Сага об Эм, или постпубертатный анаморфоз

Свой первый рассвет в месте, который стал ее очередным прибежищем, Эм встретила почти сразу, как смогла подняться с лежанки. Если бы не паршивое самочувствие, она бы первым делом отыскала того лысого ссохшегося типа, который беспрестанно булькал и пытался запихнуть ей в рот каких-то светящихся насекомых, но настроения заниматься подобной ерундой не было. Хотелось лишь вернуться домой. Поэтому она доковыляла до проема в стене, прошла сквозь пелену и вышла на свежий воздух. Девушка настолько привыкла к травмам головы и измененным состояниям сознания, что почти не придала случившемуся накануне значения. Ну, летала она над мертвой землей, и что? Кто знает, может, ей это привиделось?! По сути своей, при долгих размышлениях, Эм была готова также предположить, что ей привиделся и Геральт, и Йорвет, и Фэад, и вообще вся ее жизнь. Правда, при таком раскладе неясно было, что же она есть такое, но ведь никто и не требовал от нее объяснений, а сама она, будучи не в состоянии со стороны оценить реальность или нереальность происходящих с ней событий, тем более не могла эти объяснения предоставить. Снаружи было относительно светло. Неприятная на ощупь земля комьями липла к босым ногам, тело было легким, но и это ее не смущало. Эм подняла глаза к небу, увидела большую звезду с серебристым свечением, клонящуюся к горизонту, оглядела созвездия, совершенно ей незнакомые, и застонала. «Чертовщина какая-то», — подумала она с отчаянием, дошла, держась за бок, до ближайшего валуна, села на него и тут же встала: камень оказался теплым и мягким. — Да что же это? .. Что я наделала? — прошептала она в ужасе, потянулась за плечо, но меча не оказалось. Еще одно потрясение. Эм вгляделась, удостоверилась, что камень не проявляет признаков жизни, и паника немного отступила. Если она оказалась в землях, совсем далеких от Геральта, могли ли звезды измениться до неузнаваемости? Девушку никогда не занимал религиозный вопрос, но все происходящее с ней окончательно выбило ее из колеи. Она встала на колени, прижала подбородок к груди и отчаянно зашептала: — Пожалуйста, прошу, если есть там… Что-нибудь… Пусть я вернусь домой… Я больше никогда, никогда не стану ни во что вмешиваться, не стану брать на себя слишком многое… В голове у Эми сами собой рождались исключения из ее клятвы: только если никто никого не будет несправедливо обижать, если детям не будет грозить опасность, если речь не будет идти о ее друзьях или любимом человеке. Прервав мысленно список, она поднялась с колен и некрасиво выругалась: видимо, ничто и никогда не сможет привить ей хоть немного ума. Внутреннее представление о правильности моментально подсказало, что оно и к лучшему, и диссонанс привел ее в еще более мрачное настроение. Именно в этот момент она заметила боковым зрением чахлого лысого человечка. В руках у него был сосуд с мерцающими гусеницами, и Эм, безо всяких возражений со стороны того самого внутреннего представления, решила скормить ему разом всех насекомых, если он не предоставит ей внятного объяснения и в срочном порядке не отправит ее домой. Человечек тихо забулькал, помахал руками и протянул ей металлический треугольник на веревке. Эм сощурилась. Тогда он попытался показать ей, что треугольник нужно надеть на шею, побулькал еще немного и показал пальцем на рот. — Чего тебе надо? Можешь нормально говорить? — Он протянул ей треугольник в третий раз, вместе с сосудом. — Я это жрать не стану. Даже не надейся. Человечек громко вздохнул, напустил на себя несчастный вид и сел на мягкий валун. Болтая ногами, он положил в рот одну из гусениц, пожирнее, и, похоже, пытался придумать, как надеть на странную особу амулет. Эм тяжело присела рядом. Бок рвало и тянуло, но это было ничто в сравнении с кошмарной действительностью. Почему с ней все это происходит? Она подумала еще раз, приняла от незнакомца украшение, положила его на ладонь, чтобы