Игры марионеток

      Обезумевшие от всего прожитого за день, заваливаются спать, однако сон прерывается краткосрочным развлечением с перспективой на следующую ночь. А просыпаются на следующее утро нежно в одной постели, нос к носу и сразу же договариваются о конфетно-букетном периоде романтики, понимая, сколько надо наверстать упущенного за всё время. Весь последующий день Швецова хладнокровно убирает все следы пребывания Димы в своей жизни и квартире. Сперва достаёт из шкатулки для украшений обручальное кольцо и уверенно одевает на палец левой руки — свободна! , а потом поправляет помолвочное на правой — занята! Собирает вещи Димы в бездонные чемоданы и вместе с курьерами, за несколько раз, переправляет в его офис, полностью заполнив комнату отдыха возле его кабинета. Для Маши нехитрый скарб майора выглядит немного сиротливо, но пребывание вещей именно этого человека в шкафах её квартиры — самое правильное её решение за полгода.       Возвращение к работе на следующий день стало отдельным испытанием для обоих — расставшись на парковке возле Следственного комитета, буквально через полчаса они стали скучать, хоть волком вой. Только переживали это каждый по-своему: не находя чем себя занять, Кораблёв остервенело кидал дротики в мишень, а ничего не понимающий Курочкин не лез на рожон, думая, что всему виной — пребывание в СИЗО (шутка ли?!) и недавние события, в подробности которых его так и не посвятили. Поэтому, когда у шефа запищал смартфон, Федя вздрогнул, а потом немало удивился: суровый майор, глядя на экран своего телефона, мечтательно и довольно улыбался, а после того, как закончил набирать ответ — долго не выпускал гаджет из рук, так и выйдя с ним в коридор.       А в другом здании, в кабинете следователя Швецовой было пусто, за исключением откровенно скучающей за журнальчиком Люды Колонковой. Телефон Маши отдыхал на рабочем столе, пока его хозяйка была на пятиминутке у Ковина — уже наметилось новое дело в их районе. Конечно же у Люды не было привычки залазить в чужие телефоны, но минуту назад был настойчивый звонок от Кораблева и Колонкова уже взяла её телефон в руки, чтоб отнести его прямо в кабинет к Ковину. Но, не удержавшись от соблазна и любопытства, взглянула ещё раз на экран и натурально была шокирована: там, последним отправленным сообщением абоненту «Кораблев» значились три смайла-поцелуя, а вся сегодняшняя переписка (бессовестная Люда вскрыла и её) представляла крайне неожиданную картинку: «Хоть бы кого-то убили у нас на земле…» «Я очень хочу к тебе прямо сейчас» «Потерпи, мой хороший, до дома» И три поцелуя. Всё более чем однозначно выглядело. Вернувшуюся в кабинет Швецову Люда встретила просьбой положить руки на стол. Та возмутилась, но расположившись удобнее в кресле, сделала. — Ага, обручальное кольцо переодето, а появилось новое, ясно, — Маша посмотрела в сторону, увидела свой телефон и догадалась. — Люда, ты читаешь чужие переписки? Я тебе не разрешала. — Извини, я по правде не хотела, но увидев твоё последнее сообщение Лёне — была поражена. — Люда-Люда, все тебе надо, — перечитав её и Лёнин короткий диалог, Швецова ухмыльнулся: вышло, действительно, интересно. — Мне на происшествие пора. Я расскажу тебе всё, не переживай. — Ну нет, Маша, я же умру от любопытства. Скажи, ты хотя бы счастлива? Ну, присядь! — от Колонковой в этих вопросах так легко было не отвязаться и Швецова не смогла сопротивляться. — Да, от и до счастлива, знаешь ли, как будто домой вернулась после долгого путешествия. — наверное, впервые в жизни Маша начала сравнивать их между собой.