Сага об Эм, или постпубертатный анаморфоз

Дидо с нетерпением мерил шагами пространство возле Эм. Холм, на котором они остановились, имел стратегическое преимущество и открывал взору поселение у его подножья. Маг еще раз посмотрел на положение большого солнца, подошел к девушке вплотную и повторил свой вопрос: — Ну что, насмотрелась? — Еще нет. Дидо, почему они все на коленях стоят и не двигаются? — Отдают дань Божественной Серафиде. Как и всякое утро. — Молятся что ли? — Мы можем идти? — Вот эти луковички — это их дома? Смешные. А как там внутри? А что они едят? — Пилиегу. Выращивают сами. Ну? .. — А где дети? — Эм еще раз окинула взглядом застывшие фигурки. — Там. — Нет, этим лет по десять-двенадцать, а где остальные? Их отдельно содержат? — Остальные? Поменьше? — догадался маг. — Я же говорил: Свенти не было почти декаду. — А почему у них рты на месте и с носами все в порядке? Почему они выглядят, как мы? — Потому что их предки тоже проходили деформацию, что тут непонятного? — Какую еще деформацию? — Самую обычную. — Зачем они проходили деформацию? — спросила Эми, послушно устраиваясь в лодке. — Я не знаю. Это Саэрос знал. — То есть он хотел, чтобы вы так выглядели? — Да. Теперь давай помолчим. — Нет, подожди. А сам ваш Саэрос выглядел так же? — Не совсем. — А как тогда? Маг промолчал и отвернулся, что для Эми уже было привычным завершением разговора. Она решила повременить немного с расспросами.

***

Ближе к вечеру они подъехали к непроходимым зарослям буро-желтой растительности. Дидо вылез из лодки, плавным движением руки заставил кусты расступиться и прошел дальше, к блестящей высокой двери, выделяющейся из скалы. Эм последовала за ним. — Убежище, как я понимаю, — подсказала она, когда на мага нашел благоговейный ступор. — Может, зайдем уже? — Да, да, конечно. Я так долго ждал… Открой. Пожалуйста, — добавил он с несвойственным ему заискиванием. — Ладно. Эми подошла к двери, осмотрела ее, ощупала, но вместо ручки или замка обнаружила руны, над которыми в свое время ломала голову и язык. — Поверить не могу! — она повернулась к Дидо и вскинула брови. — Этот ваш Саэрос — эльф? — Это что еще? — Как он выглядел? Надменный, высокий такой, выше нас с тобой, уши противные, острые? — Дидо вяло покачал головой, давая понять, что описание похоже на правду. — Так… Надо же… Давай еще раз: как он здесь оказался? Он из другого места пришел? — Да. — И его призвали, как меня? — Нет. Мне о таком неизвестно. — Значит, он сам сюда попал, случайно? И как отсюда выбрался? — Дидо промолчал. - А, да, его съели, правильно? — Я не хочу об этом говорить, — маг ссутулился и побледнел. — Открой уже дверь. — Да без проблем, скажи только, как. — Я не знаю. Но зато ты знаешь. — И с чего ты это взял? — Ты узнаешь эти изображения? — он показал пальцем на руны. — Да, это Старшая речь. — Скажи мне, что там написано, и мы попадем внутрь. — Никогда не разбиралась в их вычурной письменности, — Эми безучастно пожала плечами. — Я могу послать в задницу и бегло описать погоду, если на улице дождь, но не более того. — Не верю! — Дидо вцепился в ее рукав, выдавая свой страх и волнение. — Думай лучше! Расскажи мне все, что помнишь! — Да это ни к чему. Зная эльфов, можно с уверенностью сказать: здесь написано, что все мы — отрыжки, и никому… — Девушка замолкла. Она могла поклясться, что лицо щуплого мага зарябило, а глазки ввалились. — Хорошо-хорошо, извини! Великий и ужасный! .. Давай подумаем вместе. Она подвела мага к двери и стала рассказывать все, что могла вспомнить о Старшей речи, все, что с таким трудом узнала благодаря Гелвину в злополучном лагере Mannas.

