Сага об Эм, или постпубертатный анаморфоз

Когда все стихло, Малей первым выскочил наружу. Перепрыгивая через обломки, он поспешно обыскивал каждый дюйм верхней палубы, и тошнотворная тревога все сильнее сжимала горло. Моряки и изгои рассеянно осматривались, оценивая ущерб произошедшего. — Как теперь мы доберемся домой? .. — перешептывались они друг с другом. — Что будет теперь? .. — Какое несчастье… — Надо навести порядок… — Сюда! — воскликнул Малей, стоя на поваленной мачте, свисающей с борта корабля. — Она здесь! Скорее же! .. Моряки бросились на помощь, вытянули веревки, в которых запуталась Эм, и вынесли на палубу, где ждали взволнованные изгои, придерживающие балку. — Все хорошо, — горячо прошептал Малей, укладывая ее голову к себе на колени. — Все хорошо… Все в порядке… Девушка хрипло и часто задышала, с трудом втягивая воздух, приподняла веки. В белки ее глаз и кожу въелась темная пыль, которую принесла буря, пальцы судорожно вцепились в его ладонь. Она страдала. Мальчик свел брови, не зная, как ей помочь, и отчаянно этого желая. — Ну же, — он поднял глаза на грустного Фока, — сделайте что-нибудь! Фок ничего не мог сделать. Олган погиб. И, судя по всему, скоро Эм должна была разделить его участь. — Отойди, — Малей оттолкнул Фока и тех, кто был у него на пути, направился прямиком к носу корабля. - Эй, ты! — грубо окликнул он большого мужчину, вглядывающегося вдаль. — Я к тебе обращаюсь! Помоги ей! Немедленно! Корункан не обратил на мальчика внимания. Расправив руки, он сосредоточенно изучал пейзаж, состоявший из бесконечной розоватой воды. — Ты что, оглох? — Малей со злостью схватил необъятное предплечье. — Сейчас же! Или я не знаю, что сделаю! Великан наконец оторвался от своего занятия, опустил голову, пронзил мальчика тяжелым взглядом клубящихся сизым дымом глаз. Малей отступил с неприятным чувством внутри, вгляделся в жесткое лицо, по которому волной прошла едва различимая пелена, и повернулся к невесть откуда взявшемуся обрывку суши. Корабль ускорил ход, приближаясь к длинной дороге, выступающей из скалистого берега. Там, на узкой полоске конструкции, синими пятнами выделялось множество фигур. Малей шагнул назад, давая возможность подошедшим изгоям разглядеть то, что он увидел. В знак приветствия фигурки подняли руки и, после небольшой заминки, многие отверженные на корабле сделали то же самое. Их встречали, ждали, им были рады. «Там должен быть кто-то еще из коллегии», — осенило мальчика, и он, пробираясь через остолбеневших обитателей корабля, помчался обратно к Эм. — Мы приехали, — прошептал он, поглаживая ее по голове. — Представляешь, мы добрались… Потерпи еще немножко… Скоро все закончится… Теперь все будет по-другому… Вскоре корабль остановился. По импровизированному мостику отверженных начали провожать на сушу, держали их за руки, ободряюще хлопали по плечам. — Я сейчас вернусь, обещаю, — прошептал Малей Эми, когда она схватила его за руку, и бросился вперед, распихивая остальных. — Коллегия! Есть из коллегии? .. — Спрашивал он поспешно, заглядывая в незнакомые лица. — Нужна помощь! .. Надо починить! .. — Не суетись, — приказал ему до боли знакомый голос из толпы. — Сейчас все сделаем. — Деда, — выдохнул Малей, не веря своим глазам, и крепко, порывисто обнял родного человека.