– Мне часто была противна ревность и зависть Андрея; липкая, всеобъемлющая забота Димы. Я уставала и от одного, и от другого. А Лёня — он совсем другой, он не боится быть глупым, слабым, ранимым. Хотя я знаю, что таких разумных, сильных и жестких людей надо ещё поискать. Ему очень хочется моей любви, моей ласки, нежности. С Андреем и Димой я не чувствовала, что во мне нуждаются, что ждут моих прикосновений, что меня добиваются. — Маша, а как же Дима? — непонимание Люды было обоснованным. — Дима попросил у меня развода и получил его, — с легкой улыбочкой и наивным взглядом, ответ Маши был похож на высказывание сумасшедшего. — Очень интересно. И Кораблёв не держал у его головы пистолет в этот момент? — Нет, в этот момент Лёня сидел на диване возле меня. Конечно, вёл он себя недостойно тогда, — двусмысленность этой фразы Швецову не напугала, в отличии от Люды. — но определенно, был от Димы далеко. И вообще, Луганский — за границей, бросил меня на год, хочет скрываться от следствия и поставил меня перед фактом, что идёт суд по нашему разводу. Я не буду мешать ему жить! — Маша, ты, возможно, совершила очень большую ошибку. — Колонкова буквально взрывалась. — Дима — очень достойный человек, он вытащил тебя и твоих детей из бедности и никогда тебя ни в чём не упрекал, терпел тебя и нашу идиотскую работу. И это — твоя благодарность? — У Димы не может быть детей, он лишил меня возможности материнства, даже теоретической. Если бы не следствие, для него бы я стала просто птицей в золотой клетке, ходила в дорогих шубах и украшениях за сотни тысяч. Но это — не моя жизнь, мне законность и справедливость в мире нужна, меня смерть любого алкоголика беспокоит, я другими категориями мыслю. Да, он обеспечивал быт, кормил, поил, возил на отдых, заплетал Златику косички. Но и я была прилежной женой — понимаешь? — исполнительной и верной ему. И это было не всегда легко и приятно, учитывая его здоровье. И не только он помогал своей второй половине в работе, мне тоже втайне ото всех приходилось использовать связи. За все годы чувства утихли, но что греха таить — в начале была страсть, забота потом. Но была ли у нас любовь, я очень сомневаюсь, с Димой мы сошлись очень быстро. Но так бывает, наши дороги разошлись, мы же были отличными партнёрами. Он получил себе молодую, красивую и успешную жену, я — импозантного и представительного мужа. Но мне всего 45, и 20 лет из них я влюблена в Лёню Кораблева. Не удивляйся и не делай такое лицо — ты не знала его раньше, каким он был. Мне иногда кажется, что есть и моя вина в том, что он стал таким. Надо было отвечать ему, а не игнорировать, просто упиваться его флиртом и восхищением. У меня сменялись мужья, квартиры, должности, звания, а он был все также родным и близким мне. Я имею право на любовь и счастье, я хочу его любить и заботиться о нём, хочу отблагодарить за верность мне все годы. — Маша, ты сошла с ума. — Да, от любви.       Приезда следователя на место происшествия уже и не ожидали: участковый убыл на базу, докуривал третью сигаретку криминалист, сжимая в руках заключение Панова с коронным «детальнее — после вскрытия», свидетели грелись по домашним адресам, «сидя» на телефонах. Выйдя из служебного автомобиля, Маша стала искать взглядом, едва не забыв, зачем прибыла сюда… Искры в глазах, неловкие улыбки, ненужные паузы — всё это было, но и Маша, и Лёня держались молодцом, не показывая своих чувств на людях. Лишь когда Кораблёв отпустил служебную машину Следкома и сказал, что довезёт следователя сам, Маша поняла, что не так всё просто: они целовались в грязном подъезде, у какой-то кирпичной стены, под приговорку Лёни: «Как хорошо, что в этом городе высокой культуры какие-то охламоны ещё «мочат» друг друга»       И когда после совещания Ковин оставил их двоих на разговор, было ясно, что и он уже в курсе — то ли Люся проболталась, то ли сам Виктор Иванович всё заметил раньше, ещё утром. Странно, но он был суров, смотрел пристально на