Сага об Эм, или постпубертатный анаморфоз

Поначалу Эми понимала, что спит. Все это уже было — мягкий лесной ковер из мха и опавших иголок, витиеватые узоры, созданные солнечным светом; боль, заполнявшая ногу, спину и голову. Голод мучил желудок, жажда высушила горло, но девушка упорно шла вперед. У нее была цель. Перешагивая через бесконечные коряги и стволы поваленных деревьев, она стискивала зубы и упрямилась, пока правая нога окончательно не отказала. Эми рухнула на землю, немного подвинулась, чтобы уменьшить болевые ощущения. Надо найти воду, но к чему спешка? И тогда Эм вспомнила: она не дома. Где-то далеко, вне досягаемости, находится Геральт. Может быть, он даже скучает по ней, а может, уже вернулся к женщине, которую любит. Нужно торопиться, постараться застать хотя бы день, час, когда он еще дотронется до нее, посмотрит с теплотой, обратится к ней… «Поднимайся, тряпка», — приказала она себе, но тело не слушалось. Забытые немощь и невозможность избежать боли накрыли ее с головой, земля под ней разверзлась, и Эм провалилась в темноту. Она вздрогнула от ощущения свободного падения, села, дрожащими руками ощупала лицо, покрытое испариной, но не шрамами, и с ужасом обнаружила, что голова ее абсолютно и неотвратимо лысая. Перед ней, в движущемся подобии лодки, сидел уже знакомый человечек и с интересом ее разглядывал. — Долго еще? — сухо поинтересовалась Эми, прокашлялась и приняла от него дневную порцию фаоли. Прием переливающегося насекомого в итоге стал для Эм самым приятным моментом за день: от него тело заполнялось приятной бодрящей прохладой и ощущением силы, длящимися до самого вечера. — Трудно сказать. Мы пересекли границу Третьего королевства. Хочу напомнить тебе правила… — Я помню твои правила, — перебила его Эми с раздражением. — Ты мне их талдычишь с тех пор, как снова стал со мной разговаривать. Почему мы никого не встретили на пути? Вас тут еще как минимум двадцать семь должно быть, нет? — Она заметила, как насупился ее собеседник, и раздражение стало еще сильнее. — А теперь я тебе что не так сказала? — Удивительно, что в твоем мире нет ни малейшего представления о почете и уважении к синониму совершенства. Со мной так еще никто не разговаривал. Какие муки нужно вытерпеть ради надежды на справедливость и свет… — Эми громко выдохнула и принялась считать до двухсот, но не успела. — Согласно Кодексу, нужно воспитывать в себе терпение и благодетель даже по отношению к таким ущербным созданиям, как ты. О, Божественная Серафида, я выдержу это испытание и отвечу на вопрос, но он вызывает во мне неприятные эмоции. — Дидо закатил глазки, сделал эффектную паузу, и Эм позеленела от злости, но умудрилась сдержаться. — Нас было Двадцать восемь - тех, кому посчастливилось прикоснуться к Знанию Великого Саэроса. После чудовищной трагедии в библиотеке и потери нашего Учителя нам пришлось разделиться. Часть из нас угасла в попытках извлечь Татийе, часть — в служении предводителям, но шестеро из нас... О, они были погублены Корунканом! На лицо Дидо упала тень, и Эм впервые по-настоящему заинтересовалась чепухой, которую постоянно нес этот нелепый человек. — И кто это? — спросила она в нетерпении, посчитав, что очередная пауза затянулась. — Сам страшный, самый темный и жуткий индивид. Таких, как он, не стыдно истреблять. Он погубил лучших из нас, он… Он погубил Саэроса. — Дидо дернулся, как от боли. — Погубил его дочь. Он околдовал Лиита, предводителя Первого королевства, за что тот будет свергнут в скором времени и загублен. Он похищает отверженных в Жатву, чтобы… Чтобы… Питаться ими… — Удивительно, что в твоем расчудесном мире есть место для нечисти. — Дидо бросил на нее взгляд, полный недоумения и отвращения. - Ну, что так смотришь на меня? Нравится моя лысина или хренов энтузиазм? Дидо, — она подалась вперед, и глаза ее болезненно заблестели, — если ты вспомнишь, как мне попасть домой, я могу решить эту твою проблему. При условии, что про каннибализм и убийства ты не лжешь. Хотя, даже если и лжешь, просто мне не говори… Нет, я не ужасная, просто я в отчаянии… Человечек отвел глаза, медленно выпрямился и замер. Эми запоздало сообразила, что нанесла ему сразу четыре оскорбления за одну сентенцию, не считая своей готовности к необоснованному