Black Butterfly

Том прикурил от камина в своей гостиной, чуть не подпалив прядку волос, и бросил почти презрительный взгляд на свою первую картину с Биллом, стоящую сбоку от него. Рядом туда-сюда сновала его давняя школьная подруга Сьюзан, единственный друг, который был у него, помимо собственного брата. Девушка эта была ничем не примечательна, про таких говорят «серая мышка». Но, тем не менее, она была важной шишкой в берлинской картинной галерее, куда она так долго упрашивает друга выставить картину.  — Том, это же твой шанс срубить немалую сумму и открыть свою галерею! — Остановилась она напротив него, сложив руки на груди. — Хоть раз бы ты послушал, что тебе советуют.  — Я не продам её, — противореча своему тяжелому взгляду, с расстановкой произнес он, держа дымящуюся сигарету в руке. Каулитц едва ли мог сказать, когда его тоска успела превратиться в ненависть. Он глядел на мальчика с картины, смотрящего на него своими волчьими, дикими глазами, и хотел отшлепать его по щекам. Так, чтобы он заплакал и просил остановиться. А он, Том, потом бы обнял и извинился за свою вспыльчивость. Он злился на всех. На себя — правда, в меньшей степени. На Гилберта, что так «вовремя» появился в их жизнях. И, конечно, на самого Билла. «Малолетний эгоистичный ублюдок, всю жизнь только и продаётся тем, кто больше предложит» — думал он, искривляя губы в горькой усмешке. Он знал, прекрасно понимал, что для Билла большой карман шуршащих бумажек сейчас наилучшее, что может случиться. Человек с улицы вряд ли бы благородно выбрал любовь взамен деньгам. Для Билла, наверное, любовь и есть деньги. Да, мужчина мог купить его. Задарить его брендовой одеждой, подарить собственную квартиру, купать в ваннах с золотом. Мог, но не хотел. Том лишь хотел выудить Билла из той жизни, к которой он привык за столько лет. Осторожно, ненавязчиво, но попытаться отвлечь его. Даже, наперекор себе, снял мальчишке студию, в которой он так ни разу и не побывал. Конечно, поначалу ему было больно. Больно видеть, как загорелись глаза парня после рассказа отца о конюшне и о чём-то там ещё, наверняка, крутом. Больно, когда тот почти забыл попрощаться, семеня сзади за папочкой, как послушный пёсик. Это уже потом, позже, через пару недель, Тому стало тошно от этого. И тошно от себя самого. При одной только мысли, что он влюбился в треклятого проститута, всё чернело в глазах. Как он, Том, чуть ли не генеральный директор корпорации, мог допустить такое. Успешный взрослый мужчина с достатком и невестой — и бездомный невоспитанный малолетка с дикими повадками. Неделю назад Тео вывел его из непрекращающегося запоя. Том, как последний трус, не знающий, куда бежать от этих мыслей, заливал в себя виски стаканами. Валился без сознания, блевал от переизбытка алкоголя в организме, и снова наполнял стакан янтарной жидкостью. Брат, который так редко плескал эмоциями, сначала разразился гневной тирадой, состоящей практически из одной нецензурной брани, но парой минут спустя уже слёзно умолял его о чём-то. Конечно же, Каулитц это не мог помнить в силу своего состояния. Он лишь видел, как близнец трясет его за плечи, а губы его шевелятся и дрожат от слёз. Сьюзан недовольно выдохнула и закусила уголок губы, уже почти готовая сдаться. Том бросил на неё вопросительный взгляд и хмыкнул.  — Ты зря думаешь, что я вот так возьму и передумаю в одну секунду, — отозвался он, развалившись на кресле-качалке перед потрескивающим камином.  — Том, ну, двести тысяч, — протянула она почти обиженно, — неужели тебе всё равно, как оценивают её наши эксперты в галерее?  — Не поверишь, мне всё равно, — он развел руками. — Я и тебе её еле согласился показать, а уж сотне каких-то слепых стариков, называющих себя знатоками искусств, и подавно. Подруга сняла очки, сложила их в руках и плюхнулась рядом с Томом в мягкое кресло.  — А где он? — Вдруг спросила она, ошарашив Тома своим вопросом.  — Кто? — Удивился он, и, увидев кивок подруги на картину, нахмурился, — а, так…  — Так, значит? Вряд ли бы ты пустил кого попало на свой чердак, — сузила глаза девушка.  — Сью, если ты от меня не отвянешь сейчас, тебе же будет хуже, — не шутя, ответил Каулитц, мрачно смотря на неё, всем своим взглядом давая понять, что это закрытая тема.  — Ой, ладно, — фыркнула она и поднялась. — Не хочешь говорить, не надо. В любом случае, ты мастер своего дела, даже если ты его и выдумал. Пойду я, дела в галерее. Сьюзан чмокнула друга в щёку и побежала на выход, а Том так и замер с открытым ртом и тлеющей сигаретой в пальцах. «Может быть, я его и вправду выдумал?» — подумал он и примерно в ту же секунду счел себя шизофреником. Нет, ну то, что парень на картине отличался от оригинала, Том знал и сам. Он просто не стал добавлять этому красивому созданию той болезненной худобы Билла, его местами синюшно-белой кожи, давно не стриженных сеченых волос. И, с ужасом для себя, Том понимал, что нравился ему именно тот, с кого была списана картина. Докурив до самого фильтра сигарету, мужчина бросил окурок в камин, и, лениво подергав ногами, таки собрал своё тело воедино и поднялся с раскачивающегося кресла. Пройдя мимо дверного проема на кухню, еле заметно вздохнул, заметив краем глаза несколько стоявших чемоданов в прихожей. Он добился своего, пусть и таким путем. Конечно же, Линда припомнила ему тот рождественский побег, и закатила такой скандал, что Том, если бы был в трезвом состоянии, наверняка побежал бы вымаливать прощения на коленях. Но в тот день небритый шатающийся Каулитц с матами велел катиться ей к чертям собачьим, если она так хочет. И даже помог собрать ей пару чемоданов, напихав туда одним комом одежды вместе с вешалками. И ему было ну совершенно плевать, что скажет семейство. Прошагав к холодильнику, он первым делом, распахнув его, намеревался взять бутылку пива, как вовремя подумал о своем обещании перед братом и взял коробку яблочного сока. Не удосужившись даже использовать стакан, сделал несколько больших глотков прямо из пакета. Его напрягало то, что Линда так и не забрала свои вещи спустя неделю после ссоры. Он боялся, что девушка попробует вернуть всё назад. Каулитц был слишком мягкого характера, чтобы за последние три года сделать ей хотя бы намек на расставание, но появление в его жизни одного мальчишки сделало свое дело. Он даже усмехнулся, подумав о том, что этот бесёнок научил его быть смелым. Без Билла он бы ни за что в жизни не стал перечить отцу. Без него он бы никогда не позволял себе так вести себя с невестой. Бывшей невестой. Каулитц довольно сощурился, но легкая улыбка в следующую секунду уже испарилась с его губ. Он снова думал о Билле, и ему снова становилось больно. *** А брюнет, в это самое время проезжая мимо Потсдамских окрестностей на скоростном поезде, утирал бегущие по щекам слёзы и не знал, что он сейчас скажет Тому. Он безумно соскучился по мужчине, но плакал он совсем не из-за этого. Он не знал, как спасти его от стремительно надвигающихся неприятностей… « — Пап, но я не хочу этим заниматься! — Возразил мальчишка, шумно поставив бокал с вином на стол. Как Билл и предчувствовал, отец не просто так искал его последние пару лет. Да, поначалу он брал по максимуму всё то, что ему предлагалось. При виде огромного особняка он чуть было не проглотил язык и не упал в обморок. Такие дома он видел только в своих снах. А уж когда дворецкие во фраках открывали перед ним двери, он шарахался от них с испуганным взглядом, как от прокаженных. Отец не обманул его ни в чём. На заднем дворе действительно была конюшня, которая привела парнишку в полный восторг. И дом был с четырьмя этажами, и его кровать была просто огромной. Да и Гилберт водил его всё это время, куда Билл только ни пожелает. Он упивался своими нынешними возможностями, задворками ума осознавая их временность. Но он никак не ожидал, что отец решит испортить всё именно сейчас, за ужином. Как Билл и думал, у Гилберта больше не было детей. И ему был необходим наследник, чтобы передать своё большое прибыльное дело. Но парень только в кошмарном сне представлял себя, сидящим в сером дорогом костюме в бессовестно богатом кабинете с золотым паркером в руке. Тем более, у него был довольно хороший пример того, как человек, прогибаясь под своего родственника, задушил в себе своё истинное желание и мечту. Он не хотел быть таким же несчастным, как Том. Он не собирался скрывать ни своей ориентации, ни своих убеждений, ни целей. И даже если отец выбросит его из этого сказочного замка, он не изменит своего решения.  — Нужно, Билл, — спокойно ответил Гилберт, сложив руки в замок. — Я не могу доверить компанию кому попало.  — И ты так же не можешь доверить её тому, кто плевать хотел на этот бизнес, — сдвинув брови к переносице, ответил черноволосый. — Я буду фотографом, и точка. Гилберт устало прикрыл глаза и затем строго посмотрел на сына. Переходить на шантаж ему совсем не хотелось, но он почти уже не видел другого выхода.  — Так кем тебе приходится Том Каулитц? — Сразу же в лоб спросил он, прищурившись. Билл несколько раз изменился в лице, открывая и закрывая рот, и, наконец, выдавил:  — Друг. Он помог мне выбраться из нищеты.  — Билл, — раздражающе спокойным тоном произнес Гилберт, — я хочу, чтобы ты был честным мальчиком.  — А я хочу быть свободным, — вскочил он из-за стола, и не успел даже опомниться, как отец плеснул ему в лицо холодной водой явно для того чтобы остудить его пыл.  — Я знаю, какие у вас отношения, — вдруг внезапно повысил голос мужчина, так же резко поднявшись из-за стола. — Этот подонок совратил тебя! И не смей лгать мне!  — Так какого черта спрашиваешь, если знаешь? — Ощетинился Билл и с обидой посмотрел на него. — И вообще, это я его соблазнил! Вот так! Мужчина поперхнулся воздухом от такого ответа и сел обратно за стол, с ужасом смотря на сына. Билл понимал, что ляпнул лишнего, но его терпение тоже не вечно. Рассказывать о своём пути продажи собственного тела он совсем не хотел, и поэтому прикусил язычок, прожигая взглядом на отце точку.  — Билл, ты же бредишь! Это он тебя заставил так говорить, да? — Он тут же подскочил к нему, тряся за плечи. — Скажи, он делал тебе больно?  — Больно делаешь мне ты! — Билл попытался расцепить сильный захват Гилберта ловкими пальцами, но не вышло. — А я Тому нравлюсь!  — Мне кажется, теперь у этого мужчины больши-и-ие неприятности, — недобро протянул отец Билла и, сжав челюсти так, что желваки забегали по лицу от ярости, отпустил его плечи и отвернулся к окну. Он для себя уже всё решил. Билл почувствовал, как тревожно зашумело сердце при одной только мысли, что Том может попасть в большую беду. Он уже слышал в телевизионных сводках, какие сроки дают педофилам, а в могуществе своего отца Билл не сомневался. Он снова почувствовал тебя тем самым испуганным одиннадцатилетним мальчиком, который потерялся в большом взрослом мире. Только теперь он дрожал от страха за другого человека, к которому прикипел всей душой.  — Ты же не будешь… — Слово провалилось в исчезнувшее дыхание, и Билл растерянно смотрел в широкую спину отца уже повлажневшими глазами.  — Придётся, Билл. Это, конечно же, не только потому, что ты отказался быть наследником моего бизнеса. Что мы, дети, так ребячиться? — Хмыкнул он, продолжая стоять спиной к сыну. — Я должен это сделать ради справедливости. Никто не смеет совращать умы малолетних, и тем более моего сына! Черноволосый уже не находил в себе слов. Не было ни желания, ни сил продолжать этот спор, который его остроумный папаша выиграл ещё с самого начала. Стало невыносимо стучать в висках, как будто в голове заработала дрель. Поморщившись от боли и от покалываний в носу, он развернулся и поднялся в свою шикарную комнату на втором этаже. Вытряхнул из карманов пиджака наличные, что Гилберт вручил ему на собственные расходы. Скинул с себя кричащую своим роскошеством одежду, оставив её лежать на полу, и нацепил свой ветхий чёрный свитер с потертыми темными джинсами, от которых, что заметил Билл только что, пахло чем-то невесомо неприятным. Холодный и сырой запах бедности. Нарочито громко спускаясь, чтобы показать всем своим видом отцу свой уход, он спустился и вышел из особняка в приветливо открытые перед ним двери. Дойдя до ворот, вежливо отказал водителю, предложившему свои услуги, и зашагал прочь. Гилберт так и не вышел».  — Том! Том! — С разбегу ворвавшись во двор, запыхавшийся парень стал долбить отмерзшими кулаками в железную дверь. Никто не спешил ему открывать. Немного придя в себя, Билл отошёл и заметил, что и свет нигде не горит. Обречённо простонав, осмотрелся по сторонам и шумно выдохнул. Сейчас ему, как никогда ещё в жизни, хотелось поцеловать Тома. Увидеть, как он рад, как ждал его, уже не надеявшись на ещё одну встречу. Билл хотел, наконец, забыть об обещании отца, и провести с Томом как можно больше времени вместе. Он даже думать не хотел о том, что однажды его у него могут отнять. Так не могло быть. Прошаркав старыми кроссовками дорожку среди недавно выпавшего снега, он быстрым шагом вернулся к двери и снова заколотил в неё со всей силы. Когда замёрзшие руки уже были отбиты до белизны, он издал звук, похожий на скулёж, и провёл ладонью по двери.  — Ну, давай же, Том, не говори мне, что ты куда-то свалил в моё отсутствие, — простонал он и привалился спиной к кирпичной стене. Буквально через несколько секунд входная дверь открылась, и еще через пару секунд свет в прихожей включился, осветив, наконец, заспанного хозяина дома. Каулитц, прищурившись, широко распахнул глаза, когда к нему на шею бросился продрогший до костей Билл, морозя его своими снежинками на волосах.  — То-о-о-м!!! — На эмоциях воскликнул мальчишка, зацеловывая лицо с лёгкой щетиной на щеках. От Тома пахло так по-домашнему, что хотелось буквально съесть его, как праздничную шарлотку. А Том, пребывая в шоке всего несколько мгновений, наконец, отстранил от себя черноволосого, внезапно смолкнувшего от не реагирующего Тома, и влепил ему пощёчину. Как и хотел сделать с самого начала. Билл охнул, чуть пошатнувшись, с вопросом глядя мужчине в глаза и держась за покрасневшую щёку.  — Ты, бл*ть, решил сделать вид, что ничего не случилось? — Рявкнул Том, встряхнув его за грудки. Мотылёк вместо того, чтобы дать ему словесный ответ, обвил Каулитца за пояс руками и уткнулся прямо ему в грудь. Он оторопел, но не спешил прижимать мальчишку к себе, хоть и до ужаса хотелось. Конечно же, чёрт, он скучал по нему, но обида ещё осталась.  — Том, — тихо повторил Билл и поднял голову, опуская руки ему на поясницу и ласково глядя в глаза. Каулитца это серьезно настораживало и раздражало. Крепко перехватив его запястья, Том, сжав челюсти, пытался отпихнуть парня от себя, но тот с невообразимой силой сопротивлялся, отчаянно смотря на мужчину. В конце концов, Том, не рассчитав сил, повалил Билла и сам полетел за ним на пол, нависнув сверху и прижав его руки к полу.  — Билл, прекрати выводить меня своими взглядами, — прошипел он, бегая глазами по его лицу. — Ты уехал за своим богатеньким папочкой, а обо мне ты думал?  — Ну, раз я вернулся обратно… — Не договорил он и, высвободив одну руку от захвата, жадно прильнул к его губам, притянув к себе за затылок. Том рвано выдохнул ему в губы и почувствовал, как у него щекочет в низу живота от такого наглого горячего язычка, проникающего ему в рот, от того, как этот сумасшедший невзрослый парнишка умело манипулирует им и заводит. Каулитц приподнял его под поясницу, заставил встать вместе с ним и подхватил под маленькую попку, тут же поспешив в сторону лестницы. Билл, открыв помутневшие глаза, немного улыбнулся и не давал даже мужчине вдохнуть, кусая его губы до появления во рту соленого привкуса крови. Тому стоило огромных усилий донести Билла невредимым до второго этажа, по пути прижимая к стене и прикусывая невозможно нежную, почти по-детски мягкую кожу на шее, получая в ответ несмелые стоны. Мотылёк сходил с ума от первой в его жизни желанной близости. Он еще плохо распознавал это желание, но знал, что это совсем не похоже на его прошлое, когда его удовлетворением после секса были полученные деньги. Сейчас он понимал, что хотел просто сделать Тому приятное. Он хотел его. Не дав Биллу забраться на постель, он сам стянул с него свитер, оглядев всё такое же тощее, но уже немного окрепшее тело. Теперь Билл больше походил на юношу, его плечи расправились, став чуть шире, как и положено. Но он по-прежнему был совсем тоненьким, как тростиночка, чем возбуждал Тома невероятно. Несильно толкнув Билла на кровать, в один рывок стащил с него свободные темные джинсы и снова навис сверху, покрывая поцелуями белую атласную кожу и забираясь ладонью в узенькие боксёры Билла. Сейчас мужчине и в голову не приходила мысль, что-то, что он делает — неправильно. Как это могло быть неправильным, если они оба хотели доставить удовольствие друг другу? Черноволосый млел от сухих губ Тома, который прикасался ими к каждому участку его тела, будто хотел попробовать на вкус его везде. Когда накрыл губами поочередно темные заостренные горошины сосков, по парню словно пробежался электрический заряд, от чего он прогнулся в спине и крепко зажмурил глаза, шумно выдохнув. Напрягшемуся в боксёрах небольшому члену уже было тесно, и Билл нетерпеливо потянулся ручкой к ним, но мужчина сам перенял инициативу, оставив его без последней детали одежды.  — Так зачем ты вернулся? — Вдруг оторвавшись от истерзанных губ Билла, спросил Том, восстанавливая дыхание и гладя его ладонью по щеке. Билл, расстегнув на нём тёмно-синюю рубашку, не оставив терпения на последние три пуговицы, полетевшие на пол от сильного рывка, снял её с Тома и поцеловал его в ключицу, потеревшись щекой о плечо.  — К тебе… Скучал, — прошептал он и простонал, когда Том провёл языком ему от груди до шеи, остановившись на подбородке. Билл снова почувствовал прилив возбуждения и потерся пахом о пах Тома, выказывая своё нетерпение. Ему слишком хотелось совершенно сблизиться с Томом, с мужчиной, который подарил ему так много новых чувств. Каулитц, тут же приняв сигнал к действиям, избавил и себя от лишней одежды, и прижался своим обнаженным телом к его. Билл облизывал пересыхающие горячие губы и следил за каждой эмоцией на лице Тома, который гладил его чувствительную кожу на внутренней стороне бёдер и ненавязчиво намекал ему, чтобы тот немного расставил ноги в стороны. Но Билл, волей судьбы наученный взрослым играм, и без всяких знаков понимал, что ему следует делать. Он без стеснения расставил в стороны длинные ножки, предоставляя Тому пространство для действий. Каулитц совсем мягко, словно Билл был невинен, осторожно прикоснулся пальцем к сфинктеру и проник внутрь. Черноволосый инстинктивно сжался, но тут же дал себе команду расслабиться, насколько было возможно. В животе приятно свело, когда Том медленными движениями стал подготавливать его, попутно целуя в виски и скулы и опаляя своим жарким дыханием кожу на лице. Билл и сам хотел хоть раз поцеловать его, но каждый раз, как он собирался это сделать, с губ срывался непроизвольный стон.  — Ложись, — когда, наконец, Том освободил пальцы, скомандовал ему Билл и надавил на плечи, заставив лечь спиной на постель. Что уж скрывать, Каулитц и сам чуть не кончил, пока наслаждался таким неумолимо сладким и желанным телом, и чувствовал легкое головокружение, когда Билл неотрывно смотрел ему прямо в глаза своими, прозрачно-черными и блестящими от возбуждения. Член Тома стоял ровным колышком, чуть прижимаясь к животу, а на конце блестела капелька смазки. Ему казалось, что Билл мог просто дотронуться до него — и всё, он бы уже не выдержал. От сильного возбуждения даже становилось больно. Темноволосый, поискав глазами на тумбочке презерватив, быстро и умело раскатал его по всей длине органа мужчины и, не дав тому и слова сказать, опустился на него сверху, позволив сразу до конца войти в себя. Не выдержав, Том громко простонал, сжав бёдра Билла до белых следов от пальцев. Тот смотрел на него свысока, как опытная женщина, соблазнившая уже не первого мужчину. Сейчас в нём не было того ребёнка, что так часто мужчина видел возле себя. И он также знал, что Билл пошел на это не ради эксперимента, забавы или же из-за взбушевавшихся гормонов. Его решение ступить на шаг дальше было таким же взрослым и осознанным, как и у Тома, и этому не было сомнений. Наклонившись, Билл чувственно поцеловал его в губы, влажно и вкусно, отчего Тому захотелось его в тысячу раз сильнее… *** Линда, специально приехав к Тому, пока тот ещё спит, тихо собирала свои вещи внизу и в последний момент вспомнила про целый ящик оставленных вещей в комоде Тома. На цыпочках поднявшись наверх, подошла к распахнутой настежь комнате и… В ужасе отшатнулась назад. На постели лежал её некогда любимый парень, полностью обнаженный, а сверху на нем, обвив одной ногой его бедро и положив голову на грудь, так же без одежды сладко спал тот самый мальчишка, которого ещё так недавно она считала за глупого беспризорного ребёнка. Заметив, как бережно Том прижимает его к себе во сне, Линда крепко зажмурила глаза и покачала головой, словно пытаясь прогнать это видение. Но всё оказалось правдой. Её бывший жених — гей и педофил. Она жила с этим человеком целых два года и такого не могла себе представить даже в самом страшном кошмаре. Кинув последний взгляд на мирно спящих парней, побледневшая девушка побежала вниз по лестнице и вылетела из дома, зажимая дрожащие губы ладонью и давая волю слезам.