Сага об Эм, или постпубертатный анаморфоз

– Гляньте на нее. Солнцем опалена, покалечена, вся в пылишше. Пьет и пьет, ровно губка, а оголодала, аж страх. Говорю ж вам, она с востока пришла. Прошла через Корат. Через Сковородку. – Э-э-э! На Сковородке-та никто не выживет. С заката шла, от гор, по руслу Сухака. Корат едва краем задела, а и того хватило. – На закате пустоши верстами тягнутси. Дык откедова шла-та? – Пошто ж она така для Нильфгаарда важна, хотца знать. Кады нас префект на поиски слал, я думал, кака важна дворянка сгинула. А эта? Обнаковенная девка, помело драное, к тому ж немовля какая-та. Не-а, не знаю, Скомлик, тоё ли, что надыть, искали-та… – Она. И не как всяка. Как всяку-то мы б ее помершей нашли. – Гляньте-ка на ее, как жрет. Быдто б неделю ничо на зуб не имела… Эй, девка! Вкусна ль солонина-то? Хлеб-та сухой? Э? – Пытай по-эльфьему. Аль по-нильфскому. Она по-людски не разумет. Эльфий помет, какой-то… – И чего ж така Нильфгаарду важна? Награду обешшали, во все стороны патрули-та разогнали… Чего б это? – Того не ведаю. А вот кабы ее как след запытать… Плетью по хребту… Ха! Видали, как она на меня зыркнула? Все понимат, внимательно слухат. Эй, девка! Скомлик я, искатель, ловчий. А энто, глянь-кось, нагайка, кнутом именуемая. Мила тебе на спине шкура? – Довольно! Молчать!!! Громкий, резкий, не терпящий возражений приказ прозвучал от другого костра, у которого сидел рыцарь. Эм еще при первой встрече поняла, что перепутала: этот рыцарь был в черных доспехах. Значит, им встретится в голубых. На ее счастье, простолюдины говорили на ломаном Всеобщем, которым она свободно владела. – А ну за работу! Лошадей привести в порядок. Мои доспехи и оружие вычистить. В лес по дрова! А девушку не трогать! Ясно, хамы? – Воистину, благородный господин Сверс, – буркнул Скомлик. Его дружки опустили головы. – За работу! Выполняй! Ловчие зашептались. – Судьба нас покарала энтим засранцем, – пробормотал один. – И надыть же было префекту-та аккурат его над нами поставить, лыцаря затрахатого… – Ишь, важный какой, – тихо промямлил другой, оглядываясь украдкой. – А ведь девку-та мы, ловчие, отыскали… Наш нюх тому виной, што мы в русло Сухака-та завернули. – Угу. Заслуга, вишь, наша, а энтот благородный награду-та хапанет, нам едва чево достанется… Флорен под копыты кинет, хватай, ловчий, поблагодарствуй за господску-та ласку… – Заткнись, – прошипел Скомлик. – Ишшо услышит, неровен час… Эми осталась у огня одна. Рыцарь и оруженосец внимательно глядели на нее, но молчали. Рыцарь был уже в летах, но еще крепкий мужчина с суровым, меченным шрамом лицом. Несколько дней пути, когда выбрались из каменных ущелий и спустились вниз, в зеленые долины, отделили их от пекла и беспросветных песков. И рыцарь, и оруженосец поначалу пытались выудить у нее информацию, задавая вопросы на необычном диалекте Старшей речи, но она не понимала и отвечать не хотела, поэтому они вообще перестали к ней обращаться. Казалось, она больше не представляет интереса. Ею занимались только мужчины, велевшие называть себя ловчими. Эти тоже пытались ее выспрашивать, и были грубы. Все, к чему стремилась Эм – попасть к Эмгыру. Остальное не имело значения.