***

Уже давно стемнело, но двое путников возле двери по-прежнему пытались разгадать ее тайну. — Повтори еще раз, — потребовал Дидо. — M'essea sen'han. Ne'ss. En desse indis aef laest shed deihin a'hilyp. Они до боли в глазах вгляделись в дверь, но ничего не произошло. — Может, ты неправильно произносишь? — Или это подсказка? Что это может означать? — Повтори перевод. — Должно быть что-то вроде: «Я ослеп. Ничего. Взгляд закрывает сердце и притягивает пустоту». — Нет, это определенно бессмыслица. — Я точно не помню значение глаголов и буквально переводить тоже нельзя. Может, он имел в виду, что потерял связь с домом и при этом понял, что по-настоящему важно? Дидо посмотрел на Эм с крайним изумлением и, в первый раз за все их общение, тихо рассмеялся. — И то верно, другой вариант в голову не придет! — Я устала, голова разболелась от этих каракуль. Давай поспим, а с утра попробуем снова. — Нет, — жестко отрезал маг. — Пока не попадем — не отдохнем. — Мы так и неделю можем просидеть! — Значит, просидим. — Ладно, — Эм тяжело оперлась о колени и поднялась. — Aen D'hoine est amadan! Enid aen Gleanna! Aen Seidhe est elaine. Aen Seidhe est beadorince. M'essea beadorince. M'haebbe aen D'hoine. Me minne a'Gwynbleidd… Дидо, все, могу больше. Мне нужно отдохнуть. — Нет. Попробуй так: «Божественная Серафида»! — Я не знаю, как будет «божественный» на эльфийском. Более того, сильно сомневаюсь, что они вообще каким-либо богам поклонялись. Это же эльфы. — Все кому-то поклоняются, так или иначе. Вопрос только в том, как они это называют. Эми прислонилась лбом и ладошками к холодной поверхности двери. Эльф не зря оставил эту надпись, но что он хотел ею сказать? Он ослеп, но это неважно, ведь зрение отвлекает от главного, закрывает сердце. Возможно ли, что речь идет о его сожалениях и потерях? Если эльф оказался заперт здесь, как и она, что он чувствовал? Что занимало его мысли? Мысли самой Эми занимал только дом, и для нее он был чем-то сакраментальным, находился там же, где и ведьмак. Как глупо было с ее стороны поверить в свою непобедимость и напасть на некромантов! Если бы только она прислушалась к нему, перестала ему перечить! И каким терпеливым, внимательным был Геральт, сносил ее выходки и капризы, не навязывал свои, куда более мудрые, представления. Глаза защипало от тоски по нему, по миру, где все было понятно и логично. Что, если он уже не помнит о ней? Или даже в глубине души рад, что она перестала отравлять ему жизнь своей глупостью и взбалмошностью? Разве мог Геральт, которого она знала, быть таким, каким он был в последнее время? Разве вообще могло быть все, что происходило перед трагедией? Его нежность и внимание теперь казались фантазией. — M'wett tean'ch aen'kee… Нет. M'wett aen'kee a'tean'ch. — В тишине ночи Эм услышала прерывистый вздох Дидо, но она не угадала комбинацию. — M'ifit mo tean`ch, — попробовала она и снова ошиблась. Зрение мешает сердцу увидеть, отвлекает. Получается, что неважное оттягивает внимание, не дает понять главное. Может, эльф понял, что ему кто-то дорог, лишь после того, как потерял? — Mo laest est l'do, — поделилась Эми своим переживанием, и дверь с грохотом подалась внутрь. Дидо почти сбил ее с ног, прижался к ней дрожащим телом и рванул вниз по ступеням. — Поверить не могу, — затараторил он, по пути зажигая овалы на стенах, — я первый, первый, кто смог разгадать Его тайну и оказаться в Его святилище! — Молодец ты, что тут скажешь, — устало отозвалась Эми. — А что ты сказала? — «Мое сердце с тобой». — Бессмыслица! — радостно провозгласил маг и влетел в небольшую комнату. — Его убежище, Его секретное местечко, Его кабинет, Его мысли в этих бумагах! — Бумаг здесь предостаточно, не поспоришь, — Эм небрежно скинула исписанные рулоны с дивана и легла. — Свет погаси. — Как ты можешь спать? Есть ли в тебе что-то святое и чистое? Надо срочно все изучить, надо узнать, погрузиться… — Дидо, спокойной ночи. — Я не могу без тебя узнать! — взвизгнул он в отчаянии. — Ага, но зверюшка устала. Все, баюшки. — Вот, съешь, давай же! — Не буду я, — Эм оттолкнула протянутую банку с фаолями. — Уймись, утром почитаем. — Ты не можешь так со мной поступить! — Поищи картинки и оставь меня в покое. — Неужели ты не хочешь домой? — Больше всего на свете. Вот посплю и сразу пойду. — Это не… Эми не собиралась прислушиваться к его причитаниям, и уж тем более объяснять ему, как дороги ей были сны, полные воспоминаний о прежней жизни. Она демонстративно отвернулась, поджала колени и закрыла глаза, намереваясь во что бы то ни стало поспать.

