в школе выскочкой был, однозначно.       - Да пошли уже, запарил. Сядешь за руль.       Подняли документы, отряхнули, вроде целые, страницы на местах. Этот паршивый сержант так крепко сжимал их в своей загребущей ладони, и в один момент стало страшно, что мы уже без документов. То-то мы бы заплясали. Без документов сейчас никуда. Вспомнился сразу диалог почтальона Печкина и Шарика из любимого в детстве мультика. "Какие у вас документы?". "Лапы, хвост и усы! Вот мои документы".       Внутри все клокочет, негодует. Это со стороны мы борзо держались, на самом деле поджилки тряслись, внутри все бурлило, кровь закипала, глаза от возмущения из орбит вылезали. Ситуация идиотская до невозможности. Вот нельзя у нас в стране за девушек заступаться без риска для здоровья. Оно, конечно, в любой стране рискованно. Ибо хулиганы и пером под ребро ткнуть могут, могут и травматикой продырявить. Это вполне ожидаемо. Но представить, чтобы в тех же штатах или Европе пришлось девушку защищать от полиции - уму непостижимо! Менты поспешно запрыгнули в машину, хлопнув дверьми и дружелюбно просигналив собратьям из ближайшего УАЗика, скрылись за высокими кустами близ главного входа в поликлинику. Пронесло.       Дима с медсестрой уже уволокли Саню, за ними в корпус, бегом. И по дороге как бы ни нарваться снова, герои, мать нас за уши. Чуть не с ноги отворяем ворота, коридор как коридор, советская "регистратура" и глухая тетенька за стеклом. Сейчас никого кроме нее, совсем никого. Даже практиканток - сортировщиц бюллетеней из ближайшего медицинского колледжа нет. Кивает всем дружно из дальнего угла комнаты, руки сложила и ждет чего - то. Народа только сверх нормы, китайский аквапарк прямо. Озираюсь в ужасе по сторонам - атмосфера дурная, кто-то на полу дико воет, баба громкоголосая скандалит в толпе, мат крепкий, чисто кубинская сигара в затяг. Не умеют русские люди без мата общаться, не умеют. Как в автобусе, протискиваться между болящими приходится. Если бы не Саня, хрен бы я сюда полез, страшно до замачивания штанов. Как нам здесь найти их? Спотыкаюсь, упасть вряд ли получится, чувствую себя маковым зернышком. Тем самым, которому негде упасть. Чье - то широкое, мягкое плечо брезгливо откидывает меня в сторону - это в него я так неуклюже ткнулся. Извините - извините. На стенах стенды и реклама фастумгелей, супрастинов и геморроидальных свечей - очень полезная информация. Народ жутко озабоченный, четыре вечера, поликлиника в столь поздний рабочий час обычно чай дружно пьет, да конфеты шоколадные с магарычей трескает. А тут жужжит все, будто улей раздраконили! Ух!       Не нравится мне здесь, сто процентов кто-то укушенный рядом, да живой пока, сопротивляется. Как помрет, бегите, кто куда. Лично я со всех ног драпать буду. Странно, что никто об этом не задумывается. Хотя, может, задумались, да выхода иного нет. Как у нас. Или просто по привычке. Что за привычка? Вот возьмите себя, к примеру. Цапнула собачонка на улице, куда вы сразу мчитесь, стирая подошвы об асфальт? Правильно, мои хорошие! В больничку! Причем мчимся, раздув паруса и вывернув карманы с деньгой. Ведь еще с детства нам в мозг вдалбливают, что укусила собака - прививка от бешенства, наступил на ржавый гвоздь - прививка от столбняка, укусила жена - бросай жену, женись на медсестре, она хотя бы прививки от столбняка и бешенства делает. И премся мы, как бараны, к врачам, среди которых грамотных - половина, честных - десятая часть, а грамотных и одновременно честных - один человек на больницу, да и тот нарколог. Да и тот помер десять лет назад. От цирроза.       