Игры марионеток

      Оперативник, сопровождавший Машу, оказался очень даже разговорчивым. Всю обратную дорогу он ненавязчиво пытался завести разговор со Швецовой, будто из чувства вины за свое поведение оплатил и её обед, стремился быть полезным ей хоть как-то. Осадок от факта самого по себе такого контроля был крайне неприятный, но Маша смогла переступить через себя, познакомилась с ним и даже поддерживала беседу. Пока Вадим, совсем развеселившись, травил очередную байку, Швецова думала о своём. Она успеет вернуться домой, привести себя в порядок после пребывания в больнице, переночевать в родной постели и завтра оказаться на допросе по Лёниному делу. И уже там и тогда легендарному следователю Анатолию Ивановичу представить все доказательства. Всё просто и понятно. Дело отправят на доследование, на это время надо походатайствовать о том, чтобы содержание под стражей заменили домашним арестом. И в течение нескольких дней Лёня может выйти на свободу. И эта ужасная история окончится. И начнётся новая глава в жизни Маши. От одной мысли, что дальше в её судьбе может измениться всё стало и приятно, и страшно, но все решения приняты, отступать некуда. Но вот само дело, дело Ани Трусовой, которое ещё официально не завершено. Перед новым жизненным этапом надо закончить все свои дела, отдать долги. А маме Ани Швецова осталась должна правду об уходе её дочери и личности убийцы. Она ведь могла Николая знать лично, ещё с института… Доказательств нет, убийца мёртв… Хотя! Стоп! Швецову как током пробило, язык онемел, она поняла!       Кто есть в этм деле, кто тоже много знает, но пока не встречался непосредственно. Кто внимательно наблюдал, но никак себя не проявлял, с кем ещё не говорили, кто чутко дергал ниточки, на которых иногда безвольно болтались они, подобно марионеткам. Мария Сергеевна чувствовала взгляд и почти точно догадывалась, кто это был. Пришло время поговорить.

***

— Виктор Иванович, можно? — Проходите, Мария Сергеевна — увлечен, не сильно отвлекаясь. — Рад снова видеть Вас в строю. Как командировка в Москву? Оперативный сотрудник мне сообщил, что без происшествий. — Спасибо, Виктор Иванович. Поездка оказалась продуктивной. — с трудом сдерживается Маша, чтоб не сорваться раньше срока — Неужели это Вы держите нас в своих руках, как марионеток? — Я вас не понимаю, Мария Сергеевна. — Ковин даже очки снял, взглянул пристально. — Не до конца выздоровели? Или перечитали женских романов? Расплывчатое определение в вопросе, перефразируйте. — Хорошо. Какая у Вас роль в этом деле? — держаться, главное Маше держаться… — Я осуществлю надзор над Вашей работой по этому делу. — Отдайте мне признание Рыбника! — Я не знаю, о чём Вы. — Я много думала, сопоставляла. В этом деле для меня не осталось данных, не подтвержденных свидетелями и аудио- или видеозаписями. Есть одно лишь белое пятно, непонятное и нелогичное. Почему на смерть осужденного Царицына выезжал целый прокурор района Ковин, чужого района, а не местный следователь. Почему именно Вы? Что произошло в тюремном госпитале, каковы итоги экспертизы? Почему у Вас такая осведомленность? Я докладывала Вам обо всех подробностях и результатах, а те сведения, которые были только у Вас для этого дела — Вы сокрыли. Признание в убийстве Ани Трусовой от Рыбника должно было остаться у Царицына в камере — оно исчезло! Его забрать при осмотре могли только Вы… Так что, я делаю один вывод — Вы с Царицыным были заодно. — и выдохнула, стало легче, превратилась в сплошной слух, ждала ответ. — Верно, мы заодно, одно дело делаем, но сама ты это не докажешь. — Опять мысли сковало липкое чувство дежавю, повторялась сцена в кабинете генерала Голицына. — Я отдам тебе это признание или даже его приобщат к другому делу… Маша, ты на многое пойдёшь, чтобы спасти Кораблёва? Свидетельствовать под протокол будешь? — У меня есть доказательства невиновности Лёни, этого будет достаточно. И