***

Стремительно холодало. Первый снег выпал совсем недавно, но уже плотным слоем накрыл листву и промерзшую землю. Плотва медленно продвигалась вглубь леса, фыркала, стригла ушами. Пар шел изо рта, руки мерзли даже в перчатках, поэтому Геральт периодически их растирал. Найти Йорвета оказалось непростой задачей, но еще труднее было выяснить, как найти само место, где эльф обитал. Этот факт был недоступен его пониманию: сколько он ни кружил по лесу, обнаружить эльфийские следы или дорогу, ведущую к несанкционированному городу, не представлялось возможным. — Смотри, Плотва, наши же следы. Что-то здесь нечисто, как считаешь? Ведь они должны каким-то образом заезжать и выезжать оттуда… — Геральт замолчал, потянул за поводья, вскинул голову. — M'fandiss a'Iorveth! — обозначил он громко и четко. Из-за ствола дерева, наверху, в ветвях, показался эльф и опустил лук. — Es te Gwynbleidd? — Yeah. — Caemm, — позвал эльф за собой и скрылся впереди. Геральт поколебался, оценивая вероятность засады и, за неимением лучшей альтернативы, последовал за чужаком.

***

В ожидании соперника, Геральт подошел к камину и облокотился о его доску. У него по-прежнему не было плана, как принудить Йорвета помочь, как не было и уверенности, что тот справится. Осознание того, что она была близка с другим, вызвало неприятные ощущения. Вполне возможно, что она прямо здесь, в этом кабинете, отдавалась эльфу с присущим ей самозабвением… Он не услышал шагов, лишь скрип двери. Высокий, мрачный, суровый сидх с изможденным лицом зашел в кабинет, подошел к ведьмаку и так неожиданно ударил его в челюсть, что Геральт отшатнулся. — Где она? — прошипел эльф, испепеляя его разноцветными глазами. — Я не знаю, — начал было ведьмак, и опять получил кулаком по лицу. — Достаточно, — предупредил он ледяным тоном, выпрямляясь. Двое мужчин молча буравили друг друга взглядами, и каждый кипел от злости, негодования и ревности. Йорвет медленно выдохнул, призывая себя успокоиться, но ненавистное лицо напротив вызывало прямо противоположную реакцию. После недолгой внутренней борьбы он посмотрел на огонь в камине, признал свое поражение и выбросил руку для третьего удара. Геральт перехватил его предплечье и с силой треснул противника по лицу; увернулся, ушел в бок, согнулся от удара в живот и получил коленом по скуле. Эльфу не хватало скорости, но он был тренированным, проницательным и по-настоящему взбешенным. Тогда ведьмак бросился на него, сбил его плечом, перевернул и, с высоты своего роста, бросил Йорвета на стол, который с треском развалился. Эльф перекувырнулся назад, сделал обманное движение, заехал ребром ладони Геральту по шее и опустил ему на затылок тяжелую бутыль. Ведьмак задохнулся, отпрянул, оттолкнулся от стены и ударил соперника подошвой сапога по груди. В дверном проеме показалось обеспокоенное мужское лицо. — Que'ss aen? — Va vort! — прогремел Йорвет и ногой захлопнул дверь. — Так ничего не получится, — холодно отметил ведьмак. Йорвет резко вскинул голову. Его разноцветные глаза горели адским пламенем, опухшее с левой стороны лицо свела судорога. Его гнев был осязаем всего несколько мгновений, и вот он опять надел непроницаемую маску, скрестил руки на груди. — Ты пришел сюда унижаться и умолять о помощи, — произнес он бесстрастным