***

Они встретили рыцаря в голубых доспехах достаточно скоро, пробираясь через вересковые заросли. – Ай-яй! – буркнул Скомлик, глядя на загородивших им путь всадников. – Быть беде. Энто Варнхагены из Сарды… Наездники приближались. Впереди на могучей сивой лошади ехал гигант в вороненых с голубым отливом латах. Сразу за ним держался другой латник, сзади следовали два наездника в простых грязно-коричневых одеждах, несомненно – слуги. Нильфгаардец в крылатом шлеме выехал им навстречу, сдерживая пляшущего гнедого. Его оруженосец нащупал рукоять меча, повернулся в седле. – Стоять сзади и следить за девушкой, – бросил он Скомлику и его ловчим. – Не вмешиваться! – Дурни, што ль, – тихо проговорил Скомлик, как только оруженосец отъехал. – Не дураки в разборки промеж господ из Нильфгаарда мешаться. – Будет драчка, Скомлик, да? – Как пить дать. Промеж Сверсами и Варнхагенами родовая вражда, кровная месть. Слезайте с конев. Девку стерегите, в ей наш спор и выгода. Ежели счастье привалит, вся награда наша. – Варнхагены небось тоже девку ишшут. Ежели победят, отымут… Нас токмо четверо… – Пятеро… – сверкнул зубами Скомлик. – Один малый из Сарды, сдается, мой свояк. Увидите, в энтой драчке наш будет верьх, а не господ лыцарев… Эм стояла в оцепенении, страшном напряжении. Их было четверо, а не один, и эти простолюдины-ловчие явно не были намерены как-то помогать. «Я не могу, не могу убивать, - стучало у нее в голове. – Если убью, назад пути не будет». Рыцарь в голубых доспехах натянул поводья сивки. Крылатый встал напротив. Спутник Голубого остановился позади. Его странный шишак был украшен двумя лентами кожи, свисающими с забрала и напоминающими огромные усы или моржовые клыки. Поперек седла Два Клыка держал грозно выглядевшее оружие, немного напоминавшее шпонтон, но с более коротким древком и длинным железным острием. Голубой и Крылатый обменялись несколькими словами. Не было возможности расслышать, какими, но тон рыцарей не оставлял сомнений. Это не были дружественные слова. Голубой вдруг выпрямился в седле, резко указал на Эм, проговорил что-то громко и зло. Крылатый в ответ крикнул так же зло, махнул рукой в железной перчатке, явно приказывая Голубому идти прочь. Эм не могла больше ждать. Она сделала пальцами знак Аард, как показывал ей Геральт, и попыталась выбить голубого рыцаря из седла. Бесполезно: слишком далеко. Она сосредоточилась, придумывая, каким образом предотвратить этот бой, как помочь выжить рыцарю, подобравшему ее в пустыне. Это ее единственный шанс безболезненно попасть в императорские покои… Первым упал оруженосец крылатого, его грудь пробил шпонтон другого оруженосца. Двое против одного. Эм бросила взгляд на свой гвихир, висевший на ремне у Скомлика. Она не могла убить их. Каждая жизнь ценна, неповторима. Отнять у них жизнь означало отнять что-то важное у самой себя. Эм вздрогнула, вспомнив, как кинжал в ее руке вошел в шею наемника когда-то давно, в лесу. Тогда это была не она. Она опустила голову в бессилии, не желая наблюдать, как рыцари жесточайшими ударами уничтожают друг друга. Вскоре грохот о железо, крики и топот лошадей стих. – Позабивали дружка дружку, сукины дети, – охнул ловчий, стоявший рядом с Эм. – Господа лыцари, чума на них и зараза, – сплюнул другой. Слуги Голубого поглядывали издали. Один завернул коня. – Стой, Ремиз! – крикнул Скомлик. – Куда ты? В Сарду? На виселицу торописси? Слуги остановились, один глянул, заслонив глаза рукой. – Скомлик, ты, што ль? – Я. Подъезжай, Ремиз, не боись! Лыцаревы разборки не наша забота! – Ясны громы, – сказал Ремиз, слезая с коня. – Неужто это та, котору Нильфгаард ишшет уже неделю как? – он показал пальцем на Эм. – Она. – Ха! Все гарнизоны ее ишшут. Кака-то важна для Нильфгаарда персона! Вроде какой-то сильный маг наворожил, што она должна быть гдей-то тут. В тутошних местах! Болтали в Сарде. Где отыскали-та? – На Сковородке. – Не могет того быть! – Могет, могет, – зло сказал Скомлик, скривившись. – Взяли мы ее, награда наша! Че стоите навроде кольев? Топаем отседова, парни. Живо! – Благородный Сверс-та, – начал один из ловчих, – вроде бы ишшо дыши… – Долго не подышит. Пес с им. Едем прямо в Амарильо, парни. К префекту. Предоставим ему девку-та и отхватим награду. – В Амарильо? – Ремиз почесал затылок, глянул на поле недавней брани. – Там-то уж нам палач точно! Чево скажешь префекту-та? Лыцари побиты, а вы, стал быть, целы? Как все дело на явь выйдет, префект велит вас повесить, а нас этапным ходом отошлет в Сарду… А тады Варнхагены шкуру с нас живьем сдерут. Вам-та, может, и в Амарильо дорога, а по мне так лучшей в леса податься… – Ты ж – мой свояк, Ремиз, – сказал Скомлик. – И хоша ты есть песий хвост, потому как сестру мою поколачивал, все ж как-никак родня. Потому шкуру твою сберегу. Едем в Амарильо, говорю. Префект знат, что промеж Сверсами и Варнхагенами вражда. Встренулись, побили один другого, обнаковенная меж ими штука. Чево мы-та могли? А девку, гляньте на мои слова, мы нашли позжее. Мы ловчие. Отноне ты тож ловчий, Ремиз. Префект того не знат, всколькиром мы со Сверсом поехали. Не сочтет… – Ты ничего не запамятовал, Скомлик? – протяжно спросил Ремиз, глядя на второго слугу из Сарды. Скомлик медленно обернулся, потом мгновенно выхватил нож и с размахом вбил его слуге в горло. Слуга взвизгнул и повалился на землю. – Я ничего не забываю, – холодно сказал ловчий. – Ну таперича мы уж тута токмо одни свои. Свидетелев нету, да и голов для дележки награды не больно много. По коням, парни, в Амарильо! Впереду еще добрый шмат пути, тянуть нечего!

