Сага об Эм, или постпубертатный анаморфоз

Дни тянулись бесконечно медленно, не в пример нарастающему с каждой минутой беспокойству. Эм приноровилась к жизни в обители Корункана, воспитывала в себе терпение и мудрость, занимала себя посильной помощью местным, участвовала в их жизни и труде, радовалась их простодушию и работоспособности. Но ближе к рассвету, после встреч с Керром, подолгу ворочаясь на мягком травянистом ковре и отворачиваясь от манящих звезд, она неизменно засыпала с рецептом в руке. Так пристрастившийся к бутылке человек обнимает ее, но не осмеливается откупорить из-за боязни необратимых последствий. Возможность попасть домой хотя бы мыслями занимала ее все время, необъяснимая тревога подталкивала к эксперименту, и лишь страх погибнуть, потерять возможность вернуться, останавливал от рискованного шага. В жизни, рано или поздно, у всех случаются обстоятельства, при которых сделать что-либо невозможно, но на этом сама жизнь не заканчивается -так внушала себе Эми с утра до ночи, так отвечала она на назойливые призывы подсознания и утешала истерзанную душу. Многие при этом умудряются пересилить себя и научиться ждать, терпеть, думать головой. Чем же она хуже? Сидя на излюбленном месте, на возвышении, под красивым пышным растением, девушка наблюдала за тем, что происходит вокруг. Все эти существа, занятые делом, тоже так умеют. Они научились выживать, справляться с тоской по дому; они пережили переоценку ценностей и страшные для них открытия, которые не вязались с информацией, внушаемой с самого рождения. Эми с любовью окинула взглядом мяшек, жердей, людей и других непривычных существ, занятых работой. Каждый стал ей по-своему дорог, как и это место. Пожалуй, только уродцы с раздвоенными носами были неприветливыми и выбивавшимися из общего уклада, скорее из упрямства, нежели от природного несоответствия. «Пора домой», — всплыл в голове тревожный зов. Эм подалась вперед, вскочила на ноги и почти бегом отправилась к Малею. В это время он обычно играл в нудную запутанную игру с фишками. Ну и пусть. Все, что угодно, только бы отвлечься.

***

— Совсем она плоха, — отметил один из игроков, косясь на застывшую Эми. Всем давно стало ясно, что в таком состоянии она не воспринимает действительность и бесполезно ждать от нее реакции. — Погодите, очнется и метаться начнет, — вставил Фок, покусывая тонкий стебелек во рту. — Даже смешно. — Ничего смешного! — Малей погладил девушку по руке, безрезультатно стараясь вернуть ее к игре. — Смотри, смотри, сейчас очнется, скажет, что пора домой, и туда-сюда ходить будет… — Да помолчи уже! — Нет, так невозможно. Давайте без нее. — Эм, ты как ответишь? Как ходить будешь? — Эм… — Очнись же… — А? .. — Девушка часто заморгала, поднялась. — Нет… Мне домой пора… Мне правда пора! .. Эми, круто развернувшись, отошла от группы, осознала, что ее поведение непонятно окружающим, вернулась, открыла рот и, под влиянием всепоглощающей тревоги, опять поспешила прочь. Она уже сотню раз ходила к дому Зигора, мага, разбиравшегося в травах и компонентах, стояла возле входа и уходила. Сотню раз она прокручивала, как заставит его сделать эликсир, выискивала по территории, наблюдала издалека. И ничего не делала. Сегодня была не его очередь хранить защитный купол, а жаль, ведь его занятость останавливала от дурости. «Это глупо, — повторяла она. — Всего-то надо подождать. Зачем себя травить? Никакого смысла. Хочу попасть домой, а попаду в вечную пустоту. И тогда точно все будет потеряно». Девушка остановилась, повернула обратно. «Да что за летальный исход? Кто его придумал? Нет его на самом деле! Может, это лекарство от чиха или несварения желудка! А есть ли у них желудок? .. У Саэроса точно был… Может, он просто не хотел, чтобы другие так умели? Вот и написал предупреждение». Эми в замешательстве уставилась на вход в жилище Зигора. Она ведь в другую сторону шла, разве нет? «Умру. Погибну, отравлюсь. За мной придут, и скажут: не дождалась. Я никуда не уйду, я себе в этом поклялась, и клятву не нарушу ни под каким предлогом». Во рту появился металлический привкус крови. Эм промокнула пальцем растерзанную губу. «Если я попаду домой разумом, это не считается, — противоречила она сама себе. — С места-то я не сдвинусь! Это даже поможет быстрее меня найти. Я только взгляну на него одним глазком и сразу обратно. Невозможно изобрести эликсир, испробовать его, умереть и сообщить об этом». Надо было уходить. Эм повернулась к поляне, уставилась на нее невидящим взором. «Проклятый рецепт! Зачем я вообще его нашла? Еще пара дней, и я сброшусь вниз, как Саэрос. Черт побери, уж лучше помереть пытаясь, чем от отчаяния!» Последняя мысль принесла долгожданное облегчение. В таком ключе действительно прием эликсира был оправдан. Эми несколько раз глубоко вдохнула и зашла внутрь, зная, что ее ожидает тяжелая битва, прежде чем маг согласится создать то, что ей нужно.