тоном. — Я жду. Геральт отошел к камину, вытер кровь с подбородка, помял шею. Он бы с удовольствием перерезал спесивому эльфу глотку, но Эм это вряд ли поможет. Однако мысль о том, чтобы пресмыкаться перед ним, была непереносимой. Геральта опять больно задело понимание, что она увлеклась подобным типом и отдалась ему не задумываясь. — Я хочу, чтобы ты понял: когда все закончится, она пойдет со мной, — добавил Йорвет. — Забудь об этом. — Это было утверждение. Свыкнись с этом фактом. — Нет, — ведьмак посмотрел на Йорвета исподлобья. — Ты мне не нужен. Я могу все сделать без тебя. — Мы спросим у нее, — сдался Геральт под силой неопровержимого аргумента. — Да, можно было бы спросить, если бы была вера в ее способность к размышлениям, — протянул эльф. — Что произошло? — Она напала на группу некромантов. Мы думаем, что она заперта в другом измерении. — Мы — это ты и дурная шлюха, именующая себя Виленой, о которой никто не слышал? Авторитетное мнение. Йорвет помолчал, достал из куртки сложенный втрое лист и почти швырнул его в ведьмака. Геральт развернул бумагу, увидел послание на Старшей речи, которая не составляла для него проблемы, и поднял глаза. — Прочти, — приказал эльф и отошел к сломанному столу. «Йорвет, несмотря на наши разногласия, я не исключаю возможности улучшения ситуации, но результат целиком зависит от твоих действий. В ближайшее время с тобой свяжется ведьмак с пространным призывом о помощи. Заверь его, что ведуны появятся 29-го дня Имбаэлка в указанном им месте и внесут свою лепту, но не вызывай ненужных подозрений. Также мы даем разрешение изучить некоторые материалы библиотеки (по согласованию), с чем приглашаем самого ведьмака и его пассию в Долину Цветов, несомненно, для выяснения обстоятельств. Посмотрим, куда нас это приведет. М.» — Маргаритка, — предвосхитил Йорвет вопрос. Геральт еще раз бегло прошелся по письму. Невозможно было представить, чтобы Эм могла быть полезной эльфам, и уж тем более самой Энид, испытывающей к ней откровенную неприязнь. — Я чего-то не знаю? — Как и я. Не могу представить, зачем она им понадобилась, но попробую выяснить. — Зачем ты мне это показал? — ведьмак бросил на Йорвета испытующий взгляд. — Ты знаешь, зачем. — Не верю, что ты выступишь против них ради нее. — Зависит от обстоятельств. Посмотрим, куда нас это приведет, так? Это все, — отчеканил Йорвет и кивнул на дверь. Геральт вышел на улицу в странном состоянии духа, машинально отвязал кобылу и не сразу понял, что его пытаются позвать. — Эй, ты, уродливый, да, да, ты! — позвал его краснолюд и подошел. — Поговаривают, ты с Мымрой нашей был в последнее время. Где она? Как она? — Ты кто? — холодно поинтересовался ведьмак. — А сам ты кто? Мы — ее друзья, — огрызнулся второй, с густой бородой. — Она мне о вас не рассказывала. — Про такого козла, как ты, она тоже не особо распространялась! — Я передам ей, что вы спрашивали. — Нет, ты только поглянь! Этот хахаль даже хуже остроухого с вечным ботинком в заднице! Ведьмак, не обращая внимания на ругательства, запрыгнул на Плотву и направился к выходу из густонаселенного города. Зачем, зачем Эм могла понадобиться эльфам? Для публичного линчевания? Неужели Энид ан Глеанна была такой злопамятной и кровожадной? Рисковать жизнью ведунов для мщения