***

Далеко уехать им не удалось. Впереди показались быстро приближающиеся всадники. - Мародеры, чтоб их так! – закричал Скомлик, разворачивая лошадь. – В лес, всем дером! Пять лошадей послушно повернулись и галопом направились к лесу со светло-серыми толстыми стволами. Лошадь, которая несла на себе ловчего и Эм, заметно отстала от остальных, а всадники неумолимо приближались. Девушка решила опробовать знак Аксий: сложив пальцы и послав импульс, она приказала ему спрыгнуть с седла. На ходу. И он послушался. Эм старалась не думать о том, что отправила человека на верную гибель. У нее не было выхода, разве нет? Она натянула поводья, направила кобылу по кромке, пытаясь зайти в лес как можно дальше от ловчих. Оглянувшись, она увидела, что часть всадников отделилась от группы и последовала за ней. - Давай, моя хорошая, быстрее, - шептала она лошади, прижимаясь к ее шее. Вероятно, лошади мародеров были более выносливыми, потому как нагоняли ее с завидной скоростью. Эм вжалась в седло и послала в их сторону самый большой импульс, на какой только была способна. Она слышала ржание лошадей, крики, видела, как вздыбилась земля под копытами преследователей, и затем углубилась в чащу. Ветви хлестали ее по рукам и лицу, шея кобылы взмокла. Она не знала, куда скачет и зачем, в глазах стало мутно, руки и ноги онемели. Прочь от людей, от опасности. Спрятаться, переждать, успокоиться. А потом подумать. Кобыла сбавила обороты, пытаясь отдышаться. Эм из последних сил цеплялась за луку седла, пока туман в ее голове не сгустился, а онемевшие руки не повисли безвольно. Она упала на землю, подползла к ближайшему дереву и прежде, чем успела подумать о чем-либо, потеряла сознание.