убийству, что само по себе полностью ее обесценивало. Как такое загладить, она не знала, поэтому ограничилась сухим извинением, оставшимся без внимания, и постаралась сосредоточиться на проплывающем мимо пейзаже, от которого рябило в глазах. — Стой! Да стой же! — обратилась она к Дидо, помня о тихой речи. - Там, в кустарнике, кто-то есть! Дидо напряг зрение, охнул и привел лодку в движение, но человек, появившийся из-за кустарника, направился прямо к ним. Эми с сочувствием оглядела его исхудавшее лицо, уродливый овальный шрам почти на всю шею, грязную порванную одежду. — Да остановись ты, — прошипела девушка. — Ему помощь нужна, неужели не видишь? Он же от голода еле на ногах стоит! — Это — отверженный, — выдохнул Дидо. — Последняя стадия самая болезненная, но я не хочу ему помогать. Я этого не люблю. — А я почти поверила, что в вашем мире все пропитано состраданием, взаимопомощью и другими благодетелями, — Эми прищурилась, и голос ее задрожал от негодования. — Пожалуйста, — взмолился человек, едва успевая за ними, и протянул руки. Дидо рассеянно покачал головой. — Пожалуйста… — Помоги ему, — потребовала Эми, и на сей раз в ее голосе почувствовалась угроза. — Я нарушу Правила, а мы на земле Третьего королевства. Будет беда. Эми бросила на Дидо уничижающий взгляд, подняла подол платья, схватила банку с фаолями и ловко выпрыгнула из лодки, но за три шага до несчастного ошарашенно остановилась: он вздулся и лопнул, посыпая все вокруг белым пеплом. От шока она не сразу смогла пошевелиться. — Что это было? — прошептала она похолодевшими губами, увидела на своих руках пепел и истерически его стряхнула. — Ты просила ему помочь. — Дидо вздохнул и сел с несчастным видом. — Но теперь будет, будет беда. — Это что, твоих рук дело? — она вскинулась и прожгла его взглядом. — Это ты сделал? Ты его убил? Отвечай! — Нельзя повышать голос… Эми не могла поверить в увиденное. Она действительно начала думать, что здесь практикуется ненасилие и помощь, нет эксплуатации и поедания животных, издевательств над другими людьми. В два прыжка она оказалась рядом с лысым человечком, повалила его на дно лодки и сжала горло. — Ты, мерзкий хвастливый тип! — зашипела она оскалившись. — Чушь мне нес столько времени, а на деле ты обычный убийца? Убийца несчастных, нуждающихся? В чем еще ты солгал? — Я тебе не лгал, — отозвался Дидо спокойно, едва в состоянии произносить звуки. — Ты просила ему помочь, а теперь нападаешь… — Убить — это твоя помощь? Ты мог дать ему еды, денег! — Это — отверженный. Его содержимое не может больше принимать энергию. Закончить его мучения — единственная возможная помощь. Слезь с меня. — Когда же все это кончится? — прошептала Эми и тяжело опустилась рядом. Где правда, где ложь? Что за странный мир? Как попасть домой? Она физически ощущала отвращение — к себе, к Дидо и его бредовым рассказам, ко всему, что их окружало. Она обхватила голову руками, ощупала лысину, взбесилась еще больше и спрыгнула на землю. Пошла рядом с "лодкой", отмеряя широкие шаги, путаясь в длинном платье. — Как мне опротивел ты и твой бред. Все здесь больное! Все! Нормально — это когда я могу орать, не ограничивая себя, когда могу бить по твоей мерзкой роже, пока не устанет рука, нормально — это одно солнце, трава, деревни и города, где живет великое множество других людей; нормально — есть три раза в день настоящую еду и испытывать естественную нужду, нормально — это когда у птиц два крыла и один клюв, звери привычных форм и расцветок, цветы и деревья не оглядываются тебе вслед, да и лодка не умеет плавать по воздуху! — Она с силой пнула плоскодонную конструкцию, отвернулась и опустилась на колени, обняв себя за плечи. — Нормально — это быть рядом с любимым… — Голос ее стал слабым и ломким. — Я… Я домой хочу… — Мне жаль, — отозвался Дидо с искренним сочувствием. — Да пошел ты! — воскликнула Эм совсем в другом настроении, стараясь не повышать тональность голоса. — Ты просто псих, больной! Я поняла. Я ухожу, найду вторую живую душу до того, как ты ее убьешь, и узнаю, что здесь происходит на самом деле. — Я уже сказал тебе, как есть на самом деле, и, несмотря на твою ущербность, продолжаю… — Меч, — прервала его Эми ледяным тоном. — Я ничего тебе не отдам и не отпущу, пока Татийе