***

Эми лежала без движения и с удивлением рассматривала овальный потолок, закругленные стены с большими отверстиями, сквозь которые струился яркий дневной свет. Страх до сих пор не оставлял ее, страх, что она погибнет, так и не увидев Геральта в последний раз. Тяга к нему со временем переросла в наваждение, такое сильное, что хотелось выть от бессилия и биться головой о стену. Он целиком заполнял ее мысли, а значит, все вокруг напоминало о нем. Одно дело, преодолевать препятствия, выживать на пределе сил, помня и лелея свою цель, но как жить праздной жизнью в таких условиях? Малей говорил о том, что они добрались, был этому рад; Эм же, напротив, была чрезвычайно подавлена. Еще на корабле она поняла, что бесконечное ожидание — не ее конек, особенно когда нестерпимо хочется вернуться домой. Вернуться к нему. Однако было еще что-то, что Эми поняла: своими действиями она усугубляет ситуацию. Это не игра, и ей есть, что терять. «Мне есть, что терять», — повторила она про себя несколько раз, чтобы унять беспокойство и нетерпение. Если пораскинуть мозгами, ситуация не так уж и плоха. Да, Эми не может вернуться сама, но есть и другие пути! Если Геральт и Вилена по каким-то причинам отказались от идеи о спасении, остается Фэад. Он обязательно что-нибудь придумает, надо только подождать. Десять, двадцать, тридцать лет… Учитывая ее текущее положение и мутацию, это не должно составить проблему. Насколько Весемир старше Геральта? Вероятно, намного больше десяти лет. — Десять лет, — проговорила Эми одними губами, побледнела и села. Десять лет, когда не знаешь, как прожить один день. Тридцать лет… Рука сама потянулась к спрятанной за пазухой бумаге. Эми сквозь слезы посмотрела на портрет мужчины, остро чувствуя свою уязвимость и нужду в поддержке, и вспомнила про другую бумагу, украденную из убежища. Откуда Саэрос взял этот рецепт? Как он узнал, что можно с его помощью путешествовать разумом сквозь время и пространство? Если у зелья летальный исход, кто ему об этом рассказал? Ведь это невозможно, как ни крути. Получается, нет никакого летального исхода. Она сможет попасть домой хотя бы на короткое время, чтобы утешиться; более того, возможно, она сможет делать это регулярно. Эм облизнула губы, в ее глазах вспыхнула надежда. Что это такое — путешествовать разумом? Чародеи умеют работать с тонкой материей. Вилена умеет. Они смогут общаться, пусть недолго и пока непонятно, как, но… Сейчас эта мысль стала для нее спасением, полностью ее захватила. Вместе они придумают, как ее вытащить, выяснят, где она! Не придется ждать в тоске и маяться, можно действовать, приблизить тот день, когда она окажется в месте, которому принадлежит! Да пусть даже это зелье в пасти у самой Серафиды, ее ничто не остановит! Эм собралась было вскочить на ноги, но остановила себя волевым усилием. «Мне есть, что терять», — опять повторила она, глубоко вздохнула и заставила себя вспомнить, как мучительно и страшно было помирать на корабле после бури. Ведь есть еще второй вариант: летальный исход проверен, в отличие от других эффектов зелья. Она просто отравится, и все. Девушка с силой сжала лысую голову. Ждать. Нужно ждать. Найти себе занятие, думать о хорошем. Боже, как тяжело на душе. — Забери меня отсюда, — прошептала Эм, крепко зажмурившись, чтобы не расплакаться, и повернулась на шорох. — Проснулась? — Малей заглянул внутрь домика сквозь отверстие. Несмотря на то, что он сразу догадался о состоянии Эм и его причинах, он предпочел сделать вид, что ничего не заметил, ловко запрыгнул внутрь и настойчиво принялся ее поднимать. — Пойдем, тут столько всего интересного! Я тебе все покажу. Э-э-э, — пресек он попытки сопротивляться, накинул ее руку на плечо и вручил несколько листков пилиеги, — сначала все посмотришь, потом уже решишь, хочешь ты смотреть, или нет. Осторожно, вот так… — Ты Керра не видел? — Эми тщательно прокашлялась, но голос все равно был осипшим. — Сдался тебе этот Керр, — пробурчал мальчик с большим неудовольствием. — Я не хуже него буду. Эм остановилась. Глаза привыкли к солнечному свету, однако не к такому пейзажу. Перед ее взором открылась поляна, покрытая светло-зеленым ковром, посреди которой стояло невиданное дерево: гигантское, с выпуклыми переплетающимися элементами. Его крона разошлась в стороны, образуя площадку, на которой, Эм это четко видела, сидел еще один лысый человек и будто молился. — Олган? — девушка с надеждой глянула на Малея. — Нет, — мальчик покачал головой, быстро приободрился. — Видишь, он хранит это место. Посмотри наверх. Эми послушно запрокинула голову, вгляделась в бирюзовое небо. Ничего необычного. — Там есть такая штука, которая нас защищает, — подсказал Малей, описывая ладонями полукруг. — Плохо, — отстраненно заметила Эм. — Значит, не все здесь так гладко, как хотелось бы… Девушка запнулась, открыла объятья любимой мяшке, спешившей ей навстречу. Она успела соскучиться по этому нежному и чистому созданию с бархатными ушками и большими детскими глазами. — Пойдем со мной, — приказала она человечку с наигранной строгостью. — Малей нам все покажет. Видишь, какой он взрослый и серьезный! Мяшка повернулась к насупившемуся мальчику, оценила его зрелость и серьезность и прыснула в кулачок. — Смейся, смейся, — Малей выпятил губу и направился дальше, — посмотрим, что ты скажешь, когда увидишь это! — Что? Что - это? — выведывала Эми, взяв мяшку за руку и поспешив за мальчиком. — Не скажу! — Ну Малей… — Покажу, — смягчился он, показывая дорогу. Идти пришлось недолго. После поляны начинался склон, ведший к берегу, покрытому мелким песком. Там, среди скал, в бухте, открывался великолепный вид: шум небольших волн, ласкавших берег, свежий ветерок, каменистый утес, горизонт, переходивший в ясное небо. Справа виднелись величественные силуэты кораблей, которых было никак не меньше десятка. Но удивительнее всего была вода: она была светло-голубой, такой, к какой Эми привыкла с детства. Далеко от берега, после ровно очерченной линии, она снова становилась розовой — по всей вероятности, там заканчивался защитный купол магов. Эми насладилась тем, что увидела, изучила местных, которые, закатав штанины, собирали и сушили удивительной формы водоросли, и решила последовать их примеру. Зайдя в воду по колено, она с улыбкой осмотрела дно, запустила пальцы в воду, со смехом выпрямилась и выскочила на сушу. — Они щекотятся! — радостно сообщила она Малею, имея в виду маленьких, с пол пальца, морских животных, снующих по дну. — Привыкнешь, — мальчик, с видом знатока, довольный ее реакцией, дал ей немного времени и потянул дальше — чтобы обрушить на нее всю полученную накануне информацию.