о каком протоколе вообще речь? Виктор Иванович резко засмеялся, себе под нос пробубнил: «Машка-Машка!» — У тебя только аудио и видео. Свидетелей нет. Мало этого для доказательства. Косвенные улики только это. Суд может их не принять. Ты будешь свидетельствовать? Швецова запуталась, опять загнанна в угол. Первый кураж успеха прошёл, пришло понимание, что Ковин прав. Что ж — может оно и к лучшему, они оба будут сидеть… — Да, я согласна… — Вот и правильно! — быстро, с какой-то радостью, набирает номер по стационарному телефону: «Иван Арнольдович, доброго здоровья. Как дела твои? Ну и добренько! Я по 538 делу. Мы готовы, у нас всё есть. Да, и следователь моя свидетельствовать согласна. Хорошо, жду. Устроить ли им встречу? Да, думаю, стоит. Давай, они сами место и время выберут. Да, приезжайте сейчас!» — Кутузов? ФСБ? Я думала, меня допрашивать будет следователь по делу Лёни… — Конечно, ФСБ! — и развел руками. — Масловский их разработка была первоначально. — А мы с Лёней помешали, выходит? — слабо верилось в это всё… — Да нет, но карты напутали. И хорошо, что твой Кораблёв из всех охранников подстрелил не ФСБшника, не ловко было бы перед смежниками. Он такую базу на Масловского собрал — загляденье. И с Аней делился. Но твоих и Лени показаний не достаёт, надо подтвердить всё, что было в особняке. — Масловского сразу стали «пасти»? — Как только самолёт приземлился. Такая птица важная и без внимания. И парень наш удачно к нему завербовался, не подвел, не вызвал подозрений. — Ковин продолжал нахваливать «парня», но Маша слушала невнимательно, её не покидало ощущение удавки на шее…       Через какое-то время, не постучав, в кабинет зашли гости. С Иваном Арнольдовичем Швецова была уже знакома, работали вместе. Второго человека Маша тоже видела — один из охранников Масловского, который удивительным образом, как Швецова вспомнила, не стрелял, не говорил с ними, находился часто рядом, но никак не участвовал, вроде тени. Очная ставка с «охранником», препираться было бессмысленно, но что он говорит?! Что был обычный допрос, что Масловский вёл себя неадекватно, что охрана открыла огонь по случайно мимо проезжающим полицейским. Ни слова о стрельбе, хоть он всегда был близко, видел своими глазами…       Отточено, складно и, что греха таить, идеально собранное дело. Да за все годы службы у Швецовой никогда не удавалось такой структуры. Ей дали бегло ознакомиться с обстоятельствами и доказательствами по делу, а она, вместо того, чтобы внимательно слушать, восхищалась логикой следователя ФСБ. Многотомник, чисто многотомник… Иван Арнольдович спешно дописывал протокол очной ставки с «охранником» и Машей и, закончив, вложил в уже заготовленное место в огромной папке последнего тома: — Итак, Мария Сергеевна, как Вы поняли, наш сотрудник установил скрытые видеокамеры по всему дому и участку Масловского, изымал многочисленные документы, курировал полное аудионаблюдение, в частных беседах добивался признаний об уже совершенных преступлениях. В день убийства Масловского он также занимался фиксацией и сумел полностью составить картину событий. Она отраженна в этом деле. И там точно указано, кто стрелял в Масловского, у кого в руках был пистолет Кораблёва… Швецова не могла поднять головы… Вот и всё! — Я могу предоставить аудио и видеозаписи… Как всё было, там есть общий план…– но не успела договорить. — Незаконная аудио и видеозапись, проникновение на частную территорию. Ведь не было вызова на допрос или выездного допроса. Нарушение закона. Хотите ещё и за это привлечения к ответственности? — Нет, не надо… — Правильная позиция! Но, знаете ли, улик, доказывающих невиновность Вашу и Кораблёва — более чем достаточно. Почитайте внимательнее дело, даю полчаса, а мы пока с Виктором Ивановичем пошушукаемся за чайком здесь, в уголочке, на диванчике. — С сушечками? — Виктор Иванович радостно хлопнул в ладошки. — С сушечками-сушечками! — Зоя!