***

Это было просто. Слишком просто. Маг не собирался занимать себя причинами, не вслушивался в бессвязное вранье. Как истинный исследователь, он интересовался технической стороной процесса, не придавая значения девушке или ее нуждам. В обмен на сам рецепт, с грехом пополам переведенный со Старшей речи, и обещание подробно описать полученный эффект, Зигор в мгновение ока намешал густую субстанцию с осадком на дне и вручил Эми маленький сосуд. Сбитая с толку, разочарованная исходом их встречи, девушка, воровато озираясь, ушла подальше от нежелательных свидетелей, спряталась в кусты и долго, очень долго вертела сосуд в руках. Ее разрывало от противоположных мыслей. Оставить сосуд, забыть о нем было невозможно, выпить тоже. «Вот выпью я, умру, и через мгновение придет Геральт, — накручивала она себя, вспоминая романтические баллады и истории с грустным концом. — А всего-то надо было подождать…» Сомнительная жидкость приковала ее к месту, заняла все мысли, бегущие по кругу и не имеющие решения. «Мне бы только увидеть его, — умоляла Эм неизвестно кого, уставшая от внутреннего диссонанса и заметившая наконец наступление вечера, — только увидеть… Узнать, что все хорошо, избавиться от беспокойства… Вспомнить, что это было на самом деле, не приснилось… Я сойду здесь с ума… Ведь мне же всегда везет! .. Столько раз я могла погибнуть, и все обходилось. Если бы это было так опасно, я бы не нашла злополучный листок. Все так, как должно быть…» Этого было недостаточно, чтобы отчаяться и рискнуть. Спрятать сосуд, вернуться назад, поговорить с Керром, отдохнуть, и завтра провести так же день, и послезавтра, и так далее. Эми едва не расплакалась. Можно было бы отправиться на корабле обратно, за новыми отверженными, но клятва не позволяла. Нельзя уходить, глупо рисковать, надо ждать столько, сколько потребуется. Десять, двадцать, тридцать лет… Всю жизнь, если о ней забудут. Эми задрожала, стиснула зубы, поднялась на ноги, чтобы уйти и, неожиданно для самой себя, опрокинула содержимое сосуда в рот. Паника охватила ее запоздало. Девушка упала на колени, попыталась вызвать рвоту, вспомнила о маге, способном нейтрализовать эффекты многих зельев, исцелять и даже запускать руки в ее внутренности, не причиняя физических увечий. Уже было неважно, насколько нелепым виделось стремление создать эликсир, употребить его и тут же просить об очищении. Эми, не узнавая сама себя, собралась к Зигору, но не двинулась с места. Не для того она выпила вероятный яд. Внутренние противоречия достигли своего пика. С какой стороны ни посмотреть, выхода не было, и любое действие приводило к плачевным последствиям. «Пусть будет, как будет», — решила она, взяла себя в руки и, ослабевшая, прилегла на траву. Раз уж она так поступила, нужно как минимум извлечь из этого пользу. Страх отступил. Наоборот, как обычно с Эми случалось в преддверии важного события, появилось волнение, предвкушение исполнения заветного желания. Боли не было, дискомфорта тоже, не считая шума в ушах и затрудненного дыхания. Сквозь полуприкрытые веки и ресницы девушка следила за небом, полном созвездий и туманностей. Столько ночей провела она под ним, мечтая оттолкнуться от земли и взмыть ввысь, прекратить вынужденное заточение. Эми потеряла ход мыслей и самоощущение. Более того, внезапно оказалось, что она видит не только небо, но и густую растительность по бокам, и себя, лежащую на траве с приоткрытым ртом, худую, лысую, с глубокими синими бороздами под глазами. Не было ужаса и шока от столь резкого изменения восприятия, от ее нездорового вида и даже от того, что растения вокруг, трава, все, что окружало, плавно растекались, превращаясь в клубки едва различимых нитей. В этих легких совершенных структурах ее тело невыгодно выделялось, как грубо отесанный ржавый топор посреди изящных, мастерски выполненных столовых приборов. Эм и ее неудовлетворенному любопытству наскучило то, что она видела. Она поплыла дальше, сквозь нитевидные облака, встречающиеся на пути красочными невесомыми островками. В некоторых из них узнавались очертания ни о чем не подозревающих местных, в некоторых, но только не в плотном сизом облаке впереди, клубящемся, как туча во время сильной бури. Эм сосредоточилась на туче, упуская из виду все, что происходило сзади, сбоку, снизу, разгадывая