Запоздалое раскаяние

Убил бы тварь. Вот кому пришла в голову мысль звонить посреди ночи? Мышь, стащив с меня конечности, наощупь пытается отыскать надрывающийся гаджет. Наблюдаю за его попытками одним глазом. Я-то вижу верещащую дрянь, но через его тушу не дотянусь. А Чехов упорно не хочет просыпаться. У него режим. Ему завтра к девяти на бизнес-комитет. Наконец, Антон ловит свой телефон и, приняв вызов, сонно тянет в трубку: – Да… – … – Нет. Кто это? – … Чехов бодро подрывается с постели и выходит из спальни. Опять работа? Или?.. тянусь к своему телефону. Половина третьего. Явно не деловой звонок. В памяти снова всплывают недавние сомнения. Против воли вспоминаю его участившиеся задержки в последнее время. Тайные звонки на балконе, за закрытыми дверями. Не хочется думать, что у Чехова кто-то есть, но… Забираюсь под одеяло и, зажмурив глаза, пытаюсь уснуть. Антон возвращается, когда я уже почти задремал. – Паш, у меня небольшие проблемы. Я должен уехать. Завтра вечером буду. – Что-то серьезное? – сон слетает в мгновение ока. – Нет. Это даже не проблемы, так, неприятности. Но нужно съездить в одно место. – А работа? Тебе же завтра утром надо на комитет? – Ну, сразу оттуда и поеду. Ты не волнуйся, я дела закончу – и приеду домой. Все нормально. – Чехов, когда у людей все нормально, они не звонят в три ночи и не срывают тебя из постели черти знает куда. – Котик, не злись. Спи, – зараза наклоняется и целует меня в лоб! Охренел, мышатина! – Разберусь раньше, заскочу к тебе до работы. – Вали уже, – отворачиваюсь от Антона. Внутри снова начинает скрести. Нет, я должен ему доверять. Это же мой Мышь. Да и не срываются к любовникам посреди ночи. Значит, у него правда проблемы. Утром просыпаюсь по будильнику. Следов присутствия Чехова в нашей постели нет. Жаль. Впереди ждет рутина. Бритье, зубы, кофе, растолкать Настю, накормить Настю, заплести Настю, отвезти Настю в школу, ехать на работу. Порой мне кажется, что Антон меня к себе перевез на роль няньки. Ребенком занимаюсь исключительно я. Не скажу, что мне это обидно, или в тягость. Но вот как-то на фоне его регулярных задержек и опозданий становится подозрительно. Делаю вид, что все нормально, собираю мелкую в школу, кормлю, везу. Все молча. – Паша? – Настя замирает на полпути из машины. – Вы с папой поссорились? – Нет, с чего ты это взяла? – Он ушел ночью, утром не вернулся. – У него какие-то проблемы на работе, я так понял. – Он не работает ночью, – ребенок оборачивается ко мне и смотрит далеко не детским, все понимающим взглядом. – Нась, это ваша квартира. Если бы мы поругались, уйти пришлось бы мне. Значит, все нормально. Он вечером вернется. Иди, на урок опоздаешь. Я заеду за тобой днем. – Хорошо. Ты не переживай, он тебя любит, а значит – вернется. Настя выпархивает из машины, а я остаюсь один, в тишине и раздумьях. Любит ли меня Антон? Любит, я даже не сомневаюсь. Верен ли он мне? Вот тут уже сложнее. Я хочу ему верить, стараюсь не обращать внимания на его странное поведение. Но все же, где он ночевал сегодня? Звонить нет смысла, у него сейчас комитет, он не возьмет трубку. Позвонить днем? И что сказать – где тебя черти носят? Смотрю на двери школы, где недавно скрылась его дочь. Наша дочь. Кстати, она – хороший повод позвонить. Скажу, что Наська переживала, и узнаю, сможет ли он забрать ее после занятий. В офисе тишина, работы нет, Тимура нет. На кой я сюда каждый день таскаюсь? Привычка? Надо найти нормальную работу, снова. А сюда по выходным заезжать. Или вечером. Все равно, кафе одно, документов мало. До сих пор не могу понять, с какой целью они меня главным бухгалтером