не на свободе. — А я тебя порву голыми руками, даже если тем самым себе вред нанесу. Клянусь. — Я тебе жизнь спас, — нашелся Дидо. — Если бы я не вытащил тебя из того места, где застряло твое внутреннее содержимое, ты бы угасла! А теперь у тебя есть шанс вернуться домой, но только если ты пойдешь… — Меч. Дидо открыл рот, чтобы что-то сказать, но, вместо пламенной речи, закрыл его обратно. Эм тоже почувствовала движение спиной, обернулась и уставилась на коня, того самого, которого она встретила накануне. Вся ее злость, негодование и отчаяние отхлынули под взглядом умных проницательных глаз. Он медленно, с грацией повернул морду, и Эми увидела чуждый, несвойственный ей образ — она покорно сидит рядом с Дидо, внемлет ему и следует его указаниям. — Мне кажется… — девушка прочистила горло, повернулась к лысому человечку и сказала громче: — Мне кажется, он хочет, чтобы я пошла с тобой. — Еще бы, еще бы, — пролепетал Дидо задыхаясь, тряся ладонями и подпрыгивая, — гестур знает, он чует, что ты поможешь, значит, так оно и есть! Эм повернулась к коню, и слова отказа застряли у нее в горле. Великолепное золотистое животное оглушало красотой и силой, окутывало, завораживало, а голубые глаза красноречиво показывали цепочку событий. Как злокачественная опухоль, на этой земле разрасталось и множилось зло, осевшее в розовой глади воды. Оно подавляло природу, естественность, чудо; заражало своей нечистотой, уничтожало. Эм увидела яркий фиолетовый свет — сильный и теплый; белую землю, трудный путь, а в конце него — лицо Геральта, постаревшее, любимое и, кажется, любящее. Вслед за этим видением последовал образ отчего дома, и девушка отпрянула, инстинктивно предчувствуя тяжесть грядущего. Дидо, изумленный, проследил за тем, как она возвращается в лодку, устраивается поудобнее и смиряется со своей судьбой. В первый раз за все время их общения он считал с нее спокойное состояние ума и сердца, и с облегчением выдохнул.

***

— Кто такие отверженные? — спросила Эми, рассматривая очередную смену пейзажа. Холмистые поля, усеянные кустарником, уступили место высоким зарослям ярко-зеленой травы, тонкой и плоской, и редким карликовым деревьям с извивающимися ветвями. — Те, кого отвергла природа. — Почему отвергла? — За преступления против Правил. — Чьих правил? — Правил, по которым нужно жить. — А кто эти правила придумал? — Никто, их просто знали с самого начала, — отозвался Дидо и посмотрел на собеседницу. Почему-то ему не понравился ход беседы. — Начала чего? — Начала жизни. — И как жизнь началась? — Существует много теорий на этот счет. Я же точно знаю, что жизнь зародилась под руководством Татийе. — Ну, а сам он как зародился? — Он не зарождался, а всегда был. — И стало ему скучно, и создал он коней? — Гестуров. — Коней. — Милочка, — сообщил Дидо с умным видом, — не знаю, что за коней такие, но я уж точно их отличу от гестуров. — Оно и видно. Так и что же, кто из них природа? — Природа — не они, а то, что окружает вокруг, проникает и перетекает, поддерживает. — А она умеет общаться? — Можно и так сказать. — И как она вам правила сообщила? — А как ты корчишься на земле всякий раз, как повышаешь голос? В жизни не видел такого заторможенного ученика. — Хорошо. Значит, «индивид» совершает проступок, и тогда природа отказывается от него и обрекает на голодную мучительную смерть, такую долгую, что единственный выход — взорвать его к чертям. Разве это не жестоко? А шрам откуда? — Я не собираюсь описывать тебе всю процедуру. Если ты будешь слушаться, она нам не пригодится. — И все же, я хочу понять. — О, Божественная Серафида, подари мне терпения… — Подарила. Продолжай. — Тебе придется научиться уважению! — Или меня разнесет на куски? — Или будет беда, — пояснил Дидо сквозь зубы. — Я так и думала. Раз уж мне переться в неописуемые «недра», то у меня что-то типа неприкосновенности, так? — Лучше бы у тебя было что-то типа мыслительного процесса, — не выдержал щуплый маг. — Куда мы едем сейчас? — сменила Эми тему. — Я говорил тебе много раз, сколько же можно? — По тому, как часто мы меняем направление, создается впечатление, что ты бесцельно шляешься по окрестностям. — Я меняю направление для того, чтобы избежать встречи с кем бы то ни было. — В таком случае прекрати. Я