Увидимся через десять секунд

      С самого детства Аин мечтал о звёздах, космических полётах, невесомости и чужих, ещё не изведанных человеком планетах. И неудивительно, ведь наши отцы были востребованными пилотами, которые не раз видели вживую синий шар Земли. В те редкие вечера, когда две семьи собирались за одним столом, мистер Шенон и мой отец заводили захватывающие рассказы о пережитом и увиденном, развлекая ими любимых женщин и детей. Аин всегда слушал эти истории с открытым ртом, перестав жевать испечённый его матерью, вкуснейший яблочный пирог, перед которым, наверное, не мог устоять ни один нормальный человек.       И блеск в его распахнутых глазах говорил лишь об одном: Аин пойдёт на всё ради того, чтобы однажды оказаться внутри космического корабля, бережно коснуться ладонью панели управления с бесчисленным множеством кнопок и, защёлкнув на поясе страховочный ремень, дать старт долгожданному полёту. Уже тогда Аин гадал, что он будет чувствовать в тот знаменательный день: будут ли дрожать от волнения руки, будет ли пересыхать горло, будет ли мама, которую наверняка не допустят на космодром, украдкой смахивать с щёк слезы, целовать в лоб и нежно прижимать к груди единственного сына, добровольно отданного на растерзание неизвестности. Но, даже несмотря на это, она будет жутко им гордиться. Аин жил этими мечтами. Благодаря им он находил в себе силы, не боясь ничего и никого, идти вперёд уверенными шагами. А я всегда шёл позади, всегда был рядом с ним.       И вот сейчас, стоя на взлётной площадке, я не могу до конца поверить в то, что этот день наконец настал.       Да, пускай лишь Аина допустили до реализации огромнейшего по масштабам проекта, о котором последнее время жужжит вся мировая пресса, я всё равно безмерно рад. И у Аина вовсе не дрожат руки – напротив, он счастливо улыбается и в предвкушении переминается с ноги на ногу. Ему не терпится ступить на борт ракеты, он в любой момент готов сорваться с места и пулей броситься к открытому иллюминатору.       Щемящая тоска накрывает меня с головой. Я через силу улыбаюсь, едва пряча от глаз Аина то, как сильно мне плохо, с жадностью всматриваюсь в каждую черту лица, светлые волнистые волосы, задорно вздёрнутый нос, скрытые за рукавами скафандра тонкие запястья и худощавые руки, которые делают его похожим не на двадцатитрехлетнего пилота, закончившего высшую лётную академию, а на юного, совсем ещё «зелёного» мальчишку. Но видели бы вы, какие безумные петли выделывает этот мальчишка, сидя в кресле пилота: стремительно летит носом вниз и, у самой земли резко вывернув руль на себя, взмывает в воздух, отпускает руки и переворачивается вниз головой, заливаясь смехом. Аин часто получал за такие выкрутасы от инструкторов по шее, но ничего не менялось – таков он, Аин Шенон, первоклассный летчик и мой лучший друг.       – Возвращайся скорее, – моя рука мягко опускается на светлую макушку, ласково ерошит волосы.       – Не успеешь соскучиться, как я уже вернусь. Пускай экспедиция продлится несколько лет – здесь пройдёт всего лишь десять секунд, – слегка запрокинув голову назад, Аин смотрит мне прямо в глаза. Его лицо вдруг становится непривычно серьезным и сосредоточенным.       Глупый, наивный Аин. Человек не способен предсказать непостоянный ход времени, который в разных реальностях течёт по-разному. Возможно, когда он вернется, на Земле сменится не одно поколение, а мир уже давным-давно позабудет о не вернувшейся экспедиции трёхсотлетней давности. И меня уже тоже не будет. Но зато он увидит звёзды, о которых так долго мечтал. А я мечтал о совсем другой звезде – более близкой, до которой не нужно лететь несколько световых лет и которой можно коснуться без опаски сгореть. И сейчас эта звезда ускользала из моих рук, лишая жизненно необходимого тепла, без которого я наверняка замерзну.       – Мистер Шенон, запуск через пятнадцать минут. Весь экипаж уже на своих местах, поторопитесь, – раздается роботизированный голос из динамиков диспетчерской рубки.       Вот и всё. Аина и его мечту, исполнение всего того, к чему он осознанно стремился всю свою жизнь, разделяют каких-то пятнадцать минут. Через пятнадцать минут меня и Аина будет разделять непреодолимая вечность. Безумно хочется, чтобы он вдруг передумал и остался. Какой же я всё-таки эгоист.       Аин, вздрогнув, оборачивается на звук загудевшей моторами ракеты, а затем, вдруг привстав на цыпочки, притягивает меня к себе за ворот рубашки и… целует? Я, отодвинув в сторону удивление, ненужные слова и объяснения, целую его в ответ, крепко прижимаю к себе, впиваясь пальцами в грубую ткань скафандра. А когда он отстраняется, ощущаю на губах горьковато-мятный привкус его любимых леденцов в зелёных шуршащих обёртках, которые он всегда таскает с собой в карманах. Аин молча разворачивается, быстрым шагом направляется к открытому иллюминатору и, прежде чем надеть шлем, вновь смотрит в мою сторону, улыбается и машет рукой. А затем и потухшая улыбка, и слегка вздёрнутый нос, и родные волнистые волосы исчезают за чёрным тонированным стеклом. В голове раздается щелчок закрывшегося иллюминатора. Вот и всё.       И тут я нащупываю в до этого пустом кармане небольшого размера предмет – мятный леденец в зеленой шуршащей обертке. Становится так паршиво и тоскливо, так больно и пусто, будто вместе с этим поцелуем Аин голыми руками вырвал у меня кусок души. До одури хочется броситься к иллюминатору, начать тарабанить кулаками по закрытой двери, перекричать шум турбин, за шкирку вытащить его из ракеты и больше никогда не отпускать. Но уже слишком поздно. Да и смогу ли я вот так просто взять и разрушить мечту, к которой Аин так долго и упорно шёл?       Роботизированный голос холодно оповещает о необходимости освободить взлётную площадку. И только сейчас я отчетливо понимаю, что готов ждать возвращения Аина хоть три вечности подряд – лишь бы рассказать ему о причине, из-за которой я все эти чертовы двадцать лет шёл следом за ним. Гудение заработавших с двойной силой моторов остается за спиной.       Я крепко сжимаю ладонью лежащую в кармане конфету и, до боли стиснув зубы, горько улыбаюсь:       «Увидимся через десять секунд, Аин».