В этой поликлинике был пару раз, справку взять да кровь сдать. Совсем не люблю такие заведения, воняет невыносимо медикаментами, километровые очереди из бабушек, ворчащих, и врачи, работающие по непонятным графикам и расписаниям. Здание старое, на фасаде того, куда мы вошли, еще четыре года назад надпись красовалась из кирпича. Был я тут по молодости, на первом курсе еще, справку брал, что не дебил. Дали, помнится. С трудом, но дали. Не важно.       Мастера при отделке увековечили год строительства. 1949. Можно уверенно сказать, что здание новое. Да вот строили его какие-то таджики криворукие. Наспех. Пять лет эксплуатации и крыша потекла, зимой же стены промерзали насквозь и покрывались в некоторых палатах добрым слоем инея. Хоть совком соскребай. Долго врачи с администрацией спорили. Спорили, спорили и добились своего. Деньги из бюджета на капремонт, скрепя сердцем, выделили, половину здания раскурочили, часть откровенно раздолбили до невменяемого состояния, не забыли в кабинет главврача новую итальянскую мебель, а эндокринологу старый шефский кабинет в подарок. Как - никак, жена главврача, обидеть эту женщину - себе дороже. У хирурга и то в разы меньше комнатушка.       Зато стены старые остались, отделки никакой, побелили стены из ракушечника в мерзкий светло-зеленый цвет. А вот потолок навесной оттяпали, люминесцентные лапы через одну горят, мигают раздражающе, на психику давит ужас как. Чинить, понятно, некому. Старый вздувшийся паркет сняли, положили плитку серо-белую. Скользкая, холодная и звенит при каждом шаге. Вот врачица приятной наружности с кипой бумаг мимо прошла, словно тройка запряженная пронеслась: стук и цокот. Ей хорошо идется. Неудобно, как и всем каблуколюбам, но хорошо, не упадет. У меня же ноги как у беременной лосихи разъезжаются. Как тут больному устоять, вот я - здоровый, а пару раз поскользнулся, даже ногу подвернул слегка. Не смертельно. У стен все те же беззубые лавочки, как и четыре года назад. Так их прозвали местные креативные бабули. Я в прошлый раз услышал от одной из них, стоя в очереди к заборщику крови, чуть в голос не заржал. А все потому, что на лавках через одну не хватает реек. Нет, прибить три широких в длину и успокоиться, так они десяток узких, да еще и поперек.       Кто-то крепко хватает за предплечье и тянет, разворачиваюсь недовольно, сейчас ввалю по пятое число... Хасан, зараза. Чуть до греха не довел, топал же впереди, я за ним хвостом и тянулся. Затягивает в кабинет, закрывает дверь на щеколду, палец к губам приложил, мол, закрой рот и не шуми, все вопросы потом. Этому он у меня научился. В паре метров непонятное громкое ворошение. Насторожился. Куда это он меня затянул? Машет головой в сторону, пошли. Проходим темный коридор, еще одна дверь. Светлая комната, даже глазам больно стало, в самой больничке-то темновато. "Перевязочную" узнаю сразу, был здесь с другом в начале прошлого года. Фурункулы еженедельные ему сильно тогда досаждали. Ни сесть, ни встать, да и к девушке в таком виде негоже соваться. Задница огнем горела. Пара капельниц и тьфу-тьфу-тьфу.       Посреди комнаты, на кушетке лежит Саня, врачица вокруг него суматошно бегает со шприцем, Дима на побегушках. Поднос со скальпелями и щипцами страшного пытательного вида держит, руки трусятся, отчего все тарахтит и звенит. Ассистент весь потный, синий, волосы слиплись. Обстановка жуть какая нервная. На столе в углу гора розоватых ватных тампонов и измазанных кровью бинтов. Даже на подоконнике ванночка с оранжевой водой, чуть поодаль упаковки от наспех вскрытых шприцев и стекляшки от ампул. Неужели все от Сани, хотя он длинный, у такого крови - цистерна. Обошел вокруг стола, взглянулна укус, рану не видел совсем, может там затянулось все. Присмотрелся, фигушки, братцы. Держись, сосед, представляю, как тебе худо. Рана кровоточит жутко, будто кто-то периодически палкой туда тыкает. Распухла рука не на шутку, в несколько раз шире стала, майка разрезана по швам, мешала. На пояснице разорванная висит, некогда