Признание

Уже несколько часов они ехали в тишине. Кэролайн устало всматривалась в темноту, проносившуюся за окном, словно пытаясь найти в ней что-то знакомое. В отражении стекла она видела заплаканное лицо Лиз, неизменно встающее перед глазами. Как ей нужно было называть ее? Дочерью? Воспитанницей? Своим сокровищем…? Этого она не знала, но в одном была уверена точно: маленькая девчонка – единственная семья, которая у нее осталась. И покидать ее было мучительно больно. Стефан и Ребекка позаботятся о ней. Они обещали. Но никакие обещания не успокоят ее сердце, часть которого бьется ради белокурого ангела. После какого-то часа раздумий Кэролайн выбрала тьму, которую, она знает, никогда не сможет искоренить. Остаться со светом было сложнее. Остаться со светом значило для нее отказаться от себя, от той своей части, которая по каким-то одной ей ведомым причинам чувствовала что-то к Клаусу. Которая сжималась каждый раз при упоминании его имени, которая раз за разом напоминала о нем во снах. Той части, которая заставила ее целую ночь восстанавливать его испорченный рисунок, а потом – спрятать так далеко, как только было возможно. Спрятать, чтобы раз в месяц осторожно, словно совершая магический ритуал, доставать с верхней полки и подолгу рассматривать, аккуратно дотрагиваясь до каждой буквы, выведенной его рукой. «Спасибо за твою честность, Клаус». Эти слова всплывали в памяти каждый раз, когда она пыталась начать сначала. Эти слова, как единственное материальное доказательство того, что он когда-то был в ее жизни она так и не смогла уничтожить. Они заставляли думать о той, другой жизни, которую она могла выбрать, уехав с ним. И вот, теперь, в этой кромешной тьме, после расставания с двумя самыми дорогими людьми, теперь, когда даже рейсы самолетов были отменены из-за непогоды Керолайн ехала к нему, не зная, что ее ждет за поворотом. Дождь хлестал из разверзшихся небес, знаменуя начало осени. Оставалось либо поддаться течению увядающей природы, либо – сломать стереотипы.