странную загадку, пока не обнаружила на месте тучи Корункана. Великан принял устрашающую позу, впился необычными глазами прямо в то, что осталось от Эм, и она рванула дальше. Несколько мгновений — и вокруг одна лишь пелена поверхности воды, таящая в себе темные смертельно опасные пятна; еще мгновение — и пейзаж суши изменился до неузнаваемости. Девушка, мерцая, обратила внимание на звездное небо, спрятанное за кронами удивительных деревьев, и устремилась навстречу тьме и холоду. Яркие картинки, словно вспышки, сменяли одна другую, чередовались с бескрайней пустотой. Это было не путешествие, а блуждание, неосознанное, хаотичное. Эм больше не имела возможности размышлять, воспринимать, как раньше, выстраивать логические цепочки, нанизанные на слова. Остались только импульсы, которые невозможно было контролировать, анализировать, корректировать и направлять. Образы перестали мельтешить, стали более постоянными и знакомыми. Очертания гор, лесов, речек, крыш домов, с высоты казавшихся игрушечными. Они сменились на заброшенный подземный город и темную пещеру с двигающимися стенами. Эм увидела трупы людей, раскиданных вокруг, обглоданных до неузнаваемости, проплыла дальше, туда, куда ее тянуло, к завалу, под которым остался еще один несчастный. Испорченная одежда погибшего, меч, сохранившаяся кисть руки тоже были знакомыми. Приблизившись почти вплотную, Эм внимательно сфокусировалась на изуродованном лице, белых спутавшихся волосах… Внутри что-то оборвалось. Импульсы погасли. Эм застыла посреди побоища, постепенно приходя к осознанию, что движение стен было ничем иным, как скоплением примитивных многоногих существ. И вдруг все закончилось. Ее вырвало наружу, понесло прочь. Земля стремительно удалялась, сменилась на тьму, перемежающуюся со слепящими вспышками света. Все сливалось в радиусе ее видимости в безумный неоднородный коридор, меняющий форму и структуру, в конце которого была… Она. Эм с силой врезалась в свое тело, глубоко вздохнула, уперлась в зияющую яму вместо лица, заполненную сизым дымом, отползла назад и едва не заорала от ужаса. Яма зарастала, приобретая черты знакомого ей мужчины; серое облако струйками заплыло обратно, прячась в глазницах, за искусственными клубящимися радужками, направленными прямо на нее. — Это был третий раз, — пробасил Корункан, глядя на нее, как на назойливое безобразное насекомое. — Сделай так, чтобы он был последним. Девушка даже не поняла, что он сказал, помчавшись прочь со всех ног, не разбирая дороги. Геральт. Геральт погиб. Он был там, один против многих. Под завалом… Его… Ели… Как долго ему пришлось страдать? Случилось ли это до? .. Как давно? .. Его там бросили… Даже не похоронили… Эм рухнула на колени. Ослепнув и оглохнув от горя, она стучала себя по лбу, пытаясь выбить последний чудовищный образ из головы. Это все неправда. Этого не было. Это галлюцинации. И ее здесь нет, и его там нет. Никого нигде нет… Больная фантазия, мираж. Все, что происходило после их с Геральтом расставания — одна большая ложь. Нет никаких старцев и черного зверя, нет других эльфов и миров, нет шрамов на лице, вертикальных зрачков и всего остального. Быть может, не было даже никакой поездки и обоза…  Нет. Отрицание, давно известный ей инструмент, не работало. Она знала, что это правда, где-то глубоко внутри. И знала гораздо раньше, чем увидела. Жизнь постоянно била Эми по голове, запутывала галлюцинациями и призрачными возможностями, меняла ее то в одну, то в другую сторону, но гибель Геральта… Это был конец. Девушка погладила ладонями мягкую траву, подняла голову к ничуть не изменившемуся небу и взвыла. Все было как обычно. Чужой мир, которого не существовало, он разлетелся на куски, а выглядел так же, как раньше. Разве он не знает, что случилось непоправимое? Все потеряло смысл. «Ждать», «стремиться», «хотеть домой» стали пустыми словами, пустыми и безжизненными, как она сама. Не было больше дома; не было ни сил, ни желания обманывать себя. Эм обогнула огромное дерево с раскрытой кроной, прошла по знакомой тропинке, перешла на бег. С ее невезением, возможно, погибнуть сразу не удастся, поэтому нужно оттолкнуться как следует и попасть на острые камни, торчащие зубцами из воды. Она набрала необходимую скорость, за несколько секунд до прыжка повернулась на