снимать. Потом. Рана, чувствую, успела завоняться, вид неприятный, сине-зеленый с желтым гноем, кожа с краев лоскутами в рану свисает. Быстро как-то, и четырех часов после укуса не прошло. Хорошо, сука, грызнула, выдрала кусок, глубоко забралась. От раны в разные стороны расходятся вздутые синюшные вены, словно червяки подкожные копошатся, мерзко смотреть, чувствую, как рвота на поверхность просится. И в носу запах гнилостный, не вытравишь. И так во всей больнице пахнет. Ужасно длинный день. Проснуться. Хочу проснуться. Закрываю глаза. Вдох - выдох. Собрался. Некогда нюни распускать. Надо к Жене скорее мчаться.       - Пииить, - Саня заговорил, - дайте пить, - голова набок, сил хватает только на это, глаза даже не открывает, пот градом течет, обезвоживание на лицо. Сгорает парень. Медсестра кое - как рану обработала. Перевязала, все же не так плохо смотрится.       Хасан потянулся к бутылке с водой, на столе стоит, не початая. Я как-то не заметил, ртом ворон ловлю, начал по сторонам шарить. Араб отвинтил крышку, газ на свободу ломанулся. Зашипел от радости. Медсестра стакан подсуетила, накапали половину, голову придержали, сделал пару глотков, закашлял, поперхнулся.       - Еще, - второй и третий стакан выпил залпом, четвертый не осилил, завалился на носилки почти без сознания. Ворчит что-то под нос, не разобрать.       - Что нам делать??? Нам его не спасти! Вы понимаете?! Он же умрет сейчас! - медсестра ужасно потерянная, в глазах страх безумный, зрачки здоровенные, прямо горошины, - забрала стакан из рук, скомкала и в мусор, - эта зараза, наверное, и через слюну передается!       - Что происходит? Что за паника? Если нет шансов, зачем вы эти танцы со шприцами танцевали?? - Диму раздражало такое положение вещей. И меня, если честно.       - А я откуда знаю!!! Нас так учили!!! - расплакалась навзрыд. Хасан мигом к ней, подхватил, обнял, на стул усадил. Платок достал расписной, с вязью, вручил бедняге, сам на пол рядом присел - нам не привыкать.       - Что вы на меня орете!! Я только вчера узнала об этих тварях! Я откуда знаю, что делать! - слезы льются, но говорит четко, не сбивается в истерику, - Я как раз на смене была! Пятая бригада бомжа привезла, типичный вроде. Такой весь грязный, вонючий, обоссаный, в лохмотьях! У нас одна схема: привезли, откачали, и гуляй, Вася. Любка приехала, зовет, мол, беги сюда, смотри, кого привезли! Я к ним, а там мамочки мои родные! Лежит тело волосатое, а ног нет! Представляете? Кости есть, а мяса нет! Аккурат со штанами! Я пятый год работаю, но такого кошмара еще не видывала, - девушка картинно глазами удивилась, будто только сейчас вчерашнее перед ней материализовалось, - Стали гадать, кто его так и почему. Собаки? Крысы? Или зверь крупнее? Полежал бродяга пару минут и помер! Ну, помер и помер, разошлись, не первый и не последний. Мы больница, а не библиотека! Пока решали, что с ним делать, кто такой и откуда, жмурик воскрес. Натурально воскрес! Свалился с кушетки и пополз по крылу, волоча огрызки окровавленные, Любка увидала - в обморок, сама же минут пять до того смерть констатировала, даже в журнал записала. Жмурик ее за лодыжку укусить успел. Захарчил бы, да благо, Леха - водитель, рядом терся. Он всегда к Любке не равнодушен был. Это все наши знали, вроде даже жениться хотел, да все ждал чего - то. С моря погоды, как говорила Любка. Так вот, Леха его шваброй по горбу - тот ползет, да еще и скалится, тварь. Скамейкой по спине - без внимания, на руках гребет, будто терминатор. Леха не дурак, смекнул, завалил на него шкаф с картотекой и сейфом, Любку в зубы и пулей из крыла. Выбежали, дверь на все замки заперли, кроме них к тому часу никого не было. Только на все замки заварились, а тварь ползучая уже под дверью, и давай ногтями ее драть. Там на Любкин крик и мы сбежались! Сквозь стекло армированное заглядываем, а он на нас, на полу вытянулся, дверь теребит, рычит, глаза мутные - мутные, слюна с пеной изо рта бежит. Заторможенный, правда, как алкаш. Одержимый какой-то! - рассказывает подробно, увлеклась, совсем рыдать перестала, - Мы Виталию Сергеевичу звонить, это главврач наш. Недоступен, мы всех остальных врачей обзвонили, кто мог - примчался! Так вот и сидим с ночи здесь.       