назначили. А еще, нахрена я на это согласился? Антон попросил? Ему это зачем было? Тимура поддержать? Свой человек нужен? Вообще, мой начальник занимает в нашей с Чеховым личной жизни слишком много места. То его похищают, и мы среди ночи начинаем обзванивать всех знакомых и незнакомых ментов, да поднимаем по тревоге полгорода. То кафе ему дарят, и надо срочно, ну вот прям сегодня, нанять ему бухгалтера, и именно в моем лице. А теперь что? Опять Тимур? Я его уже ненавижу, мог бы и в офис заглянуть. Это его гребаное кафе. Хотя, я знаю, что он в этом самом кафе и крутится. Носится по залу, хорошо, не с подносом. Звоню директору на сотовый. – Да, Паша? – чуть взволнованный голос на том конце. – Привет, ты в зале? – Нет. Паш, мне тут кое-что сделать надо. Ты прикроешь, если что? – Чем и от кого? – что-то мне это не нравится, ой, как не нравится. – Ну, если Лев искать будет, придумай что-нибудь. – Хорошо, – сбрасываю звонок, не дождавшись ответа. Убираю телефон и потираю виски. Снова Тимур, и снова они пропадают одновременно. Я должен доверять Чехову. Я должен... Но больше не могу. Едва дождавшись полудня, набираю Антона, но вместо родного "Привет, котик" слышу – "Вызываемый Вами абонент недоступен". Почему недоступен? Забыл включить после собрания? Или занят с кем-то другим? И снова все так «удачно» складывается. Антон свалил, у Тимура «дела», про которые не знает его Лев. И что мне еще думать? Немного поразмыслив, отправляю сообщение: «Будет возможность – перезвони. Настя беспокоится». Чтобы скоротать бесконечные часы ожидания, начинаю перебирать старые бумаги. Не сказать, что документации тут слишком много, но бардак в ней основательный. Разгребаю завалы в шкафу, сортирую. Исправлять хоть что-то нет ни малейшего желания. После смены хозяев бухгалтерия в Перекрестке на высшем уровне. В себе я уверен, а что было при прошлых владельцах, меня сейчас волнует мало. Разберусь, когда немного успокоюсь. Закончив со шкафом, решаю разгрести столы. Часть документов на подписи у Белозерова, иду к его рабочему месту. Складываю все в порядке важности и натыкаюсь на странную записку: «Среда 19:00 Антон Александрия». Вспоминаю, что в эту среду Чехов вернулся домой уже к полуночи, слегка подшофе и странно довольный. Знаю, что поступаю мерзко, но начинаю шариться в его столе, перекапываю ящики, пытаясь унять дрожь в пальцах. Неужели, правда? Хочу найти что-нибудь, что докажет, что между ними ничего нет, хоть и понимаю, что вероятнее найду обратное. На глаза попадается ежедневник Тимура. Быстро пролистываю. Записей почти нет. В основном, время и места встреч. И чуть ли не на каждый день одна и та же запись: «Антон, Александрия». И, наконец, на вчерашнюю дату: «Сюрприз. Кожаное белье. Наручники?». Захлопываю блокнот, аккуратно убираю в стол. Вижу в углу флакон с туалетной водой, открываю, принюхиваюсь. Так и есть. Именно этот запах не давал мне покоя столько времени. Именно его я чувствовал от Чехова. Успокаиваюсь в мгновение ока. Беру из принтера чистый лист, пишу заявление по собственному, без отработки. Ставлю дату, расписываюсь, кладу его поверх небольшой стопки документов для подписи, надеваю куртку, закрываю кабинет и иду вниз. Сажусь в машину и замираю. Что я творю? Куда я поеду? Брошу Наську одну? Через час ее надо забрать домой со школы. Накормить, сделать с ней уроки. Пока Чехов не вернется, я не могу уехать. Он этого и добивался? Привязать меня к себе дочкой? Ей только семь, она не сможет одна, пока беспутный папаша трахает моего начальника. Решаю дождаться Чехова и уйти вечером. Подъезжаю к крыльцу школы, через несколько минут выходит