движение и, сцепившись с наскочившим на нее Керром, полетела кубарем в обратном направлении. В стремлении избавиться от угрозы, Эм несколько раз вслепую ударила молодого человека, оказалась прикованной к земле и, ошалевшая, застыла. — Приди в себя, послушай. Да послушай же! Мне жаль, — Керр, тяжело дыша, слез с девушки. — Мне так жаль! Ты знаешь, я сам прохожу через подобное, я знаю, каково тебе! Но ты не можешь уничтожить себя из-за этого. Мы придумаем, как все это пережить, вот увидишь, мы найдем утешение, и ты, и я… Надо только подождать, потерпеть… Теперь нет нужды бежать куда-то, ты можешь начать все заново… Эми подняла на него глаза, среагировав на последние слова по-своему, и слезы градом потекли по щекам. Керр с большим трудом держал себя в руках, вытирал мокрые щеки, гладил по голове, говорил без остановки. Всеми возможными способами он удерживал подругу от обрыва и безумия. — За… Что? .. — повторяла Эми, захлебываясь рыданиями. Душевная боль переросла в физическую, грозилась разорвать грудь. Она была согласна на все, что угодно, все, только не на это. Пусть она умрет сто раз, тысячу раз, но не он! Ждать, терпеть — для чего? Расставшись с Геральтом, Эм все силы прикладывала на то, чтобы сосуществовать с дырой в груди. Она потеряла Зверя и значимую часть себя, но ведьмак удивительным образом компенсировал потерю. Они были связаны не симпатией или предпочтениями, а душами, тонкими материями, ставшими целым. Без ведьмака погибало ее истинное «я». Вслед за истерикой пришло оцепенение и относительная ясность ума. Жизнь представлялась чередой неудач, потерь и всех возможных видов боли. Зачем желать семью, если не можешь быть ее частью? Зачем преодолевать препятствия, стремиться, если невозможно достичь желаемого? Зачем дано время, если нельзя выбрать, как его провести? Зачем быть способным на глубокое чувство, если, как ни стараешься, не можешь быть с любимым человеком, и его сердце уже занято? Или он мертв. Мертв и больше никогда не вернется… — Я прошу, услышь меня, — горячо шептал Керр, заглядывая в пустые бирюзовые глаза человека, переступившего допустимый предел страданий. — Не заставляй меня это делать… Эм опустила руки, оставаясь безразличной к его речи. Она терпеливо ждала, когда Керр наконец оставит ее в покое. Она уже все решила. — Прости меня, пожалуйста, — Керр поднялся, потянул девушку за плечи. — Пойдем, пойдем же, я покажу тебе свою тайну. Потерпи еще чуть-чуть, никуда от тебя не денется… Твой… выбор, — закончил он с натугой, подводя еле живую Эми к дому поодаль, дому, в котором, все знали, жил Корункан, и тут догадался: это был не выбор, а единственно возможный исход. Молодой человек пропустил Эми вперед, усадил в углу, откуда она могла в подробностях рассмотреть клубящийся силуэт великана, стоявшего на коленях. Это был не сам Корункан, скорее его очертания, заполненные дымом. Болел ли он, погибал ли — у Эм не было ни сил, ни желания переживать по этому поводу. Все, что ее волновало — это обрыв, за которым ждал долгожданный и заслуженный покой. Керр подошел ближе к бывшему другу, протянул к нему руки. Удивительным образом он влиял на великана, постепенно сливался с ним, отдавая себя, тая на глазах. Скоро от молодого человека не осталось и следа. Корункан же вернулся в свое обычное состояние, очнулся, посмотрел на девушку с привычным пренебрежением. Вот, значит, как. Корункан и Керр — две стороны одной медали. Подобные сюрпризы были не в новинку. Неожиданная подлость со стороны Керра, с которым, как ей казалось, возникла товарищеская близость, даже не задела. Девушка, как во сне, поднялась, намереваясь закончить начатое, шагнула к двери и, пригвожденная к стене, вцепилась в ладонь, сжавшую горло. Корункан поднял ее выше, делая вровень со своей головой, игнорируя хрипы задыхающегося человека и попытки избавиться от нападения. — Хватит! — рявкнул он, проникая внутрь нее струйкой сизого дыма. Эми послушно затихла, перестала сопротивляться, несмотря на то, что лицо ее побагровело от удушья. Дым, исходящий от великана, обволакивал, окружал, избавлял от боли. Геральт, Йорвет, родные люди, несчастливое детство, события, впечатления, горести и радости — все расплылось, превратилось в плотный серый туман, не имеющий значения и содержания, начала и конца… …И туман развеялся.