рассмотреть, и услышала его вопрос: — Ты меня понимаешь? Его речь звучала странно, рвано, как звучала она сама в детстве, когда стучала себя ладонью по груди. Но это был вполне себе воспринимаемый Всеобщий. — Как ты это сделал? — О, отлично. Я тебя понимаю тоже. Надень-ка на шею, чтобы не потерять. — Как мне попасть домой? — выпалила Эми, заметно оживившись. Если эффект того и гляди пропадет, она должна узнать, в какую сторону направиться. — Я себе все не так представлял, — пожаловался человечек и опять вздохнул. — Отдай мне меч, скажи, как вернуться обратно, и больше никогда меня не увидишь, обещаю. У меня особо ценного нет ничего, но я могу… Что же я могу… Может, тварь какая завелась поблизости? Эм с надеждой и воодушевлением посмотрела в большие глаза человечка. Его тонкие брови стали похожи на очертания домика, а нижняя губа задрожала. — Столько декад ожидания, — тихо запричитал он, — столько сил и тренировки, я погубил свой буерог, самый плодоносный во всех четырех королевствах, а получил в итоге тебя. Почему? — Это да, — произнесла Эми осторожно, сбитая с толку. — А как мне попасть обратно? — Откуда ж я знаю. Не это важно, а наша миссия. Как же так получилось, что именно ты, чахлая, вялая, мелкая… — На себя бы посмотрел. Человечек вздрогнул, лицо его вытянулось, давая понять, что он с подобным отношением раньше не сталкивался. — Я, — сообщил он напыщенным дрожащим голосом, — я — один из Двадцати восьми! — Поздравляю, — изрекла Эм загробным голосом и отвернулась в поисках намека на разгадку места. Если этот какой-то по счету не знает, как ей попасть домой, то и интереса не представляет. А время идет. Она обратила внимание на яркую звезду, растворившуюся на горизонте за спиной, и почти сразу, перед ней, вдали, небо окрасилось в зеленоватый цвет, вероятно, от местного солнца. Эм настолько удивила картина, что она заметила шприц у человечка только после того, как он уколол ее в лопатку. Реакция была молниеносной: она стащила его на землю, сдавила коленями руку и горло и прошипела: — Никаких опытов, понял? Человечек захлопал глазами и радостно улыбнулся. Эм рассердила его реакция, и она надавила на горло сильнее, но вместо этого ощутила давление на своей шее и отпрянула. — Нельзя другому боль причинять, — пояснил человечек. — Она к тебе вернется. — Чертовщина какая-то, — прошептала Эми, поднялась и замоталась получше в тряпку, взятую с лежанки. Бок опять прострелило, и она накренилась, возвращаясь на валун. К еще большему ее изумлению, зеленое сияние солнца опять поблекло. — У вас здесь дня, что ли, совсем не бывает? Вместо ответа она услышала тихий смешок и повернулась, чтобы испепелить незнакомца взглядом. — Бывает, — сдался человечек и сел обратно. — А ты, может, и сгодишься. Давай поправлю бок. — Поправь себе что-нибудь, — простонала Эм, ища положение тела получше. — Ты мне объяснишь, что происходит, наконец? — Твое примитивное сосудистое содержимое съехало, вот тебя и крючит. — Если ты так же объяснишь мое появление здесь, то я в нем, пожалуй, не нуждаюсь. — К твоей манере изъясняться еще привыкнуть надо. Ладно, давай пойдем другим путем, как учит нас Устав. Значит… Если бы я куда-то так провалился… — Он покусал ноготь на указательном пальце и подытожил: — Тут надо сначала начинать. А времени-то нет. Поедем, я по пути расскажу. — Нет, — отрезала Эм ледяным тоном. — Плохо. Тогда давай покороче. Давным-давно, во времена, когда Божественная Серафида правила не только в потоке, но и на суше, задолго до прихода Саэроса, древние изучили природу и разгадали великую тайну: на этом свете существовало нечто, что приносило всем безбрежное счастье и покой, но было оно заточено где-то в темных недрах и охранялось так, что никому нельзя было добраться до него… — Ближе к делу. — Не напирай. Это нечто назвали Татийе, что значит «свет, затмевающий звезды», и решили освободить от оков, но никому это было не под силу. Тогда появилось пророчество: в день, когда планеты встанут в определенный ряд, а светила сольются вместе, откроется коридор в другое измерение, откуда придет Избавитель - тот, кто сможет освободить Татийе и заполнить наши земли истинной благожелательностью. — Я теряю терпение. — Ты — Избавитель, — с горечью озвучил человечек очевидное. — Я жизнь свою положил на то, чтобы в этот Великий день призвать твое внутреннее содержимое и соединить с внешним, которое, к слову, было почти полностью разрушено. Теперь пора отправляться в путь. Эм медленно повернула к незнакомцу голову, не веря своим ушам. Она ждала, что тот вот-вот расхохочется и раскроет свою дурацкую шутку, но вместо этого вперилась в его грустный серьезный взгляд. — Черта с два, — произнесла она с нажимом. — Это ты недоумеваешь? Я тоже недоумеваю еще больше раз. Возможно, я ошибся в чем-то и призвал не то содержимое… Но теперь уже поздно размышлять. Теперь пора действовать. — Слушай, ты, — произнесла Эми, от злости растягивая слова, — я плевать хотела на весь этот бред. Я домой хочу, понимаешь? Призови меня обратно! — Нельзя повышать голос, — ответил ей лысый человечек испуганно. — Ты сломаешь пространство… — Я тебя сейчас сломаю! — закричала Эм в бешенстве и повалилась вперед: ее голову будто стянуло раскаленным обручем и сжало. — Спокойно, спокойно, — пропел человечек, танцуя в воздухе пальцами, и девушке вскоре заметно полегчало. — Нельзя повышать голос, нельзя причинять боль, нельзя быть неблагожелательным и проявлять злобу, нельзя гневить Божественную Серафиду… Запоминаешь? .. — Пошел к черту… — Дай я поправлю, - он, не дожидаясь ответа, запустил пальцы в спину Эм по самую ладонь, отчего она выгнулась и взвизгнула. — Тише, нельзя повышать голос. Этот второй сосуд, что поменьше, съехал, теперь лучше? — Пожалуйста, — заплакала Эми, вцепившись пальцами в липкую землю, и прижалась лбом к коленям, — пожалуйста, отпусти меня домой… — Не могу, — отозвался человечек с искренним сочувствием и просиял. — Но Татийе, я уверен, все может. Он сможет вернуть тебя обратно, поэтому мы немедля отправимся в путь. Вот так. — Ты не лжешь? — Эми приподнялась, чтобы изучить его лицо. — Нельзя обманывать. Человечек принял ее отчаянный вздох за согласие и рванул к дому, Эм же плюхнулась на странный валун и увидела, что на угасшем горизонте снова появляется ярко-оранжевое марево. Пока она с тупым потерянным выражением пыталась переварить происходящее, человечек вернулся и протянул ей длинное платье, такое же, как у него. — Сделаем из тебя Двадцать девятую, — объяснил он с умным видом. — Это спрячет твою чужеродность. Только ты молчи и ничего не делай. — Нельзя обманывать, — передразнила его Эм, ссутулившись. — Это необходимо. Иначе тебя сделают отверженным и отправят на служение риеррванам, и тогда всему конец… — Я ничего не поняла. — Надень, — он аккуратно положил платье рядом с ней и принялся складывать небольшие тюки в подобие сплюснутой лодки. — Где мой меч? — Твой что? — отозвался человечек, оттопыривший из лодки зад. — Меч, — повторила Эм прищурившись. — Это та острая длинная штука? Ее нельзя, она причиняет боль. Пока до недр не доберемся, в ней нет нужды. — Знаешь, что… — Ты хочешь угаснуть, или домой воротиться? — спросил незнакомец, круто обернувшись. — Это — мой дом. Я здесь все знаю. Делай, как я скажу, или быть беде. Я отдам тебе ее, когда придет время. — Эми заскрипела зубами, но промолчала. — А это нужно в волосы втереть. Человечек подошел с руками, полными белой пены, и нанес Эми на голову. Если бы только она знала, что вместе с пеной с нее сойдут и волосы, то никогда бы не позволила этому случиться. Когда же она она погладила ладонью голый гладкий череп, ее обуяло настоящее бешенство. — Негодяй! — закричала она надрывно и упала на землю, схватившись за голову. — Нельзя повышать голос, — напомнил ей человечек. — Пусть это будет для тебя уроком. Посиди здесь, подумай о нем, пока я соберусь, и поедем.