Летний снегопад (Сборник)

Чего ты боишься, — то к тебе и приходит. Ричард Бах Я помню тот день, словно клеймо у меня на теле. Мне неприятно жжет внутри от осознания действительности. Меня тошнит. Слышу стук собственного сердца, оно глухим и учащённым эхом раздается у меня в ушах. Я помню тебя в тот день. Я помню каждую деталь (отчеканено у меня в памяти). Ты высокомерен, горд и властен. Я дрожу. Ты весь в крови, с наслаждением стираешь её с подбородка, облизывая большой палец. Я в панике. Ты, словно хищник подходишь ко мне, улыбаясь и протягивая мне руку для знакомства. Я делаю шаг назад, упираясь в свою же машину. — Ты ведь Лидия? Показалось, что вокруг стало ещё темней и холодней. Я помню, как фары освещали темноту забытой людьми улицы. Я морщилась от металлического привкуса во рту. Ты элегантен, у тебя есть манеры. Ты осторожно без лишней фамильярности подошел, наклонив голову немного на бок, коснулся моей щеки. Я дёрнулась, словно от огня. А ты лишь улыбнулся (ехидно, слишком). — Хотя зачем спрашивать то, что я и так знаю. Я Клаус Майклсон. — Ты повторяешь свой жест протягивая мне руку, не получая ожидаемой реакции, закатываешь глаза, — красавица, манеры. Ты хватаешь мою руку, целуешь, я понимаю, что остаются красные следы на коже и меня начинает ещё больше мутить. Опускаю взгляд, натыкаясь на разорванное тело мальчишки (лет двадцати). Я дрожу, и ты это замечаешь. — Девочка, разве у тебя это первые трупы? — Твой голос, как всегда так размерен, спокоен. Ты убиваешь меня своей улыбкой. — Кто ты? — Я Клаус, у тебя плохо со слухом? — Ты делаешь шаг и подходишь ближе, я ощущаю на себе твое холодное (слишком) дыхание. И ощущаю, как немеют кончики пальцев. Я поняла, что ночь слепа. Она никогда не видит, что происходит в гуще её объятий. В ней теряются души, в ней умирают сердца. — Что тебе нужно от меня? — Ничего, Лидия. От тебя ничего, — твоя рука ложится мне на талию, и ты выдыхаешь мне в губы, — мне нужна ты. Я помню тот день. Я дрожала под твоими сильными руками. Ты держал меня, словно куклу. Я пыталась увернутся, узнать хоть что-то. Но ты лишь сказал, «Не лезь в то, чего не понимаешь». Я боялась, я боюсь. Ты приходишь всегда неожиданно. Ты не гость, ты хозяин. Тебе не надо разрешение на меня, ты просто берешь. Но с каждым днем ты становишься мягче, ты улыбаешься только мне. Я помню, что ты сказал мне после смерти Эллисон, «Память о людях, о дорогих людях, это жестокий дар. Поэтому о них нужно не вспоминать, а помнить. Они живут не здесь, — твоя рука касается моего виска, а потом ложится мне в области сердца, — а здесь». Клаус Майклсон, ты в моей жизни уже больше года, я так и не поняла, что тебе нужно. Ты жесток и горд, но со мной ты только рядом. Ты не витаешь в мыслях, ты не пытаешься захватить власть. Мне казалось, что я тебя ненавижу, но ты никогда не делал мне больно, ты был всегда осторожен. — Лидия, твой дар особенный, ты особенная. Я помню тот день, когда поняла, что влюбляюсь в тебя. Ты закрыл дверь машины и ждал меня возле школы. Ты наблюдал, за движением подростков, за тем, как они кричат и как носятся вокруг. — Клаус, зачем ты приехал? — Не знаю, я устал. Мне надо отвлечься. Поможешь? — Я помню, как Стайлз смотрел на нас из своего джипа, как Скотт стоял рядом и не сводил с меня взгляд. Но меня волновало лишь одно. Ты, Клаус. — Чем я могу помочь? — Ты отвлекаешь меня. Твой запах и привкус нераскрытой силы возбуждает. Мне нравится, как ты смеёшься и то, как ты пытаешься выглядеть уверенно. Ты боялась смерти, и вот я стою рядом с тобой. Привыкай, любовь моя. — Ты уже год, как приходишь. Я привыкла. — Нет, милая, ты ассоциировала меня со страхом. А теперь, я хочу быть другом.