наша первоклашка. – Привет, Паш, – усаживается назад, – папа не звонил? – Привет, – на секунду замираю, – не звонил. Тебе, я так понимаю, тоже? Отрицательно качает головой. – Да ты не переживай, – успокаиваю ребенка и, частично, себя, – скоро приедет. У него телефон наверное разрядился. Настя молчит, и мы едем домой. Дома тоже особо не разговариваем. Я знаю, она переживает, что отца долго нет. Она же не знает, что он развлекается на стороне. У него там кожаное белье и наручники. Ему весело. С работы Чехов не приехал. Ждали до десяти, потом Настя ушла спать. Не знаю как она, а мне уже тревожно. Ну, сколько можно гулять? Ушел ночью, уже почти сутки… Решаюсь позвонить, но телефон все еще отключен. Дурным делом вспоминаю давешнюю аварию, по спине пробегает холодный пот. Тут же обрываю страшные мысли. Если бы что-то случилось, нам бы уже позвонили. Или его родителям, а потом нам. А вообще, я у него вроде как экстренный контакт в документах числюсь. Так что, я бы уже знал. Но как можно так наплевательски относиться к семье? Поскитавшись по пустой квартире до часу, иду-таки спать. Надо завтра обязательно поговорить. Пусть хоть объяснит свое поведение. Сквозь сон слышу, как хлопает входная дверь. Просыпаться не хочется. Разговаривать и того меньше. Тянусь к телефону – без пятнадцати пять. Совсем охренел? Поворачиваюсь к Чехову. Тот спешно переодевается, собирает какие-то вещи в небольшую сумку и, не глядя на меня, выходит из комнаты. Выбираюсь из постели. – У тебя вообще совесть есть? – останавливаю его уже на выходе. – Паш? Прости, не хотел разбудить. – Ты в курсе, что у тебя ребенок, и он волнуется? – Паш, прости, мне некогда. Я утром позвоню. – Блядь, уже утро! – повышаю голос. Пофиг, я почти уверен, Наська уже проснулась. – Не истери, – Антон нервным жестом потирает переносицу. – Я чуть позже все объясню. – У тебя все нормально? – замечаю его измотанный вид и снова начинаю сомневаться. Может, я все не так понял? Может у него с Тимуром какие дела по бизнесу, а наручники – это для Льва? Горячий секс ночь напролет вряд ли довел бы его до такого измождения. – Все хорошо, котик. Давай потом. Меня ждут, – Мышь хмурится и снова наклоняется, чтобы закончить обуваться. Смотрю на его напряженную спину, на странные царапины на тыльной стороне ладони. На взъерошенные волосы, на засос на шее… Засос? Сука. Антон молча выходит из квартиры, а я иду в спальню. Не торопясь, тщательно складывая каждую вещичку, упаковываю свою сумку. У меня не так чтобы целая туча вещей, да и остальное можно забрать позднее. Сейчас только самое необходимое. То, что мне потребуется на ближайшие несколько дней. Иду в ванную: щетка, бритва, полотенце. – Паша, ты уезжаешь? Оборачиваюсь к Насте. – Хочешь на выходные к бабушке? – А ты? – Я тебя отвезу. – А потом? – Папа тебя заберет в воскресенье вечером. Или раньше. Девочка тяжело вздыхает и не говорит ни слова. – Наська, тебе семь. Веди себя, пожалуйста, как семилетний ребенок, а не как умудренная годами женщина. А то мне уже страшно. – Пойду, вещи соберу, – спокойно отвечает мелкая и уходит. Смотрю ей в спину. В кого она такая? Она ведь все понимает. Понимает, что папашка у нее законченный мудак. Что он пидор и живет с мужиком, и что окружающим это может не понравиться. Ей даже не пришлось объяснять, что в чужих глазах это нехорошо и рассказывать об этом не нужно. И сейчас. Она ведь поняла, что я ухожу. Ольге звоню уже по дороге. Говорю, что Антон уехал по работе, а мне надо срочно по делам и Наську не с кем оставить. Мне поверили, или сделали вид, что поверили. Ребенка забрали на попечение, а меня отпустили с Богом.