хочу увидеть еще что-нибудь кроме твоей малохольной рожи. — Судя по тону, ты опять имеешь в виду что-то оскорбительное? — Нет. Просто констатирую факты. — Звучит еще хуже! — Какие правила нужно нарушить, чтобы стать изгоем? — перепрыгнула Эми на предшествующую тему. - Ну, этим вашим отверженным? — Для начала — открывать рот, когда не просят, — произнес Дидо угрожающе. — Так что самое время его закрыть. — Если ты прямо сейчас закроешь рот, то я не получу своих ответов. Повремени. И помни, что Божественная Серафида смотрит на тебя и сама лопается от нетерпения, видя твое нетерпение! Маг захлебнулся возмущением, но быстро взял себя в руки. — Вот и беда, — пробормотал он, остановил «лодку» и выполз наружу. — Накинь капюшон, быстро. Голову не поднимай. И умоляю, молчи! Эм прищурилась, не понимая своего спутника, но капюшон все же накинула, за мгновение до того, как перед ними материализовались трое субъектов, отдаленно напоминающих людей. Вытянутая форма их черепов, короткие мясистые руки и раздваивающиеся носы с маленькими ртами на подбородках вызвали у Эм омерзение — естественную реакцию на уродство. Все трое, облаченные в длинные, почти черные, одежды, одновременно склонили головы, беспорядочно помахали ручками, будто ловили скользкую энергичную рыбу, и упали в высокую траву. — Достаточно, — сообщил Дидо с удивительной властностью и чувством собственного достоинства. — О, благожелательный Тринадцатый, король Повед жаждет видеть вас обоих как можно скорее, с тем и отправил искать ваше светило и в срочном порядке доставить… — Ясно, — прервал его маг, вскинул голову и добавил: — Через два витка. Трое уродцев поднялись с земли, силясь не коситься на незнакомца в лодке, еще раз помахали ручками, упали, помахали и растворились так же внезапно, как и появились. — Что это было вообще? — не выдержала Эми. — Беда! — крякнул Дидо, залезая в лодку. — Это у вас что, гонцы такие? Зачем по трое? И что за судороги они изображали? — Учись! — взорвался маг. — Учись, учись и знай, с каким почтением нужно относиться к представителю Коллегии! — Я не стану изображать припадочную и прижиматься к траве каждый раз, как тебя увижу, если ты об этом. — Как ты можешь так говорить со мной? — В голосе Дидо была и обида, и разочарование, и беспомощность. — А ты со мной? Коники меня любят, и вообще я прямо вся такая избранная, забыл? — Эми изрядно повеселила придурковатая уродливая троица, и она вспомнила о послании. — Кто такой этот Повед, что ему нужно, и что с твоей и без того странной физиономией? — Ему нужно узнать, почему я нарушил Правила на его земле. И когда он увидит тебя, все будет кончено… — В таком случае, едем скорее, — заключила Эм с притворной серьезностью, от которой мага передернуло.

***

На подъезде к бесформенной груде с дырами — обители «предводителя Третьего королевства» — Эми обнаружила поле, на котором паслись шестиногие низкие создания с вьющейся бежевой шерстью, похожие на обтекаемые тушки на кривых тонких конечностях. Они так славно мякали и болтали приплюснутыми головками, что Эм невольно прониклась. Но еще более ее подкупили их пастухи: плотные человечки с огромными фиолетовыми глазами, почти круглыми, невинными, как у детей. Они были такими маленькими, что их висящие тряпичные ушки едва выглядывали из-за травы. — Херты, йерсы, сержи, — прокомментировал Дидо с нежеланием, когда Эм потребовала объяснений. — Нормально можешь говорить? — По-мздячьи? — Едко спросил маг. — Божественная Серафида будет тобой очень недовольна, — поддела его Эм в очередной раз. Дидо фыркнул, отвернулся, сообразил, что они вот-вот приедут, и опять набросился на девушку. — Насчет правил… — Я все помню, уймись уже. Смотри, еще черные уродцы. Действительно, из зияющей дыры высыпало с десяток двуносых существ со ртами на подбородках. Эм так коробило их уродство, что хотелось протянуть руку и вернуть части лица на место, какое она себе представляла. Все, как один, принялись ловить невидимую бултыхающуюся рыбину, падать на землю, подниматься, падать, и их безумные конвульсии довели девушку до исступления. Хотя, конечно, если бы все это они проделывали не синхронно, было бы еще забавнее. Дидо с достоинством выполз из лодки, зашел внутрь, в темноту помещения, и Эми последовала за