***

Дни тянулись бесконечно медленно, все больше раздражая однообразием и скукой. Эми сидела на возвышении, под красивым пышным растением, подогнув под себя ноги, спокойная, уверенная в себе. Многие вещи с некоторых пор стали для нее непонятными: например, что такого милого она находила в большеголовых карликах с отвисшими ушами, какой именно резон видела в беспорядочной возне неприятных во всех отношениях обывателей, как могла тесно общаться с некоторыми из местных, глупыми и до крайности несуразными существами. Один из них, бестолковый мальчишка с соломенными волосами, по-прежнему находился поблизости вместе с Фоком и стариком и смотрел с немым укором. Наверное, Эм случайно раздавила его любимую букашку, или это из-за молчаливого отказа играть в дурацкую игру. Как будто она клялась до гроба изображать любящую мамашу. Благо, хоть Керр перестал мозолить глаза, донимать сожалениями и вопросами навроде: «почему ты отказалась от лучшего в себе?». Ничего более идиотского в жизни не придумаешь. Единственным адекватным индивидом здесь был Корункан. Почему Эм раньше не замечала очевидного факта — для нее было еще одной неразрешимой загадкой, как и попытка покончить с собой из-за смерти одного из ведьмаков. Да, она провела с Геральтом некоторое время и даже пару раз с ним переспала, ну и что с того? Как из короткой истории можно было раздуть трагедию и собраться прыгать со скалы? Фантасмагория, да и только. Эм всерьез задумывалась о том, чтобы украсть небольшой корабль и уплыть в ночь, куда глаза глядят, пока все местные клоуны спят, - ровно до того момента, пока не узнала, что без умелой команды управиться с кораблем не удастся. После этого в голове созрел другой план: стать инициатором постройки небольшого парусного судна, с которым справится один человек. Если бы не лень и брезгливость, наверное, судно уже бы строилось, а не находилось на стадии задумки. К тому же, вылези трехлицая тварь со своей свитой во время плаванья, и Эм будет кормить то, что в этом мире выступает в роли рыб. Здесь нужен маг, и, в отличие от гипотетической постройки судна, заставить одного из них сопровождать Эм, пока ей не надоест, было задачей в высшей степени невозможной. Пожалуй, единственное, что интересовало девушку по-настоящему, — воспоминание о последнем приключении. Им она и занимала себя по большей части. Прокручивая в голове образы и впечатления, она гадала, что за структуры и измерения ей довелось увидеть. Раскрыть эту тайну, исследовать то, что находилось за гранью — вот истинное удовольствие. Ей хотелось повторять эксперимент каждый день, но заручиться поддержкой громилы не удалось. Он, как и прежде, не обращал на Эм никакого внимания, да и она бы не замечала его существования, если бы не корыстные цели. Девушка слегка поморщилась от очередной задачи, зашедшей в тупик, прилегла на траву и погрузилась в размышления. Бирюзовое небо над головой, насыщенное и необычайно красивое. Вечером оно сменяло цвет, превращалось в умиротворяющее действо, которое завораживало и внушало трепет, а ночью становилось порталом, огромным, насколько хватало глаз, и в нем находилось бессчетное количество точек и тех, кто жил на этих точках. Тех, кто тоже, запрокинув голову, смотрели в свой портал. Дни радовали светом, свежим ветром, ночи — теплом и таинственностью, близостью с собой. Все менялось ночью, потому что воскрешала надежда. Теперь это была одна лишь пелена бирюзового цвета. Неотъемлемая часть земли. День перемежался с ночью, потому что таков был цикл. Упрощение до крайности. Упрощение до гадливости. Нужно найти другой мир.

