Empty With You

      Найл просыпается в конце дня; место на кровати рядом с ним пустует. Он все еще чувствует руки Гарри вокруг своей талии, губы Гарри на своем лбу и щеках, но его нет. Окно закрыто, и, не считая его книжки с кроссвордами, следов от зеленоглазого нет вообще.       Волна одиночества окунает его с головой, но он справляется и поднимается с кровати, натягивая пару мятых джинс и футболку.       Блондин направляется в паб, ведя машину на предельной скорости. Когда он заходит внутрь, он всей душой надеется найти Гарри, сидящего в конце бара, с совершенно новыми кроссвордами в руках и словами оправдания на губах, но вместо этого он встречается лишь с толпой пьяных мужиков, празднующих Хэллоуин. Лиам стоит за барной стойкой, готовя напитки с яркой, как всегда, улыбкой.       - Хэй, Найл. Не знал, что сегодня твоя смена.       - Потому что не моя.       - Ох. Что такое? Какие-то планы на сегодня? - улыбка Лиама не исчезает. Она никогда не исчезает.       - Нет, - отвечает Найл резко, разворачиваясь, чтобы уйти, - Я просто... Искал кое-кого.       - Кого? Может я его видел.       Блондин почти спрашивает, видел ли он Гарри, но потом подумал лучше. Но Найл понимает, что все еще резко крутит головой из стороны в сторону, пытаясь увидеть того, кого увидеть не сможет, того, кого он никогда не должен был видеть.       - Никого. Неважно. Встретимся завтра на работе, - он уходит, не слушая, как зовет его Лиам; глаза смотрят прямо перед собой и ни на что больше.       На полпути к супермаркету он начинает чувствовать, словно никогда не видел Гарри вообще. Начинает чувствовать, что он выдуманный, что Найл сошел с ума от недостатка сна, усталости и, вероятно, от вечного безнадежного одиночества. Осознание того, что Гарри может быть всего лишь плодом его воображения, заставляет Найла чувствовать себя больным и физически: он сглатывает подступившую рвоту, разворачивает машину к пути домой.       Небо начинает темнеть, когда он возвращается назад в квартиру. На кухне стоит кучка людей, видимо, предварительно изрядно выпившая. Парочку парней и девушек, которых Найл видит впервые. Все при параде: девушки в коротких костюмах, похожих на шмелей, жуков или что-то типа, парни в костюмах, которые Найл понять так и не смог. Луи был в одет в своего рода длинную белую тунику с обрезанными рукавами, вокруг пояса старый кушак, а на ногах - длинные, по колено гладиаторские, сандалии. Он, вероятно, хочет замерзнуть до смерти, когда выйдет на улицу. Зейн же, наоборот, выглядел одетым теплее: на нем был черный комбинезон с напечатанным на лицевой стороне скелетом и серый балахон.       - Нравится мой костюм? - говорит Луи. Он машет пластиковым мечом и делает несколько оборотов вокруг себя, чтобы показать Найлу полный костюм.       - Ума не приложу, кем ты собирался показать себя, - бормочет блондин. Он позволяет себе расслабиться и делает микс из всего, что нашел на столе.       - Я сексуальный Марк Антоний! - восклицает Луи. Он никогда не может говорить не так громко, особенно когда наполовину пьян и в слишком хорошем настроении. - Ну, знаешь, как Юлий Цезарь!       - Удивлен, что ты вообще знаешь, кто это, - усмехается Найл, качая головой. Все три девушки нетерпеливо поглядывают на него, ожидая, что он обратит на их свое внимание, но нет, он не обратит, потому что ничего из этого его не волнует. В груди слишком больно, чтобы говорить больше, чем необходимо, а сам он чувствует себя невероятно пустым. Слишком много пустого места между ребрами. Он чувствует себя, словно пустая тара, и ума не приложит, что делать, чтобы чувствовать себя целым и полным. Он даже не уверен, что когда-либо действительно чувствовал себя полным вообще.       - А Зейн у нас скелет в шкафу, - смеется Луи, пихая Найла локтем. - Понял, да? Потому что он всегда закрыт, как в шкафу, хоть никогда и не признает этого!       - Клёва.       Зейн никак не реагирует, только сует сигарету между зубами, с довольно безразличным выражением на лице, и вздыхает.       - Он Донни Дарко, - говорит одна из девушек, но Найл уже уходит, махая рукой.       Блондин опрокидывает напиток в себя и ставит пустой стакан на стол.       Он захлопывает дверь и падет на кровать, натягивая подушку на лицо, чтобы заглушить крик, намеревающийся вырваться из груди. Но когда он понимает, что все равно плачет, то убирает подушку в сторону и пытается взять себя в руки. Всхлипывая, он садится и снимает пиджак и обувь.       