ним, не поднимая головы, скрытой капюшоном. Первым, что привлекло ее внимание в полутьме, стала вонь, нарастающая по мере продвижения вглубь. Длинный извилистый коридор, едва освещенный редкими овальными лампами, дающими неясный свет, то сужался, то расширялся и имел множество ответвлений. Эм прислушивалась к шагам, обрывкам разговоров и гадала, почему король выбрал себе в качестве дворца вонючую кротовую нору. Это длилось, пока они не зашли в помещение с высоким потолком. Посреди него, за длинным столом без ножек, сидела толпа уродцев, а во главе нее находилась туша, такая жирная, что больше напоминала гору кожных складок. За ее волнообразными щеками были погребены глазки, а ближе к концу многочисленных подбородков, точнее, почти на необъятной груди, находился неровный растянутый рот. Дидо поклонился, почти поймал самую большую несуществующую рыбу из всех, что Эм сегодня довелось увидеть, и напрягся, ожидая, что и она сделает то же самое. Но пересилить себя ей не удалось. Девушка еле заметно поклонилась, натянула капюшон посильнее и поняла, что надо выбираться отсюда, пока она не задохнулась. — Ну-й, чё-й? — прохрипел гнусный толстяк. — Ваше светейшество, прошу простить, но тот отверженный намеренно провоцировал меня на действия, — начал Дидо пространные объяснения. Эм чуть не вскрикнула, когда один из уродцев заглянул ей под капюшон. Она брезгливо отстранилась, не желая любоваться его физиономией, скинула его короткую ручонку с локтя и только теперь обратила внимание, чем именно это сборище пиршествует: одно из блюд на столе имело приплюснутую головку и большие пустые глазницы, точь-в-точь, как у «мяшки» на поле. Почему-то это открытие вызвало у Эм сильнейший приступ омерзения и ярости. Разве эти милые создания могли постоять за себя? Неужели и «вислоухие» здесь служили едой? Забыв о том, где она находится и какова ее роль, Эм выкрутила лапкуку уродца, схватившую ее за рукав, и с силой треснула его кулаком по лицу. Резкая боль заполнила и ее лицо, Эм отпрянула, врезалась в того, кто стоял за ее спиной, и схватилась за кровоточащий нос. — Отверженный, отверженный! — зашептало сборище в унисон в неподдельном ужасе. — По-й-ма-й! — приказал толстяк. Дидо издал звук, похожий на предсмертный хрип раненого животного, схватился за голову и беспомощно наблюдал, как Эм раскидывает уродцев в разные стороны, пиная их по тому месту, где у «нормальных» существ должен был быть зад. В итоге уродцы прекратили попытки схватить ее за руки и уставились на нее. Никто не знал, как ловить отверженного, если он сопротивляется, ведь такого еще не было. — Какие же вы все мерзкие, — признала Эм с выражением. — Дидо, пошли отсюда, пока я не задохнулась от вони. Девушка повернулась к проему, через который вошла, но его не оказалось. Шары света, развешанные по бокам, отчаянно замигали, и уродцы всей гурьбой рванули к противоположной стене. — Дидо, меч, — тихо распорядилась Эми, не сводя глаз с трясущегося и растущего в размерах толстяка. Его засаленная одежда затрещала по швам, а из головы выросли переплетающиеся наросты. - Меч, быстрее! Но вместо того, чтобы отдать ей оружие, маг прыгнул на нее и сбил с ног. Прежде чем девушка смогла сообразить, что происходит, ее окружила плотная материя, и она упала на голову, едва не свернув себе шею. Пока она пыталась подняться, шар снова перевернулся и задвигался так быстро, что не было никакой возможности зафиксировать положение. Судя по характерным ударам и вибрации, он катился с бесконечной крутой лестницы прямо в ад, или, по крайней мере, отлично это падение симулировал. Дыхание перехватывало от постоянных столкновений с вогнутыми стенами, перевороты дезориентировали, а упереться не выходило. Когда Эм окончательно выдохлась и начала паниковать, стенки треснули, обвалились и выплюнули ее на короткую колючую траву. — Что за чертовщина? — обратилась она к Дидо, когда в глазах перестало троиться и вертеться. — Что это было? — Она вгляделась в побелевшее лицо мага, присела перед ним на корточки возле толстого ствола дерева. - Эй, ты как? Все нормально? — Вместо ответа он указал ей глазами наверх. — Что такое? Тебе плохо? Что? — Она подняла голову и увидела вдалеке россыпь фаолей, торчащих из свернутых золотистых листов. - Что, ты