***

— Ненавижу его, — прошипел Малей, издали наблюдая за девушкой. - То, что он с ней сделал — это просто… Ее и нет теперь… — Керр сказал, по-другому нельзя было, — возразил ему Фок с самым серьезным видом. — А дальше она сама так решила. Не так задумывалось. — Плевать мне, что он там говорил! Он не лучше! — С тобой спорить себе дороже. Дите ты еще. Все у тебя или так, или эдак, а середки не бывает. — Ну и иди отсюда, — прошипел Малей, глядя на приятеля исподлобья. Фок, чуть улыбнувшись, покачал головой и отошел. Это был его долг, Малея, следить за благополучием Эми. Он чувствовал за нее ответственность и так привязался к ней, что тяжело переживал разрыв. Он верил, что все можно исправить, но пока не знал, как именно. Пусть не было такого инструмента, с помощью которого он смог бы вынудить Корункана вернуть все на свои места. Сдаваться он не собирался. Сомнений тоже не было: сколько бы времени ни потребовалось, он сделает это. Пока же оставалось присматривать за ней, охранять и искать ответ. Его внимание привлекло движение в небе. Запрокинув голову, он с недоумением рассмотрел летящий предмет, не похожий на зверей, периодически пролетавших мимо. Эми также увидела, как со стороны моря, рассекая воздух, несется знакомый шар. Заинтригованная, она приподнялась на локтях, рассмотрела распластавшуюся на прозрачном куполе фигуру на головой. Кривые и щуплые ножки Дидо, чьи же еще. Новоприбывший человечек изображал неуклюжие предсмертные судороги до тех пор, пока купол не впустил его внутрь. Умудрившись замедлить падение, он с кряхтением шмякнулся о землю шагах в двадцати от девушки, потом, бормоча, съел фаолю, насилу принял вертикальное положение и победоносно глянул на собиравшихся свидетелей. Лицо Дидо изобразило недоумение, разочарование и праведную обиду, которую Эм объяснила отсутствием рвения у местных ловить невидимую рыбу и кидаться на землю при одном только его нелепом виде. К слову сказать, вид у него был не только нелепый, но и изрядно потрепанный и жалкий, хотя это не имело абсолютно никакого значения. Плюнув на невоспитанных местных, он, прихрамывая, поторопился к Эм, чтобы обрушить на нее раздражающую безмозглостью и жестикуляцией речь о том, как он нашел ее по крови, которую взял при первой встрече, как она все правильно просчитала и сделала, отправившись с Корунканом, иначе он не смог бы приблизиться к цели; как он рад, что Корункан ее пока не сожрал, ведь ее священный долг — провести Дидо по недрам в целости и сохранности; как он пережил ряд непростых ситуаций, не утруждаясь при этом сохранять хронологию, последовательность изложения; как его пытались скормить насекомым и ему пришлось переступить через Правила; как непонятное слово непонятным словом (возможно, тот самый цветок?) дало ему возможность увидеть какой-то остров и многое, многое другое. Эм, толком не вслушиваясь, откровенно скучала, наматывая на палец травинки, и внутренне оценивала степень раздражения, чтобы уйти от мага, когда его болтовня начнет причинять неудобства. Народ, поначалу собиравшийся вокруг него с интересом, тоже быстро скис и разошелся. Выслушивать подобные заблуждения и высокомерные выпады по доброй воле никто не хотел. Эм решила, что скудоумный маг отчасти забавлял. Зачем ходить в цирк и на спектакли, если жизнь носит куда более развлекательный характер? Не менее забавный, чем ситуация с Керрокорунканом. Вот он здесь, вот он там. Задницы разные, а сущность одна. Сущность… Это слово уже стало ругательным, так часто здесь употребляется. Кстати, о задницах: как же откинувшаяся эльфийка принимала судьбоносное решение, если речь идет об одном и том же мужике? Да и зачем надо было выбирать, если по факту якшаться с обоими было оправдано само по себе? И потом, они ведь не смогут рассказать друг другу об ее любвеобильности, если присутствуют по очереди. А если разум у них тоже один и они видят друг друга, то, опять же, о каком выборе идет речь? Девушка обратила внимание на некоторые изменения вокруг. А, да, болтовня потрепанного безумца, служившая фоном для ее мыслей, оборвалась. Эм подняла глаза на Дидо и приподняла одну бровь, приглашая его кататься по траве, молиться Божественной Серафиде, которую он не раз упомянул в монологе, менять конечности местами или еще какой дрянью заниматься, доступной его извращенному воображению. — Что с ней? — безо всяких прелюдий спросил Дидо у недружелюбного мальчика с соломенными волосами, стоявшего по правую руку. Малей пробурчал что-то совсем нелицеприятное, отчего у мага задвигалась челюсть. Удивительно, но он не разразился очередным монологом. — Ты что, действительно с ним пойдешь? — спросил Малей резким неприязненным тоном. Пойти с сумасшедшим в несуществующее место за несуществующим непонятно чем? Смешно. Хотя между этим походом и, скажем, поездкой на корабле Корункана разницы по сути никакой и не было. Собственно, именно этим Эм и