Veille a Notre-Dame

Оливер. Неделю я пролежал в больнице. Меня кололи разными препаратами, поэтому до сих пор я чувствую себя слегка помятым. Сегодня вечером меня выписали домой, под предлогом, что всё, что они могли сделать – сделали. Попросили быть аккуратней с острыми предметами, потому что не понятно, что будет, если опять это произойдет. Теперь мама уберет из комнаты все остро-режущие предметы. И даже не остро-режущие. Всё будет мягким, думаю, даже вилкой есть запретит. И ложкой тоже, пожалуй. В комнате тишина. Мама ввозит меня туда, усаживая на уже разобранную кровать. Желает доброй ночи и удаляется, целуя в щёку. Я ложусь на мягкую подушку. Как же приятно вернуться домой, а не спать на казенных, жестких подушках больницы. Кажется, что вот-вот я провалюсь в сон, но через полчаса я открываю глаза, понимая, что не усну. Внутри будто бы что-то не то происходит. Странное чувство, будто что-то произойдет или произошло. Но я не знаю ч т о это. Я долго ворочаюсь с боку на бок, посматривая на часы. Три часа, четыре, пять. Еле-еле мне удается уснуть. Но сон дается с трудом. Просыпаюсь где-то около 9 утра. Да уж, поспал. Но чувствую себя достаточно бодро. Всё же уют дома делает свое дело. Мама слышит шорохи и уже через минуту заходит в комнату, усаживая меня на кресло. - Доброе утро, сынок, завтракать будешь? - Да, мам, спасибо. Обычный утренний разговор. Еду в ванную, а затем на кухню, где уже пахнет блинами с цветочным медом и корицей. Фрида очень любила их. Она могла съесть их все, на спор, конечно. И не пожалела об этом. Улыбаюсь при воспоминании об этом, мама удивленно смотрит на меня, так же загадочно улыбаясь. Откусываю кусок, мед течет по пальцам, капая на тарелку. Я чувствую себя маленьким ребенком, измазанным в каше или еще в чем. Хорошо и тепло на душе. Даже странно. Почему так? Не успеваю додумать дальше, так как раздается звонок в дверь. Три раза, три быстрых нажатия. Так делает только один человек…