***

К вечеру у Эм, пресыщенной впечатлениями, начала пухнуть голова. Она узнала все о воде и водорослях — как их сушить и почему при сушке они становятся синими, как обрабатывать, как разделять на нити, пользоваться диковинными приборами, с помощью которых получалось синее полотно. Потом девушке подробно объясняли про создание и ремонт кораблей, материалы, уход. Когда Эм откровенно заскучала от кораблестроения, Малей отвел ее на поле пилиеги и других полезных растений, рассказывал про особенности их роста и употребления, объяснял, что делают местные и зачем. Эми очень старалась быть прилежной ученицей, внимательно слушала, поглаживая бархатные ушки друга, но мысли постоянно уплывали куда-то вдаль. Она не успела узнать, чем отличается хаксос от убакса, и вдруг обнаружила, что Малей вновь вернулся к пошиву одежды, намекая, что может устроить ей такой же наряд, как у эльфийки. Видимо, платье было для них чем-то из ряда вон выходящим. Воспоминание о смерти Анареис вызвало в Эми новую волну грусти. Молодая, красивая, загадочная, она не заслужила такой участи. У нее вся жизнь была впереди. Солнца постепенно скрывались за закатом, окрашивая небо в новые краски. Девушка, оглядываясь, прикидывала, как вернуться обратно к дому — туда, где она пришла в себя, уверенная в том, что это теперь ее жилище. Масштабы поселения Корункана изумляли не меньше, чем его содержимое и трудолюбие жильцов, поэтому сходу определить направление не удавалось. — Устала? — догадался Малей, разочарованный окончанием их общения. Эм кивнула. — Тогда пойдем, покажу, где мы спим. Мальчик повел ее тропой, заросшей кустарником, к пригорку, за которым, как выяснилось, находился своего рода лес. Эм не стала бы употреблять это слово в отношении данного скопления невысоких деревьев, поскольку они совсем не походили на то, что она привыкла называть лесом: эти растения имели тонкий витиеватый ствол, а их ветви, украшенные длинными разноцветными соцветиями, клонились к земле, отдаленно напоминая плакучую иву и создавая подобие шалаша. Обогнув приличное количество деревьев, внутри которых слышались тихие разговоры, Малей выбрал одно из них, отодвинул мягкую крону и юркнул внутрь, затащив туда и растерянную Эм. — Она? — спросил у мальчика пожилой мужчина, сидевший у ствола по соседству с Кале, напуганной матерью Малея. — Она. — Очень рад, — мужчина потрепал в полутьме обалдевшую девушку и заставил сесть рядом. — Рассказывай. — Что? .. — Откуда ты, кто ты. Много про тебя слышал. — Это дед мой, — пояснил Малей. — Я… — Эм замолчала, перевела взгляд на Кале. Что тут скажешь? Хорошо, что женщина теперь пристроена, под опекой родственника. Он найдет способ достучаться до сына, объяснить, что поступки часто продиктованы существующими возможностями, а не намерениями причинить вред. Эми поняла, что от нее ждут ответа. — Я пришла издалека. — Должно быть, — мужчина кивнул. — И как ты сюда попала? — Это все Дидо, — откровенно призналась Эм. — В своем мире я погибла и попала в другое измерение, откуда он меня вытащил и вылечил, чтобы отправиться в недры и спасти Божественный свет… Еще Дидо говорил о могучем и великом Саэросе, который на деле оказался недальновидным высокомерным эльфом, якобы съеденным Корунканом, и о Серафиде — мерзкой твари, а также о празднике, Правилах, Коллегии и тому подобной чепухе. Скорее Дидо был из другого мира, по крайней мере, жил он точно не здесь. Мужчина издал нечленораздельный звук, и Эм криво улыбнулась в надежде загладить неверное впечатление. Очевидно, трудно было придумать достойный ответ только что услышанному бреду. — Деда, нам пора отдыхать, — выручил ее Малей. — Потом разберемся. — Угу… — Идем, — Мальчик дернул ее за собой, прошел еще немного и пригласил в другую пустовавшую крону. — Здесь мы будем. Я думал, тебе тут понравится, потому что если вот здесь лечь — видно небо. Попробуй. Эми поудобнее утроилась на траве, понаблюдала за темнеющим фиолетовым небом. Все равно все здесь было чужое. Все равно безумно хотелось домой. Малей заснул почти сразу. Недвижимый, он покрылся травяной паутиной, медленно его оплетавшей. Эми же, ворочаясь от необъяснимого беспокойства, постоянно прерывала процесс и никак не могла успокоиться. «Пора домой, — навязчиво стучало в ее голове. — Пора домой». Утомившись от созерцания неба и тяжких мыслей, девушка вынырнула из кроны и долго бродила по безлюдным окрестностям, освещенным новой, желтоватой, звездой, обнимая себя за плечи. Ночью все выглядело по-другому, пустынно, мрачно, тихо. И одиноко. Сама не заметив, как, Эм вышла к поляне и огромному дереву с еще одним представителем "коллегии" внутри. Пока все спят, он здесь, такой же потерянный, брошенный, как и она. Или нет? .. Сомнений в том, что он не расположен к разговору, не было, и девушка побрела дальше, вдоль домиков. Теперь стало ясно, почему их было так мало, ведь большая часть населения жила под деревьями. На берегу, в бухте, по-прежнему шумел прибой, торчали мачты кораблей, и свет звезды отражался в темном море. Нет, тоска и здесь ее не отпускала. Эм запрокинула голову, рассматривая причудливые тени скалистых стен, и заприметила наверху, вдалеке, небольшую фигурку, сидящую у края. Кто-то еще не спал этой тихой теплой ночью. Развернувшись, Эми отправилась на долгие поиски пути к вершине.