обоих, оценивающе, они же выдержали с лёгкостью, потому что играли в гляделки друг с другом. — Так, Леонид Николаевич, слушай меня внимательно и запоминай. Первое, — голос у Ковина продолжал быть серьёзным, но глаза уже лучились смехом. — Обидишь мою Машу, отвинчу голову, и никакой суд мира меня виновным не признает. Она мне как дочь. — Я слишком долго её ждал для себя, чтобы обижать, — самоуверенность Лёни уже была привычной, но иногда продолжала кружить голову Швецовой. — Правило второе, — как будто не замечая реплики Кораблёва, Виктор Иванович продолжил, — вести себя прилично, чувства воткрытую не показывать, не целоваться по кабинетам, а то люди у нас такие, завистливые, — и искристо засмеялся — Виктор Иванович, я обещаю, но не гарантирую. — Лёня поднял руки как при капитуляции. — Кораблёв! — Маша не могла не вмешаться: вроде злится, а сама смеётся. — А нечего меня провоцировать. Ходишь вся такая из себя — Лёня в воздухе нарисовал женскую фигуру, — с дЭкольте и в юбках с разрезом, глазками своими хлоп-хлоп, хлоп-хлоп, а потом раз! — и авторитета какого-нибудь или братка одной фразой- и на лопатки! Совершенно не даёшь мне о службе думать в рабочее время. — А ты тоже себя нормально веди, провокатор. А то эти твои взгляды томные да придыхания, да и «Выканье» постоянное. Так и тянуло тебя подразнить всегда. — Вы как дети малые, честное слово. Бегали друг за другом столько лет и наконец сповадились. Свадьбу на какое число назначили? Вопрос откровенно застал врасплох обоих — за обустройством совместного быта, за узнаванием друг друга… Они об этом ещё даже не говорили ещё. И Ковин всё понял по их растерянным лицам: — Так! Всё с вами ясно! Олухи. Сейчас быстро взяли друг друга под ручку и пошли подавать заявление. ЗАГС наш работает до восьми вечера. И завтра без справки и даты росписи не возвращайтесь. Пошли отсюда оба. Я ж вас знаю, вам вечно всё мешает. Так что, пошли быстро. — Ну что, Мария Сергеевна, пошли выполнять приказ Виктора Ивановича. Его нельзя ослушаться. — Ну кто я такая, чтобы не выполнять приказ, — проговорила кокетливо и не спеша встала с места. Воспользовавшись ситуацией, Лёня быстро скользнул губами по щеке Маши. — Кораблёв! — хором одернули его и Виктор Иванович, и Швецова. — Виноват! — вытянувшись по струнке, оттараторил майор. — Но абсолютно не раскаиваюсь. И с абсолютным счастьем в душе вытянул из кабинета свою без нескольких недель супругу. Когда дверь за этими чудаками закрылась, Ковин уже не мог сдерживаться — он заливисто, почти истерично захохотал. С трудом, но можно было разобрать отдельные слова: «Ну наконец-то», «Думал — уже не дождусь», «Ой, не зря игру затеяли тогда» Дело сделано. Дату назначили. Фамилию, впервые, поменяет — вселенский шаг в её биографии. Лёня шокирован не меньше. Достаёт сигареты, окутывая их обоих пеленой дыма. Почему-то Швецовой тоже хочется закурить, хотя и не умеет уже, последний раз это делала на первом курсе института. Вместе этого жадно вдыхает табачный дым, который моментально кружит голову, опьяняет: — А помнишь, как ты с Володей и Царицыным курил возле клуба, когда заказчик сбежал? — Помню, нога сильно болела, подвернул… — Бедненький мой. — погладила по руке, Лёня от удовольствия прикрыл глаза. — Я в тебя тогда ещё больше влюбилась. Какой ты тогда сильный был, отчаянный, красивый. — А я закурил, потому что после общения с тобой покурить мне всегда надо было, — подмигнул хитро, двусмысленно. — Пошляк, — и спрятала смущенное лицо в плечо Кораблёва. — Чистая правда! Пойдём домой, пора отдыхать! — уже уходя, Лёня оглянулся — оперское чутье подсказало слежку, но вокруг никого не было. Когда площадь перед ЗАГСом окончательно опустела, в тени показался язычок огня зажигалки и сразу потух, послышались быстро удаляющиеся шаги.