***

      Это была какая-то фантастика! Согласно делу и она, и Лёня были членами оперативной группы ФСБ, были прописаны там так, оказались в его особняке для допроса согласно оперативному плану того же ФСБ. Масловского застрелил один из его охранников, «прикованный глаз», до этого присвоив табельный Лёни, а сам пал в перестрелке с тем же Масловским. По трассологической экспертизе всё, что прострелял Кораблёв (а сделал он этого не мало) было продиктовано самообороной или защитой других людей. Один из застреленных охранников вообще пал жертвой «дружеского» огня. Зато ранения и травмы Лёни — тут были даже результаты экспертизы сразу после задержания — были получены от ударов и выстрелов охранников. У Швецовой … Неожиданно, выписка из больницы! Результаты её экспертизы и осмотра — на руках и одежде не было обнаружено следов пороховых газов. Рыбник… Сбит на автомобиле Кораблёва, но найдены отпечатки прямо на боковом стекле — охранник выскакивал из салона и прижался всей ладонью, это есть на видео. Нашлось и признание Рыбника. Правда указано, что во время заточения в подвале Маша и Лёня в ходе беседы убедили его написать чистосердечное… Грандиозно! Каждый факт подтвержден стопроцентным доказательством — экспертизой, расшифровкой, дактилокартой, трасологией, фотографией. Это было полное оправдание, безоговорочное и неопровержимое! Большая игра, где кто-то явно блефует для победы… — Занятно… — Более чем, — давно уже закончив чаепитие, Иван Арнольдович не сводил взгляда с Маши. — У вас есть два пути, Мария Сергеевна. Первый — Вы называете нас лгунами, отказываетесь принять, и следователь по делу Масловского в результате садит Кораблёва на 15 лет, а Вас — на десять! За совершенные Вами в действительности убийства и ещё ряд нарушений закона. Или — второй путь. Вы согласны. К следователю поступает информация, что это всё — разработка федералов, дело у него изымают вечером, а утром Кораблёв оказывается на свободе, с чистой биографией, с фактом участия в нашей операции. Ваш выбор! — Так просто всё не бывает. Что Вы хотите взамен? — Швецова была умной и опытной девочкой… — Сделка. — Я внимательно Вас слушаю. — Мария Сергеевна, мы вынуждены инициировать возбуждение дела о принуждении Вами к даче показаний против себя Царицыным Юрием Викторовичем. Нам было известно, что это Вы, совместно с Вашим будущим мужем ДСЛ удерживали силой, угрожали оружием, оставляли в опасности. Вы согласны свидетельствовать против себя?       Маша начала быстро высчитывать — сроки давности, сроки привлечения… Не понятно. Все даты прошли, Царицын мёртв, её признание ни к чему. — У Вас есть доказательства? — вместо ответа — Да, свидетельства самого Царицына и записи с камер видеонаблюдения в гараже криминального авторитета Осатуряна. — Он ведь слово давал, что будет молчать… — Во-первых, он — офицер, а слово офицера и долг офицера — больше, чем слово и обещание простого человека. Во-вторых, Вы подтверждаете, что это было? — Маша оставляет себе секунды на размышления. — Да, подтверждаю. — Тогда пишите всё, как было. Это и есть наше условие сделки. Швецова в нерешительности взяла белый лист, но потом сосредоточилась, попыталась вспомнить, и неспешно начала. Но буквально через минуту решила уточнить — Я не могу просить у Вас гарантий при нашей сделке… — Даю слово офицера. — Такое же, как у Царицына? — Верно!       Рассказ получился недлинным, без подробностей, Диму она упомянула вскользь, а причины самого принуждения почти опустила. — Готово. Можете прямо сейчас меня арестовать. — Нет, мы же заключили сделку. А вот этот документ для Вас. Маша читает, заранее узнает почерк, а следовательно, и автора. Текст доводит её до удивления, а последняя надпись — дата — до шока. –Это правда? Сегодня? Я не верю! — Абсолютная! Несколькими часами ранее написано, лично при мне! Теперь Ваше признание — чистая формальность, но извините — это наша работа, мы защищаем своих сотрудников.       Почти до конца сложился пазл в голове Маши. Почти… –Так значит это вы были кукловодами в этом спектакле? –А вы вдвоём были слишком самостоятельными для обычных марионеток и всё же сыграли в свои игры. — Я хочу задать единственный вопрос. Масловский… Обстоятельства его гибели… Вся вина на охранниках и на нём самом… Это как-то… –А Вы знаете, что они творили во главе с Павлом Вадимовичем в этом самом особняке? Что пережила Аня Трусова? В этом деле много томов…