Слушаю ее и какие - то мысли мозг отказывается воспринимать, как-то не совсем верю ей в глубине души. Мне с первых минут она показалась жуткой лицемеркой. Вроде бы все понятно, логично в рассказе, но что мы, черт возьми, делаем в этой перевязочной, а не на столе у хирурга? Где остальные врачи и почему такая фигова туча людей в коридоре! Приема нет? Конспирация какая-то?       Саня снова заворчал, только на этот раз как-то непонятно, хрипит, воздух в горле, как в сифоне посвистывает. Боюсь оборачиваться. Только не это. Господи, пожалуйста. Только не сейчас и только не здесь! Не хочу в это верить. Заглянул через плечо. Пресвятые Угодники. Саня сидит на кушетке ровно, будто лом проглотил, на нас внимательно таращится, щурится, оскалившись, рассматривает. Бодро главное так, откуда силы появились? Обернулся сосед. Да так молниеносно обернулся, за болтовней своей мы воскрешение проспали. Дима стоит за спиной у Сани, челюсть до пола отвисла. Утку с приборами к груди прижал, статуей прикинулся, недвижимый сфинкс. Дернулся Саня с кушетки нам на встречу. Не получается, еще раз рванулся - не достает. Медсестра, баба расчетливая, наперед подумала, пристегнула ноги к кушетке. Теперь ему не сдвинуться. Взбесился, зарычал, руками из стороны в сторону машет, воздух пытается лупить. Злится! Даже к ногам своим потянулся, ремни кожаные порвать намеревается - мозги работают кое-как. Еще раз рванул, кровать ходуном заходила, гляди - развалится. А мы стоим, как бараны на новые ворота пялимся, Хасан так вообще, как сидел, так и сидит. Ручища длинные перед его носом мельтешат. Мертвец собрался с силами. Поднатужился, орет неистово, взбесился. Смотрю перед собой и не узнаю в этом орущем животном бывшего человека. Даже взгляд иной. Хищный, расчетливый, жадный. Два рывка и ремень на правой ноге порвался, уклонился вправо вовремя, мертвые пальцы белую пыль со стены содрали, эта скотина почти меня достала!!       - Валим! - что еще орать в таком случае. Пистолет хлопнул по ушам, внутреннее ухо зазвенело, барабанные перепонки, кажется, лопнули. Ощущение, вроде лопатой по голове дали, и теперь из ушей кровь фонтаном хлещет. Напрягаюсь, смотрю перед собой и не верю глазам. Медсестра стоит с пистолетом. Умело обеими руками держит, опускать не собирается. Даже дуло не дергается, мертвец ничком на кушетку свалился, пуля насквозь голову прошила чуть ниже переносицы, на стене некогда белой, сгустки крови и частички розовых мозгов. Выходное отверстие разворотило половину черепа, под кушеткой на кафеле собирается небольшая густая лужица. Глянул туда и тут же вывернул желудок себе под ноги. Саня, прости.       В груди все онемело, легкие горят огнем, давление подскочило моментально, лицо пеком печет, отчего глаза слезятся, сквозь очки не разобрать, что передо мной. Сердце внутри выбивает испанские мотивы, колотится из стороны в сторону, пересиливаю себя, разгибаюсь, поднимаю глаза на врачицу. Вопросительно заглядываю в ее хладнокровное лицо. Опускает ствол, смотрит ответно пристально на меня, из-под халата торчит черная пластмассовая кобура. Какая тонкая натура.       - Поднимайтесь, сейчас сюда правоборцы набегут, - ствол в кобуре, халат застегнуть, - что ты уставился на меня, малыш? Скажи спасибо, что спасла наши задницы. Потом отблагодарите. Да, еще. Забыла сказать. Это я Любку застрелила. Она после воскрешения ужасно выглядела..