***

Легкое прикосновение к запястьям Эм осознала еще во сне. Образ мужественного воина с белыми волосами, который решительно шагает вперед. Солнце слепит глаза. Два меча на его спине. В горле встал ком. Обернувшись, он уничтожил ее взглядом разноцветных глаз и зашагал дальше. «Я все объясню, не покидай меня, пожалуйста… Я люблю тебя…». Она хотела позвать его, но не смогла. Попыталась протянуть к нему руку, но была как будто связана. Слезы застилали глаза. Свет померк, образ пропал. «Я потеряла его»… - Эй, давай, очухивайся! – грубый голос, смрад изо рта. Эм разлепила тяжелые веки, и обнаружила прямо перед собой туповатую грязную рожу. – Че, думала, закопала нас там, а, ведьма? Думала, не найдем твой тощий зад? А сама поспать прилегла, да? – Эм дернула привязанными к дереву руками. – О да, никаких фокусов, хе-хе. Твоих приятелей тоже нашли, чуешь кровь? – он провел грязными окровавленными руками по ее лицу, и она с отвращением отвернулась. – Че, морду кривишь, а? В тряпках таких модных, небось и ножик необычный тож твой? Гвихир! Она повернулась обратно к грязной роже. - Ха-ха-ха! Гляньте, как оживилась! – послышались отвратительные смешки. - Ты посмотри повнимательнее. Нас здесь десять. Чуешь, чем пахнет? Тебе к утру уже ничего не понадобится… Он на секунду отодвинулся, приспуская штаны. Эм воспользовалась этим моментом, и с размахом ударила его по лицу сапогом. Громила взвыл, пятясь назад, закрывая ладонями лицо. Второй схватил ее за ноги, Эм выгнулась дугой, отчаянно сопротивляясь и крича. Третий взял ее за шкирку и бил кулаком по лицу до тех пор, пока она не обмякла. - Зубы ей выбьешь. - Тады укусить не сможет, еще одно удовольствие, - и компания противно засмеялась. - Я теперь первый, - выступил кто-то из них, и тут же сцепился с компаньоном, и они оба повалились на землю. Эм уже не видела этого и не слышала, от боли она не могла дышать. Казалось, ее лицо сейчас взорвется. Она посмотрела вверх своим не заплывшим глазом, и увидела в кроне соседнего дерева эльфа. Скоя’таэль… Он натянул тетиву, и Эм на секунду избавилась от липкого страха, до тех пор, пока не увидела, что целится он в нее. К нему на ветви присоединились еще двое. Пусть хотя бы так, решила она для себя. Только не это унижение и боль, не такая смерть… Многочасовые издевательства… Один из мародеров навалился на нее, запах мочи, пота, испражнений, грязи, казалось, оседали в ее рту. Новая боль заполнила ее, заставила мысленно взмолиться. «Стреляй, эльф, стреляй наконец… В глаз, в горло…Я постараюсь не дергаться…». Но эльф не выстрелил. Он опустил лук, глядя прямо в ее глаз. Эта сцена не вызывала у него даже интереса. Из-за слез Эм уже плохо видела, как эльфы ушли. - Фэад… - захрипела Эм, захлебываясь собственной кровью, - прошу… Не так… Она узнала это место. Темные буки, влажность, эти кроны. Это был ее конечный пункт, тот самый, который она уже видела. Из всех возможных кончин именно эта? Наверное, жизнь сейчас хохочет над ней, не сдерживаясь. Как будто из-за стены послышались приглушенные крики, удары, возня. Мародер, измывавшийся над Эм, забулькал, выплюнул кровь и свалился на бок, веревка свалилась на землю. Эм дрожащими руками натянула штаны и поползла прочь; пальцы наткнулись на чьи-то внутренности. Ее вырвало. Кто-то грубо схватил ее за плечо, потянул за собой и закинул на лошадь. От этого движения болезненная пульсация в ее голове и теле стала такой сильной, что потемнело в глазах, и она снова провалилась во тьму.