занималась всю сознательную жизнь — походами неизвестно куда, зачем и с кем. Стоит ли нарушать традицию? Девушка испытала некую тень ностальгии по тем временам, когда ей было дело до несусветной чуши. Конечно, она была идиоткой во всех отношениях, но идиоткой с неким шармом. Все-таки надо было отдать должное ослиному упрямству. Дидо вгляделся в пустые скучающие глаза девушки. Что бы ни было в ней раньше, оно ушло. Вновь его путь был под угрозой, обрастал препятствиями. Чтобы как-то переманить ее на свою сторону, он залез в бездонный мешочек и швырнул девушке в ноги тяжелый продолговатый предмет, в разы превышающий емкость, из которой был извлечен, и по всем законам не способный в нее поместиться. Эм взяла в руки ножны, провела пальцем по выемкам, где когда-то были самоцветы. Это был ее меч, тот, с которым она давно попрощалась. Если бы он вернулся к ней раньше, счастью ее не было бы предела. Потянув за рукоять, она извлекла часть клинка, покрутила немного, чтобы посмотреть, как свет будет отражаться на металле. Странно, меч запомнился другим. Внезапно поход с магом предстал под другим углом — в качестве быстрого и верного способа избавиться от этого места и заселивших его синих неразумных пятен. — Дидо, — произнесла Эм равнодушным тоном и едва не зевнула, — я пойду с тобой в недра… — Не посмеешь! — возмутился Малей и изменился в лице. Эм замолчала ненадолго, давая возможность магу облегченно вздохнуть. — Я пойду с тобой в недра, — продолжила девушка, когда Малей ощутил неловкость положения, —, но при одном условии. Мы ищем твои недра, скажем, пять дней. А потом ты поступаешь в мое полное распоряжение. — Настала очередь Дидо меняться в лице. — Ты будешь перемещать меня туда, куда мне нужно, но самое главное, ты будешь делать мне эликсиры, как сделал Зигор, а потом возвращать к жизни каждый раз, как я отправлюсь в путешествие. Ты согласен? — Ты с ума сошла! — маг был возмущен сверх меры. — Забавно это от тебя слышать. Пустые бирюзовые глаза. Ни намека на прежнее эмоциональное существо, рвущееся попасть домой, а следовательно, и в недра. Эта чужеземка была холодной и расчетливой, ничто в ней не выдавало интереса. Она не сдвинется с места, не сделает ничего, если не будет заинтересована лично, — это Дидо понял сразу. — Поверить не могу, — посетовал маг, хватаясь за голову. — Зигор живет в той стороне, — произнесла Эм с усмешкой. — Вон там, видишь? — Не бывать этому, — обреченно прошептал Дидо, опуская ручки. — Тогда ищи другого избранного, — Эм безразлично пожала плечами и добавила с ехидством: — Бедненький свет истосковался по твоей мудрости, сидя в темных страшных недрах. — Не пять дней, — почти прохныкал маг, надеясь, что Эм передумает. — А пока не спасем… — Шутишь? Пять, и ни днем больше. — А если мы будем у самого порога на исходе пятого дня? Или очень близки? — Маг стал окончательно походить на отчаявшегося ребенка. — Я не могу бросить дело всей жизни из-за условности! — А я не могу декадами шлындать по одному и тому же острову в ожидании смерти от старости и скуки, пока ты ищешь свои недра. — Ты мне не веришь, — догадался наконец Дидо. — Думаешь, это неправда. Идем же, и я тебе покажу то, что видел сам… — Не раньше, чем ты выяснишь подробности у Зигора, чтобы выполнить свою часть сделки. — Эликсир? — сдался притихший маг, внимательно изучая лицо девушки. — Что за эликсир? — Который он мне делал. Он знает. Давай только побыстрее. «Мне тут уже все осточертело», — добавила она про себя, провожая неуклюжую фигуру глазами, и повернулась на недовольный голос мальчика, о существовании которого успела забыть. Пришлось игнорировать капризы недоросля, решившего усыпить ее пустословием в своем неповторимом стиле. Кто бы знал, как ее утомило это место и все, что на нем передвигалось, открывало рот, наблюдало со стороны! Эм огляделась. Керра не было. Наверное, теперь очередь его второй половины слоняться без дела по окрестностям с умным видом. Ну, или нужно сорвать фрукт с высокой ветки, на что первый вариант был не способен в виду того, что ростом не вышел. — Я не знаю, как до тебя достучаться, — признался Малей с самым несчастным видом, оставив позади гневливые речи. — Ненавижу его за то, что он с тобой сделал! Я прошу, прошу, если ты там есть внутри, не уходи! .. Я… Ты же помнишь, как все было, ведь память твоя осталась, правда? Я… Просто дай мне немного времени, я придумаю, как вернуть, я… — Мальчик медленно выдохнул, сжал ладони в кулаки, чтобы скрыть дрожание пальцев. Голос его стал глубже, сильнее. — Я скоро вырасту. Я стану для тебя всем, по чему ты так тосковала. Я заменю тебе всех. Я буду беречь тебя, беречь, и никогда не оставлю… Мальчик стих. Собравшись с храбростью, он встретил холодный презрительный взгляд Эм, все понял, опустил глаза и, как побитый пес, поплелся прочь. «Любят же они усложнять жизнь себе и другим», — подумала девушка с раздражением. По