Краем глаза он видит сложенную книгу с кроссвордами, лежащую на тумбочке. Блондин поднимает её, аккуратно разворачивая и открывая на первой странице.       Когда головоломка приветствует его пустыми страницами, голова парня начинает кружиться. Он переворачивает страницу, но пусто и на следующей, и на следующей, и на следующей...       Он просматривает каждую изношенную, потертую чертову страницу, и ни одна из них не имеет и следа чернил на себе. Найл чувствует, как его внутренности связываются в узел, как он сидит неподвижно, глядя на страницы, которые были изрисованы еще двадцать четыре часа назад.       - Гарри? - кричит он в пустой комнате.       Он ничего не слышит, ничего не чувствует.       И вдруг он сдается. Слезы начинают катиться быстрее, чем Найл успевал бы останавливать их. Он задыхается от них, рыдая и всхлипывая, как потерявшийся ребенок.       Стук в дверь заставляет его подпрыгнуть, вытаскивая парня из того состояния на несколько секунд. Он всеми силами старается вытереть лицо и встает, чтобы открыть дверь.       Он слабеет, когда понимает, что это всего лишь Луи.       - Ох, - говорит Луи. Он говорит тише, чем Найл когда-либо видел, - Я собирался спросить тебя, хочешь ли ты прогуляться, но... да... неважно.       Найл проходит мимо парня и запирается в ванной на другом конце коридора. Он избегает своего отражения в зеркале, зная, что его лицо сейчас свекольно-красное и ужасное, и распахивает аптечку. Фокусируется на стоящей там баночке со снотворным и достает ее оттуда, пытаясь открыть крышечку, предназначенную для защиты от детей. После проглатывания двух или трех таблеток, он заходит в душ. С опозданием вспоминает, что душ не работает, так что вместо этого он наполняет ванну, залезая внутрь, как только она набирается.       Вода уже почти на грани кипятка, но блондин почти не чувствует этого, медленно погружаясь в ванну. Закрыв глаза, он делает глубокий вдох и опускает голову под воду. Он остается там в течение минуты и возвращается вверх, с неохотой признавая, что не чувствует себя лучше.       Найл видит одноразовые бритвы, стоящие рядом с мыльницами напротив ванны. Не раздумывая, он тянется за одной и ломает на две части, выбрасывая ручку куда-то далеко. Вытаскивает мелкие куски пластика на верхней половине и замирает, разглядывая оставшиеся тонкие лезвия острого металла в ладони дрожащей руки. Смахивая подступившие слезы, Найл достает одно и держит между большим и указательным пальцами.       Кожа на внутренней стороне левого запястья чистая и бледная. Он нажимает на конец лезвия где-то в середине запястья и тянет его вниз, вдоль вены. На полпути до локтя, он останавливается: сердце бешено колотится. Он часто дышит, наблюдая за тонкой струйкой темной крови, стекающей с руки в воду. Дрожа, он опускает руку под воду, не в силах оторвать взгляд от усиков крови, водоворотом вытекающих из свежего пореза, и розовых пятен на воде. Когда он касается лезвием другого запястья, то нажимает глубже и реще, кровь появляется моментально. Но он не останавливается, пока та не становится похожа на другую; голова начинает кружиться, и он чувствует, как сознания потихоньку отходит на задний план, а пределы видимости значительно сокращаются. Он закрывает глаза и погружается в воду снова, пока вода не становится по плечи, уши, всю голову.       Ища комфорт в этом давлении, Найл остается здесь, пытаясь ухватиться за край ванной, когда задерживать дыхание становится все сложнее. Он слабеет, рассеивается, сдается.       Он больше не одинок; промежутки между ребрами заполнились чем-то теплым и до боли знакомым. Глаза открыты, и через толщу краснеющей воды Найл видит высокую смазанную фигуру с беспорядком на голове. Его окружает яркий свет, заставляя отливать тело кудрявого серебром. Он не движется, но имя Найла застывает на его губах.       Найл хочет кричать, хочет позвать его, но он нем; голос тонет, путаясь с водой и застывая в легких. Он не чувствует ни рук, ни ног, голова тяжелеет. Он чувствует себя таким свободным; ничего больше не держит его на Земле. На несколько секунд все проясняется. Он видит Гарри так четко, глаза светлые и зеленые, щеки розовее, чем Найл когда-либо видел. Он улыбается, и сердце блондина пропускает удар.       И когда его поле видимости превращается в большое белое пятно, парень позволяет своим глазам сомкнуться.