выдохся? Хочешь своих насекомых? — Он медленно закрыл глаза. — Ладно, подожди, что-нибудь придумаем. Эм заправила подол платья за пояс, чтобы освободить ноги, и изучила необычный ствол. Его темная кора имела сходство с корой дуба, а неглубокие трещины были заполнены переливающейся розоватой субстанцией. Сами плоды находились очень высоко, в глубине поникших ветвей, и не было ни одного захудалого сучка, с помощью которого можно было бы к ним подобраться. — Слушай, может, тебе кору дать пососать, а? Дидо не ответил, не шевельнулся. Эм решила действовать по-умному: отступив на пару шагов, она направила на ветви Аард и отлетела под его воздействием на приличное расстояние. — Чертово дерево! — чертыхалась она, с трудом поднимаясь и приходя в себя. — Погоди, притащу топор, тогда посмотрим, кто кого… С тяжелым вздохом она прикоснулась к буерогу и едва успела отнять ладонь: он выпустил длинный острый шип. — Нет, ну это уже слишком! Дидо, это дерево пытается меня проткнуть. Давай найдем какое-нибудь другое, посговорчивее! Маг не отзывался. Эм показалось, что он побледнел еще больше, и это ее подстегнуло. Некоторое время она в задумчивости рассматривала крону, потом несколько раз спровоцировала выбрасывание шипов и выяснила, что убираются они почти в два раза медленнее, чем появляются. Рискуя жизнью, она воспользовалась этим, как подспорьем, и проявила чудеса акробатики, каких сама от себя не ожидала. Балансируя на одном шипе, она вызывала второй выше, на уровне головы, и запрыгивала на него достаточно быстро, чтобы успеть до исчезновения первого. Ее труды не пропали даром. Тяжело дыша, она ухватилась за нижнюю ветвь, запрыгнула на нее и села перевести дух. Именно в этот момент другая ветвь неожиданно и подло ударила ее по спине. Эм полетела вниз. Она даже не успела вскрикнуть и с такой силой впечаталась в землю, что потеряла сознание.

***

— Вставай, — послышалось издалека. — Поднимайся, говорю. Эм приоткрыла глаза, увидела Дидо, собиравшего остатки упавших фаолей. Емкость, в которую маг собирал пропитание, он положил в черный мешочек, несоразмерно меньший. — Неплохой фокус. — Давай, поднимайся. Пора уходить, пока нас не увидели. — Не могу. У меня голова разбита и спина, похоже, сломана. — Уже нет. Эм и правда с легкостью села, что противоречило ее заключению. Мало того, глубокие порезы от шипов тоже прошли, но лысый затылок до сих пор был покрыт запекшейся кровью. — Спасибо, — выжала она из себя, поднялась и освободила подол платья. — Тебе спасибо. Вот уж не думал, что у тебя получится справиться с буерогом. Впечатляет. — Да я как-то тоже не думала, — пробормотала девушка. — Я упала раньше, чем смогла добраться до плодов. — Скромность — добродетель, — подтвердил Дидо и плавно задвигал ладонями. — Но ложь - нет. Надо было, конечно, настоять на своем варианте произошедшего, но Эм забыла, что хотела сказать: прямо на ее глазах из воздуха появлялась новая «лодка», меньшего размера, но с более высокими бортами. Ее возникновение происходило слоями, из гибких переливающихся нитей, почти прозрачных до тех пор, пока они не занимали отведенное им место. Дидо тряхнул пальцами, залез внутрь, подождал, пока Эми последует его примеру, и привел лодку в движение. — Дидо, я хочу, чтобы ты объяснил, что за уроды управляют Третьим, как ты говоришь, королевством, почему они живут в норах и едят своих подданных, что за мерзкий вонючий толстяк, почему его раздуло, что им от меня нужно было, чем нам грозит та сцена, что за шар, в котором я чуть не свернула себе шею, почему буерог выбрасывает шипы, как ты сам собирал фаоли, где мы сейчас находимся и куда едем. Спокойный тон, которым Эми без задержек озвучила свои опасения и вопросы, пришелся магу по душе, а ее триумфальное взаимодействие с буерогом окончательно подкупило. Он сел поудобнее, сложил руки на коленях, мысленно оценил оставшееся расстояние до леса, кромка которого отчетливо выделялась на горизонте, и изрек: — Что же, вполне ожидаемо. Итак. Король Повед не всегда был таким. Было время, когда он, как и прочие, питался пилиегой и был светел. Но это время ушло. — Так не пора ли его убрать? — Не перебивай. Когда чрезмерность и тень его поработили, он не смог больше выносить Мииран и ушел под землю, но сила его до сих