***

— Надо же, — громко обратилась она к своей находке, подходя со спины, — сам Керр решил объявиться после таинственного исчезновения! Неудивительно, ведь теперь опасность миновала. Ты знаешь, что такое трус, а? Есть у вас такое слово? Это тот, кто бросает своих товарищей в беде, спасая свою шкуру. Ты понимаешь, о чем я говорю? — Так было лучше, — тихо отозвался молодой человек, прижимая подбородок к груди. — Для тебя-то? Не сомневаюсь! — Я все думал… Я думал, когда ты найдешь это место? .. Здесь… Хорошо… — Да что с тобой? — насторожилась Эми, обратив наконец внимание на его подавленный голос и позу. Она присела с ним рядом, пригляделась к изящному гребню, украшенному самоцветами, который он вертел в руках, и неприятная догадка остудила ее пыл. — Керр, это ее? .. Это принадлежало Анареис? Молодой человек слабо кивнул. — Наше… Наше место. Здесь. Саэрос тоже его любил… Он погиб здесь… Эми замолчала, уставилась в пространство перед собой. Она до боли сочувствовала Керру и одновременно осознавала, что ничем не может утешить его в этом горе. Она и сама боялась смерти любимого человека больше, чем всего остального, вместе взятого. — Я… — Керр надолго замолчал и выдавил шепотом: — Я любил ее больше всего… Она — это все… — Мне так жаль, милый, — Эми сжалась, обняла друга за плечи. — Если бы ты знал, как мне жаль, если бы я могла… Керр кивнул. Слова были ни к чему, они ничего не меняли, не исцеляли. Так, сидя рядом, в тишине и тьме ночи, они побыли вместе, пока Керр не встал и, чуть пошатываясь, не побрел прочь.