крайней мере, больше не придется терпеть их общество. В ожидании Дидо, решавшего проблемы со скоростью мертвой улитки, Эм решила немного размяться с новой игрушкой. Водрузив крепление на законное место, девушка потянулась за плечо, чтобы обхватить рукоять и вытащить лезвие из ножен. Несколько легких движений кистью, четких, отработанных движений, и металл засиял, отражая свет солнц. Умение для нынешней Эм имело значение и определенную ценность. — Ты всех распугала, — послышался голос за спиной. — Теперь ты машешь оружием прямо здесь, ничего не стесняясь. — Я могу уничтожить вас всех до наступления вечера, — парировала Эм не оборачиваясь. Она уловила движение до прихода. — Не думаю, что несколько упражнений могут навредить. — Эм, ты не можешь уйти, — Керр устало прислонился к стволу необычного дерева. Он боялся, что проиграл, еще даже не начав, и страстно хотел обратного. — Ты не сможешь вечно прятаться от себя. Настанет время, когда ты вернешься, и тогда тебя раздавит груз горьких сожалений. Ты противишься естественному ходу вещей, и вполне может быть, что тогда будет уже поздно… — Я вот о чем думаю, — резко перебила его девушка, убирая меч за спину и впиваясь в него беспристрастным цепким взглядом, — осознаешь ли ты, что тебя на самом деле нет? Когда он появляется, от тебя не остается и следа. Ты — рудимент, слепая кишка, то, что он изрыгнул из себя за ненадобностью. Тебя можно использовать только как прикрытие. В целом же ты только отнимаешь его время. Вот о чем ты сам должен горько сожалеть. Керр медленно закрыл глаза. Ее слова причиняли страдание, Эм видела это и была равнодушна. Она хотела донести до него мысль, остальное было неважным. — То, что ты оставила себе, это ничто, пустое место. Ты убила себя и даже этого не осознаешь. — Я не вижу взаимосвязи между твоей и моей идеей. — Он отрекся от меня, — Керр в отчаянии и желании защититься схватил себя за плечи, — отрекся, но дал мне вторую жизнь! Потому что знает, что его нет без меня, а меня — без него. А где ты? Осталась одна оболочка, все пустое внутри! — Теперь ты отнимаешь мое время. — Ты не можешь уйти, — процедил Керр с железной уверенностью. — Тогда я перережу здесь всех, кого успею, пока ты будешь бежать за хозяином, — спокойно отозвалась Эм и скрестила руки на груди. — Более того, в итоге и он не сможет ничего сделать. Знаешь, почему? Потому что в свое время не избавился от бессмысленного и ненавистного камня на шее. Тебя, Керр. Молодой человек ошалело следил за тем, как Эм отворачивается, возвращаясь к упражнениям и давая понять, что разговор закончен. Ему потребовалось время, чтобы прийти в себя. — Делать-то что будем? — обратился к нему шепотом Фок, ожидавший неподалеку. «Я уже сделал непоправимое, — подумал Керр с горечью. — Больше сделать невозможно. Может быть, ей нужно на тот остров, остаться там навсегда и не причинять никому зла». Не так он представлял себе их общение. Его планы были плотно переплетены с Эми и не имели окончания, теперь же приходилось не только прощаться с ней, но и пережить тяжелые обстоятельства их разрыва. Девушка была потеряна, уничтожена, и Керр ничего не мог с этим поделать. — Дайте ей хинагибан, — выдавил он через силу. — И забудьте об ее существовании.

***

Малей не мог смотреть, как Эми уходит, не мог слушать злые речи и переносить чужое равнодушное лицо. Однако больнее всего ранило то, что его отвергли. Мальчик понимал, что ничего ожидать не приходится, и все-таки верил, что сможет достучаться. От ее брезгливого взгляда - реакции на сокровенное - бросало в жар. Как теперь без нее жить? Все было потеряно, кончено. Он вздрогнул от прикосновения ладони к плечу. Рядом всплыло понимающее и сочувствующее лицо матери. Нашла его, спрятавшегося, пришла поддержать. Зачем? С ней все давно было понятно. Малей шикнул, скинул с себя руку женщины, и она погладила его по голове; оттолкнул — и она села рядом, печальная, преданная. Сколько раз он отталкивал ее, наказывал за предательство. Если бы не она… Если бы не она… Если бы не мать, то он не узнал бы Эм, не встретил деда, не изменил свою жизнь. Разве можно искренне предавать и при этом возвращаться, когда тебя выгоняют? Наказывая ее, он наказывал и себя — презрение и отречение от некогда близкого человека накладывали свой отпечаток. Эм говорила о том, что каждый поступает, как может. Значит, мать могла действовать из лучших побуждений или ограничений, как и Керр, уничтоживший Эм, как и сама Эм. «Как и я», — подумал мальчик, и в груди у него зарождалась непоколебимая решимость. Ничего не потеряно, просто нужно действовать быстрее, интенсивнее. Свергнуть гиганта, искоренить само понятие «отверженный», добиться справедливости и порядка — это было возможно, он чувствовал это, предвидел. «Какова бы ни была ее воля, моя будет сильнее, — закончил он убежденно. — Где бы она ни была, я найду ее, заставлю вернуться и уже не отпущу».