пор с ним. Далее. Ты открыто проявила агрессию, не имеешь принадлежности к Коллегии, брезгуешь Правилами. Своей несдержанностью ты сделала себя отверженным, но есть хорошая новость: я вытащил тебя оттуда до того, как тебя схватили, то есть День Жатвы тебе пока не грозит, а позже, когда мы спасем Татийе, сможем придумать, как нам исправить твое незавидное положение. И мое тоже, — добавил он совсем тихо. — Далее. Буерог — это сложное и чистое существо, к нему нужен подход, которым я с тобой делиться не намерен. Мы находимся на территории Верны, Второго королевства, где из-за твоей несдержанности нам обоим будет гибель, поэтому я зашью тебе рот и обездвижу. Надеюсь, ты не станешь сопротивляться. — Если ты зашьешь мне рот и обездвижишь, я не смогу существовать, — спокойно возразила Эм. — У меня есть получше идея: объясняй мне как следует и заранее, где опасность и как лучше поступить. Расскажи подробнее, как вы тут живете, покажи поселения, чтобы я все увидела. Долго еще до убежища? — Лишняя информация только испортит тебя. У тебя явно проблемы с мыслительным процессом. — Нет, но у меня проблемы с соблюдением правил. — Это даже хуже. — Ладно, тогда давай я начну первая? Дидо повернулся к ней корпусом, чем выдал свой интерес, и Эми описала ему свой мир — с Солнцем и Луной, временами года, раздробленностью и многообразием. Она так хотела вернуться домой, что с упоением воссоздавала атмосферу, нюансы, мышление, общение обитателей. Особенно занимательным Дидо нашел описание чуждой ему магии и рас, а также той части, где можно было безнаказанно совершать насилие. — Безобразие, — выдохнул он с восхищением и отвращением одновременно и поведал ей о самом чудесном создании своего мира — Божественной Серафиде, защитнице и повелительнице всех живых существ. Оказалось, что именно она решает, когда и что произойдет, расцветет или угаснет. — Более того, она решает, будем ли мы продолжаться или нет. Вот уже почти декаду нет Свенти — ночи, в которую индивиды находят друг друга и сближаются. Мы прогневили нашу повелительницу, но все же надеемся, что она сжалится над нами. Эми была поглощена лесом, в который они въехали накануне. Гигантский, с высокими деревьями и пышными кронами, он напоминал ей о детстве. Когда-то давно Эм любила ложиться на землю и наблюдать за насекомыми под листами подорожника и других растений. То, что было для нее продолжением травы, для муравьев и жуков вполне могло быть плотным лесом. Теперь же и сама она ощущала себя муравьем. Признание Дидо потрясло ее настолько, что она оторвалась от созерцания природы и посмотрела на мага. — Дидо, подожди, ты хочешь сказать, что вы сближаетесь только раз во много лет? Ты ведь размножение имеешь в виду, правильно? — Да, так. А как у вас все происходит? — У нас? — тупо повторила Эм, вспомнила, как часто и разнообразно любил ее Геральт, и залилась краской смущения. — У нас… По желанию и возможности. Может, пять раз день, а может, и меньше, смотря по обстоятельствам… — То есть как это? — ужаснулся маг. — Должно быть, у вас все перенаселено! — Нет, мы ведь не для размножения часто это делаем, а для приятных ощущений. — Прия… Что… Как… — Ты в порядке? — забеспокоилась Эми, увидев, что маг побелел, как полотно, и протянула руку, но он отпрянул и демонстративно отвернулся. — Это что же, осуждение? Может, объяснишь, что тебе не нравится? Ау! Как показала практика, в такие моменты дергать мага было бесполезно, потому Эм бросила это занятие и вернулась к лесу. Она была готова делать что угодно, лишь бы отогнать тоску и печаль по любимому человеку, главное, страх, что он уже попрощался и забыл ее, не зная, как отчаянно она нуждается в его присутствии и помощи. «Геральт, — без конца молилась Эми, — пожалуйста, подожди еще немножко, не прощайся со мной так скоро, я все сделаю, чтобы вернуться. Я не могу без тебя…»