***

      Перед глазами Маши плыли краснокирпичные стены, оживленная дорога и плаксиво скрипучая дверь — она видела эту картину сотни, если не тысячи раз, но никогда не ждала на этом месте с таким нетерпением. Вышел первый. Не он… Уже обнимают, салютуют шампанским, авто сигналят особо радостно. Второй… Снова мимо… Сиротливо поднял воротник. Не от ветра защищается, от разочарования и одиночества. Третий… Швецова срывается с места. Он успевает её подхватить. Рад, видно по глазам, смотрит на неё также как все эти годы — из-под закрытых ресниц и боится выдохнуть. У Швецовой катятся слёзы, но она не замечает этого, сама в это время исступленно гладит его по немного впалым, заросшим щекам, пытается что-то сказать, но комок в горле мешает. По ощущениям своим, Лёня летит, парит над землёй, но Машу не отпускает, просто сливаясь с ней. Ему тоже нелегко говорить, однако чувствует, что надо. Ведь не надеялся, что выйдет, не верил, что выживет, а пришла она — его любовь, придала ему силы, и всё наладилось в тот же час. «Ты похудел…» — такой слабый голос Маши просто разрывает сердце Кораблёва нежностью. И ощупывает снова его лицо, он льнёт к её дрожащей руке, ловя каждое движение. «Отъемся, ты же знаешь: я это люблю» — в ответ на его смущенную улыбку Машу опять накрывает волна слёз, выдержать которую он уже не может. Целует как-то одичавши, размашисто, доводя себя и её до исступления, но ощутив, что она отвечает также отчаянно — сбавляет темп, практически ласкает её собой. Насытившись, они разрывают связь, но не спешат открывать глаза. Встречающие на соседней машине завистливо улюлюкают, нахваливают, провожая практически убегающих Лёню и Машу до их автомобиля.       Оказавшись в салоне, Кораблёв впервые за долгое время вдыхает полной грудью — там всё пахнет его Машей — и смотрит в упор, будто запоминает и узнаёт её вновь. Он и представить не мог, что это будет так тяжело: привыкать не прятать взгляд, смотря на неё, ведь уже не нужно скрываться. Поэтому Лёня и не заметил, когда Швецова пропустила нужный поворот. На его непонимающий взгляд лукаво улыбнулась: «Мы домой едим». Это было правдой, сегодня Лёня Кораблёв зайдёт в её дом, уже ничего не опасаясь, ему не надо будет уходить, она позволит ему остаться. Если только…       Неожиданно для самого себя, в квартире Маши Лёня чувствует себя скованно, не зная, как лучше себя повести, такое желанно-сладкое, уже неизбежное сводит его скулы оскоминой. На кухне Швецова быстро накрывает ужин, уже достав из холодильника вино, специально ею купленное, чтоб отметить его возвращение, закуски тоже нарезаны, а горячее дожидается своего часа на плите. А Кораблёв всё также продолжает сидеть на диване, будто боясь пошевельнуться и натурально вздрагивает, когда с кухни его зовут. Совсем другим голосом, другой интонацией, теплее, роднее. Алкоголь ударяет ему в голову моментально, поэтому звонок на мобильный Швецовой Лёню оглушает, заставляет поморщиться. Её безэмоциональное: «Да, Дима, привет. Что-то случилось?» — отрезвляет, Кораблёв малодушно сбегает из-за стола, не желая слышать беседы двух супругов, от ревности сжимает кулаки. Буквально через минуту Швецова заходит в комнату, садится рядом с ним на злополучный диван, придвигаясь вплотную, прижимаясь коленями и касается его руки. Неожиданно Кораблеву становится пакостно на душе, он чувствует себя разлучником, обычным любовником замужней женщины, временщиком. Но Маша переводит разговор на громкую связь и переплетает свои пальцы с его, смотрит, упрашивая, а говорит по-деловому, серьёзно, если не строго. — Ты серьёзно думаешь, что тебе грозит опасность? –Да, Машенька, всё более чем серьёзно. Со мной не только говорили эти милые ребята. Всех моих партнеров по этому делу уже вызывали к следователю. — Какой ещё следователь? Дима, что произошло? –Убили нашего конкурента, одного крупного бизнесмена, противный был человек, не честный, ты не подумай. Там работал киллер и у следствия есть основания полагать, что его «заказал» кто-то из нас. Но у меня крупнейшая сделка на носу, Маша, она просто международного масштаба, я не могу рисковать и всё ставить на кон, мне нельзя в тюрьму, меня могут ведь посадить. — Дима, а ты виноват? –Не об этом речь, Маша, виноват я или нет. Тут другое дело. Пока меня не вызвали в Следственный комитет, я хочу уехать из страны. — И на какой срок ты хочешь уехать? — Немного, совсем немного. Несколько месяцев, может полгода, максимум — один год. — Ты понимаешь, что тебя будут искать через меня? И что мне говорить — что не знаю, где муж? — Нет-нет. Я поэтому и звоню. У меня ещё с начала 2000-х был неприбыльный бизнес в Черногории, я о нём почти