непутевой девчонке, потерявшей силу? Это совсем не вязалось с образом гордой Aen Seidhe, но другого объяснения не было. В таком случае, как ее защитить, когда она вернется? За размышлениями Геральт почти не заметил, когда начало смеркаться, сбился с пути и долго бродил по извилистым улочкам, пока ему не преградил дорогу полуэльф. — Приветик, — весело поздоровался незнакомец и взял Плотву за поводья. — Отойди. — Надо же, какой ты грубый, — Руп лукаво улыбнулся. — Еще один друг, я так понимаю. — Да, точно. Пойдем-ка, угощу тебя рагу, Эм его очень любила. И поделюсь с тобой новостями. — Геральт молниеносно спрыгнул с седла и дернул полуэльфа за рукав. — Да мамашкой клянусь, не вру. Ну же, решайся. Это я сделал ей крепление на голень и корсет, видел? — Ты тот тип с красивым конем? — припомнил ведьмак и немного расслабился. — Да, да, это я! — обрадовался мужчина. — Пойдем. Геральт зашел в дом, оглядел простое, но чистое убранство, сел за стол и только теперь осознал, до какой степени он измотан. — Вот здесь она в первый раз уснула. Такая же была уезженная, как ты, а еще спина с ногой, — продолжил Руп трескотню и указал на кресло. - Нет, нет, ничего пошлого, у нас с ней братские отношения были, — он открыл кастрюлю на очаге и положил в миску ароматной еды. — Поломанная она была… Хорошо, что вылечилась. Геральт принял у него ложку, но жевал без энтузиазма. Мрачные думы относительно ее здоровья, воспоминание о ее виде перед тем, как она пропала, отбивали весь аппетит. Руп подождал, пока гость утолит первый голод, и бросил невзначай: — А ведь ее и там вылечили. Думал, тебе приятно будет узнать. — Осторожнее. — Нет, я тебе точно говорю. Я знаю это, потому что мне сказал об этом мой конь. — Геральт замер на мгновение и продолжил есть. — Подожди, не осуждай, это непростой конь. Там, откуда он пришел, его звали гестуром и очень почитали. Хочешь узнать больше? — Нет. — Понятненько. Ну, а я хочу рассказать. — Не стоит. — И все же продолжу, — с задором произнес Руп и откинулся на спинку стула. — Ей помогают, но скоро будет совсем плохо. Она открыто конфликтует, плюет на их законы, провоцирует. — Похоже на нее. — Да, и всему есть предел. Ты думал об этом? О том, где ее предел? — Не знаю, о чем ты, и знать не хочу. — Почему ты сопротивляешься? Не веришь мне? Если я скажу, что она тоскует по тебе и борется только для того, чтобы к тебе вернуться, это поможет? Ты знаешь об этом? — Догадываюсь. Руп подался вперед, и, сцепив пальцы, понизил голос: — Вот в чем штука, видишь ли, чтобы спасти ее, тебе придется умереть. Ты согласишься на такой расклад? — Ведьмак медленно поднял на него глаза, отодвинул миску и встал. — Подожди, не пугайся, я нормальный, клянусь! Оставайся на ночь, где спать-то будешь? — Это был мой предел, — бросил Геральт и направился широкими шагами к лошади. — Да подожди же, что с тобой? Ты всегда таким мнительным был и хрупким? Да постой, холод на дворе, ночь!  — Полуэльф проследил за тем, как ведьмак запрыгнул на кобылу, и его будто прорвало. — А она бы сделала это для тебя не задумываясь! И что ты сделаешь, когда поймешь, что она сломана? Думаешь, после всего, что произойдет, она и во второй раз выберет тебя? — крикнул он вдогонку, но ответа так и не дождался. Геральт даже не обернулся.