Посмотреть тебе в глаза

      Ты открыл для меня всю красоту любви, все её тайны и прелести, Майтимо, ты изменил мой мир… Я предал самого себя ради тебя. Ты получил моё сердце и овладел душой. Я был так счастлив, так сильно счастлив с тобой! Ты много раз заставлял меня грешить, но я безоглядно влюбился и готов был на всё. Всё, всё, что ты пожелаешь. Любая твоя даже мимолетная мысль превращалась в цель моей жизни! Ты делал меня счастливым, одаривая любовью… А любил ли ты меня? Ты овладевал мной, где угодно, когда угодно и как угодно. И я не был способен сопротивляться — любовь подчинила меня тебе. Ты знал, знал, как сильно я дорожу тобой и делал со мной, что угодно, ибо прекрасно понимал, что я не могу противиться. Да и разве я хотел? Ты был моим миром. Мне не нужен был Свет Валинора без тебя, и я последовал за тобой. Защищая тебя, я опорочил свою душу, убив многих своих родичей в Альквалондэ. Я слышу их крики в бурях Хэлкараксэ, разъяренный ветер доносит до меня плач тех, кого мы лишили всего. И после того, что было, после всех обещаний и признаний в любви, ты оставил меня и наш народ погибать здесь, в этом ледяном склепе. За что, за что ты так со мной, Майтимо? Сколько боли ты и безумная семья твоя принесли нам?...       Но я пройду через эту Ледяную пустыню, чтобы посмотреть тебе в глаза. Я пройду, только ради этого, ибо больше мне ничего не нужно. Я хочу видеть, как ты отводишь взор, не в силах смотреть на меня. Хочу видеть, как совесть мучает тебя. Хочу видеть… Кого я обманываю? Самого себя? Я могу ненавидеть тебя сколько угодно, но сердце мне не обмануть — я хочу лишь видеть тебя живым и здоровым, пусть даже ты рассмеёшься мне в лицо. О Эру, ты хотя бы осознаёшь, во что ты меня превратил, Майтимо?!...       Сейчас я бессонно лежу в наскоро поставленном шатре со всей моей семьей. Мы лежим плотно прижавшись друг к другу — так теплее. Отец спит рядом со мной, не переставая вздрагивать, ибо даже сильным Нолдор трудно бороться с ярым морозом… Не говоря уже о слабых женщинах. Мой брат, Тургон, лежит в одной рубахе на холодном снегу, ибо шубой своей он укутал супругу. Он крепко обнимает её во сне, он жаждет отдать всё своё тепло ей. Лишь бы она жила. Но, я боюсь, она слишком слаба, чтобы остаться с нами, ибо новая жизнь внутри неё отнимает все её силы. Мне страшно думать о том, что будет…       И я вновь думаю о тебе, Майтимо. Твоё предательство и моя преданность живут внутри меня, ненавидя друг друга и желая уничтожить. Эта борьба не прекращается, но порой одно чувство загоняет другое в самый тёмный угол моей души. Я думаю о нас, о нашем прошлом. Вспоминаю наши тайные свидания в гуще Валинорского леса, где поют дивные птицы свои безмятежные песни, и мы ласкаем друг друга у лесного пруда с чистейшей водой и усыпанным жемчугом дном. Ты говоришь мне самые нежные слова, клянешься в любви и верности. И лес Йаванны, и звёзды Варды, и воды Ульмо — свидетели твоих слов. Я зачарованно слушаю. Всё, что слетает с твоих губ — музыка для моего сердца, и я верю тебе. Я был молод и наивен. Тебе легко удавалось меня одурманить и взять… Я помню, как сильно ты желал меня, и как возбуждали тебя мои густо-краснеющие щеки, когда ты, даже невинно, касался моего тела. Тебе нравилось моё смущение, а ещё больше нравилось доводить до такого состояния, когда я забывал о нём. Ты ласкал меня, всегда доводя до изнеможения, но никогда не позволял мне насладиться этой сладкой пыткой до тех пор, пока я не кричал от удовольствия и не молил тебя о большем. Тогда ты улыбался, я помню твою вожделенную улыбку и то, как ты, словно зверь, получивший добычу, облизывался, когда я начинал бесстыдно стонать и двигаться без твоей помощи, желая насладиться тобой. И лишь тогда ты давал мне испытать неземное удовольствие, и я бурно изливался, и протяжный стон, в котором ты слышал своё имя, приводил тебя в дикий восторг, который ты даже не пытался скрыть, оставляя на моём теле багровые метки от страстных поцелуев, что я был вынужден потом стыдливо прятать. Я, весь раскрасневшийся и забывавший дышать, бессильно падал в твои объятья. Твои руки блуждали по моему телу и губы сладко шептали: «Ты мой, Финдекано...»       Жалобный и отчаянный стон срывается с моих губ — и бешеный ветер, бесцеремонно ворвавшийся в наш шатёр, подхватывает его и уносит прочь, становясь остервенелым и неистовым зверем, поглотившим боль и страдания своей жертвы. — Фингон? — обеспокоенно прошептал отец и придвинулся ко мне ещё ближе, — Что с тобой, дитя? Вместе с его движением я совершаю такое же, отодвигаясь, и тут же наваливаюсь на Финрода, отчего тот горестно засопел и прижался ко мне. — Всё в порядке, — прошептал я в ответ довольно холодно и грубо и сразу постарался исправить этот тон, — Дурной сон, ничего страшного. Прости, что разбудил тебя, atar. И он вновь подвигается ко мне, я чувствую его руки на себе и губы на своей оледенелой от мороза и несдержанных слёз щеке. — Сейчас никому спокойно не спится, и никто не видит ничего, кроме кошмаров, — его голос был полон скорби, — Бедное дитя, ты совсем замерз. — Кому сейчас тепло? — я как-то горько улыбнулся во тьме, — Я прошу тебя, atar, не тревожься зря. Ты утомлен, а душе твоей и телу нужен отдых. Спи спокойно, atar.       Он вздохнул. Не верит отец словам моим, ибо лжец из меня никакой. Но он ничего не спрашивает, ибо знает, что вопросы измучают меня ещё сильнее, и ответа не получит ни одного, лишь напряжённое молчание повиснет между нами, и я отвернусь, дабы не смотреть в глаза его. Отец укрывает меня частью своей волчьей шкуры. Через какое-то время он засыпает, а я немного успокаиваюсь. Нет, я не согрелся. Я чувствую заботу отца и немного отвлекаюсь от своих горестных мыслей. Сладкая дремота окутывает меня, я тихо засыпаю…       Астальдо…       Я слышу твой голос сквозь завесу сна и тут же распахиваю глаза, судорожно вглядываясь во тьму. Сознание сыграло со мной злую шутку. Нет, я не могу спать. Я покрываюсь холодным потом, мелко дрожу — и вновь ненависть и любовь начинают свою борьбу во мне.