***

Трисс слушала Геральта внимательно, не перебивая и не меняя положения, поэтому о ее негативной реакции на услышанное можно было судить лишь по пульсирующей жилке на шее и некоторой бледности. Когда же ведьмак закончил свой рассказ, она по-прежнему сохраняла молчание, но на этот раз предметом ее внимания стала несуществующая точка на обоях напротив. — Трисс, скажи что-нибудь. — Мне нечего сказать, — вяло отозвалась чародейка и убрала прядь рыжих волос с лица. — Я думаю, ты и сам это понимаешь. — Трисс… — Нет, Геральт. Если ты хотел услышать ответ на твою чудовищную, вопиющую просьбу, то вот он: нет. Это все, что тебя привело ко мне? Ведьмак прислонился к комоду и уперся ладонями о его край. Он ожидал такой реакции, и все же сдаваться не собирался. — Я не вижу ничего предосудительного в том, чтобы пытаться помочь… Другу, — осторожно начал он. — Другу, попавшему в беду. — Ради бога, Геральт, давай без этого. Какой она тебе друг? — Трисс наконец набралась мужества посмотреть в желтые усталые глаза, которые вспоминала чаще, чем хотелось бы, но не выдержала их тяжелого проницательного взгляда. — Я думала, что я тебе друг. Но ты приходишь ко мне с ужасной просьбой — рискнуть своей жизнью ради блажи, фантазии, и при этом даже не планируешь испытать укол совести. Это нечестно. — У меня и в мыслях не было подвергать тебя опасности. — А что же тогда у тебя было в мыслях? Геральт, давай начнем с того, что я никогда не слышала ни о какой Вилене, а мы, как ты знаешь, стараемся держаться нашего тесного круга. Парад планет, о котором ты упомянул — выдумка, это доказано и проверено. Портал, который ты хочешь открыть — безумие, пустая трата сил, и нет никакой возможности отыскать твою… подопечную, — нашлась чародейка и мягко добавила: — даже если бы был шанс, что она не погибла, которого, конечно, нет. Мне очень жаль, Геральт. — Четвертое марта, — повторил ведьмак сдержанно и терпеливо. — Эм жива и нуждается в помощи, я знаю это точно. Ты ведь не станешь отрицать очевидное — порталы между мирами, которые создали эльфы? Их знания дадут нам возможность найти ее, открыть коридор туда, куда нужно. Трисс повернулась к нему, и васильковые глаза расширились от тревоги и изумления. — Геральт, я слушаю тебя и не верю своим ушам. Что с тобой произошло? Ты, такой рассудительный, мудрый, опытный, ты ли это? Мало того, что ты взращиваешь в себе безумную идею, еще и веришь, что эльфы в чем-то тебе поспособствуют, и хочешь рискнуть жизнью минимум двенадцати гипотетических безумцев из-за нежелания принять факт ее гибели? Кто она тебе? — Трисс, я не оставлю ее в беде. Я верю, что все получится. Помоги мне, ты знаешь, я не останусь в долгу… Рыжеволосая чародейка поднялась, подошла к окну, и пламя свечей заиграло на ее аккуратном профиле. — Прекрати. Не могу смотреть, как ты унижаешься. — Тогда не вынуждай меня унижаться. Она неодобрительно покачала головой, обняла себя за плечи, и новая мысль заставила ее вновь посмотреть на ведьмака. — Геральт, — произнесла она с большой теплотой, — я вижу, что эта девушка много значила для тебя. Неудивительно, что шарлатанка смогла сбить тебя с толку. Ты в последнее время один? Если мне не удается воззвать к благоразумию, может, удастся Весемиру? Ты не думал о том, чтобы перезимовать в Каэр Морхене? Я могу сопровождать тебя туда, поддержать. Уверена, что нам удастся прийти к взаимопониманию. Не отталкивай меня, я хочу помочь… — Если ты хочешь помочь, то будь со мной четвертого марта в том месте, где она пропала. Трисс похолодела от мрачной решимости, написанной на его изможденном лице, звучавшей в его голосе, и коротко качнула головой. Ведьмак не удивился и даже не расстроился. В последнее время он утратил способность испытывать эмоции, но старался их по случаю изображать. — Хорошо, — сдался он, и без прелюдий перешел ко второму важному для него вопросу: — Может быть, ты знаешь, где найти Йен? — Она… Несколько занята в последнее время… — Я заметил. Но где ее можно найти? — Не думаю, что сейчас удачное время, чтобы ее искать, — протянула Трисс, застигнутая вопросом врасплох, и догадка омрачила ее настроение еще больше. — Геральт, ты ведь не планируешь обратиться к ней с тем, с чем обратился ко мне? Ведь мы оба знаем, что она куда менее терпима, если речь идет о… Подобных просьбах. — Трисс, ты знаешь, где ее можно найти? — спокойно спросил Геральт в третий раз, и чародейка опустила полные грусти васильковые глаза. — Не знаю. — Ты лжешь, Трисс, но это твое право. Еще есть время, и я прошу тебя подумать, в надежде, что ты не откажешь тому, кто в отчаянии. С этими словами ведьмак подхватил куртку, висевшую на спинке стула, и вышел за дверь.