не помнил, но тут он стал приносить хорошие деньги, нужны только инвестиции. Лучше всего лично контролировать всё, что там будет происходить, у меня есть там хорошие знакомые и дело за малым — просто туда переехать временно. –Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой? — после этих слов Кораблёв поменялся в лице, с силой, до боли, сжал пальцы и готов был не только обезумевши замахать головой, но и закричать прямо в телефон: «Не отдам» — Ты же знаешь, что я почти невыездная… –Это исключено, Маша. Тот бизнес я оформлял на себя, мне, как иностранцу, надо было бы и тебя вписать во все документы, там много тонкостей. Поэтому — только не удивляйся — давай официально разведемся. — Неожиданное предложение… — Швецова едва не вскрикнула от счастья, а Лёня, не удержавшись, звонко поцеловал Машу в щёку. — Что за шум? Ай-ладно. Я всё продумал, Маша, и даже договорился. Нас могут развести за один день и даже заочно. Мой адвокат отправит ходатайство в суд о рассмотрении дела без меня, а тебе — заявление, чтобы ты подписала и не против развода. И в течении одного дня мы разведемся. Конечно, без раздела имущества, нашу квартиру я на тебя уже переписал. Через год я вернусь, следствия против меня не будет, и мы снова поженимся. Если, конечно, тебя у меня никакой опер не уведёт — на последней фразе Луганский глухо засмеялся, а Кораблёв снова поцеловал Машу, но уже в губы. Швецова на время выпала из разговора, а вернулась после того, как муж её несколько раз позвал. –Да, я тебя слушаю. Отвлеклась немного, на всякие мелочи. — Маша пригрозила Лёне, отскочившему на другой край дивана, кулаком.– Ты вообще где сейчас? Луганский заметно замялся: — Я? Я в Черногории…– и замолчал.– Так вышло, так было надо, на меня уже вышел следователь и мог доказать мою вину. Я здесь уже неделю. — А когда же суд по разводу? — Швецова начала раздражаться, поняв, что её только что неумело и нагло обманывали. Дима, видимо, понял, что раскрыт –Как я понимаю, прямо сейчас. Там судья ждёт твоего заявления, оно с вечера висит на твоей почте. — Хорошо, я его подпишу прямо сейчас, — в голосе у неё– лёд, а в глазах — пламя: несносный майор ходит по комнате и убирает несколько фотографий Луганского в рамках куда подальше, мило помахивая им на прощание. Прямо с планшета Швецова ставит в документе подпись, записывает короткое видео с паспортом в руках, что согласна расторгнуть брак.       Луганский озадачен Машиной решительностью и скоростью действий, но благодарен ей, а Швецова по-настоящему зла на уже как 5 минут бывшего мужа, но скрывает всё за маской дружелюбности. — Всё, Димочка, теперь ты свободен. Знаешь, что самое страшное в этой ситуации — ты даже не захотел услышать моего мнения, ты предложил мне, но не дождался ответа, вообще не обсудил со мной это. И ты заказал убийство. Так что не обижайся, если я тебя не дождусь. Прощай и будь счастлив! — и отключается, навсегда, не успев услышать нервные оправдания Луганского.       Кораблёв моментально оказывается возле Маши, сцеловывает с глаз слезы обиды, для себя отмечая, что ведёт себя хуже подростка — ему постоянно хочется целовать и защищать эту красивую и дико правильную девочку-отличницу. Отогревается Швецова в объятиях Лёни очень быстро, прижимается к его груди, но вдруг становится серьёзной, поднимает на Кораблёва глаза и задаёт вопрос, на который он хотел ответить ей положительно с самого утра: «Ты останешься у меня?» Только на одном выдохе Лёня отвечает: «Навсегда останусь»       Потом они долго прощаются в коридоре, потому что Кораблёву надо вернуться в свою коммуналку, привести себя в порядок и собрать вещи, чтобы переехать к Маше. Несколько свободных часов Швецова использует с пользой — выбирает наряд, успевает вызвать себе визажиста на дом и делает другую укладку, ей хотелось бы где-нибудь отметить такой уже долгожданный и удачный развод. Кораблёв возвращается под вечер и Маша всё понимает без слов: на нём новый костюм, огромный букет в левой руке, а правая держит в кармане что-то маленькое, снаружи бархатное, а внутри — золотое. Они оба дико смущены, хоть и шли к этому 20 лет. Бесстрашный майор трясущимися от волнения руками надевает кольцо на палец, сумев лишь выдавить: «Да?» Такая же отчаянная и смелая следователь, гроза авторитетов, боится поднять взгляд на Лёню, но отвечает уверенно: «Конечно, всегда было да». Тот вечер они проводят в ресторане, а возвращаюсь по ночному Питеру, попадают под проливной дождь, который, понятное дело, даже не замечают, для них ярко светит солнце.