Посмотреть тебе в глаза

      Размеренно раскачивая бокал с вином из стороны в сторону, наблюдая за плескающейся алой жидкостью, я проклинаю этот мир за его жестокость, проклинаю наш поход, за его пагубность, проклинаю Валар за то, что не остановили нас силой, проклинаю Илуватара за то, что создал нас такими. Я сижу здесь, в тепле, уюте, меня окружают верные поданные, готовые исполнить любое мое желание. Но я несчастен и одинок как никогда раньше. Только теперь я понял, что мне не нужно ничего, кроме тебя, мой Финдекано. И я не могу забыться, спрятаться от этого гложущего чувства вины и одиночества. Вино не пьянит меня, и сну я не могу предаться — слишком много мыслей посещает меня, и если я закрою глаза, они захлестнут меня. Какой злой рок! В Валиноре ты принадлежал мне… Нет, не так, ты любил меня, ты был готов на все ради меня, а я считал тебя своей вещью и пользовался так, как хотел. Мой милый, мой нежный, мой наивный, за что ты полюбил такого черствого, бессердечного эгоиста, как я? Я не был достоин любви твоей. Тогда я не понимал, что значит любить. А теперь… Теперь, лишившись тебя, я чувствую нестерпимую боль в том месте, где находится сердце.       О, Эру, ты ли послал мне это наказание? Но тогда я, а не он, должен был оказаться в тех диких, ледяных краях! Мое сердце ноет от боли и отчаянья. Я бы отдал все, чтобы поменяться с ним местами. Чтобы он был здесь, пил свой любимый гранатовый сок, откусывая маленькие кусочки от только что испеченного яблочного пирога и облизывая алые губы от нагло прилипающих к ним хлебных крошек. Но какой дар я могу предложить тебе, Создатель? Мою жалкую, не стоящую ни единой монеты душу убийцы?.. Я могу лишь молиться Валар, чтобы они уберегли его от гибели.       Из-за тяжелых тканей шатра я слышу радостный смех нолдор и переливистые голоса разнообразных музыкальных инструментов. Я чувствую, как волна гнева разливается по моему телу и сосредотачивается на лице, искажая его. Мои губы начинают дрожать, оголяя крепко сжатые зубы, тонкие ноздри раздуваются, глаза полыхают презрительным огнем. Я крепко сжимаю бокал в своей руке и вылетаю из шатра — не хочу слышать ликование своего народа. Остановившись на мгновенье в тени костра, я бросаю взгляд, полный отвращения, на распевающих песни, лихо танцующих и объедающихся различными яствами эльфов, и в моих глазах отражаются языки пламени. Как они могут веселиться и плясать, набивать брюхо, когда их родичи страдают?.. Но их ли мне винить? Разве они решили поступить так? Но я не могу упрекать и его, потому срываюсь на них. Моя непонятная никому злоба вырывается наружу при виде тени счастья на лицах нолдор. Я не могу её сдерживать, и потому в моем шатре обычно находятся лишь двое — я и моё горе, ведущее с моим сознанием бессловесную беседу, не умолкающую ни на секунду.       Невидящие глаза ведут меня прочь от огней и песен во тьму. И я канул в эту тьму, сам не зная насколько, и очнулся, стоя на обрыве отвесной скалы. Я судорожно вдохнул ледяной воздух, и взгляд стеклянных глаз устремился вдаль, где, облепленные густым туманом, простирались льды Хэлкараксэ. Студёный ветер бьет по моему лицу, и я невольно вздрагиваю и опускаю глаза. Я слышу, как разбушевавшаяся вода с ревом разбивается о скалу и, побеждённая, отступает назад, унося за собой обломки сожженных кораблей. Я смотрю на обгоревшие белые доски, и по щекам моим пробегают слёзы, оставляя за собой мокрые дорожки, которые тут же замерзают на ветру. Я подношу бокал вина к дрожащим губам и одним большим глотком выпиваю половину, и вспоминаю тот час, когда моё сердце впервые дало знать о своём существовании и больно кольнуло в груди…       С нашего расставания, казалось, прошла целая вечность, хотя пересекли мы стылые воды в короткие сроки. На корабле я не мог найти себе места. Мне было так неуютно вдали от тебя, и мысль о том, чтобы нарушить приказ отца, посещала меня не раз. О, как я сейчас жалею, что не ослушался его и не вернулся за тобой!.. Едва сойдя на берег, я разыскал своего владыку и спросил, сколько времени потребуется на выгрузку припасов, чтобы мы могли дождаться наших родичей, и когда корабли отправятся назад за ними. Я желал поскорее увидеться с тобой и, точно в бреду, завёл разговор о тебе. Я с нежностью говорил о твоей верности и уверял отца, что корабли нужно отправить за тобой в первую очередь. Тогда он велел мне замолчать, повернулся с какой-то безумной улыбкой на губах и посмотрел мне в глаза. Произнесенные им слова стали ударом по моему сердцу. Боль в нём была настолько сильной, что я был готов выдрать поражённый орган из груди и не чувствовать его больше никогда. Эта боль со мной и сейчас, и ни на мгновенье не покидает меня, порой становится нестерпимой, никогда не утихает, и кажется мне, что вот-вот моё сердце перестанет биться, и найду я путь в чертоги Мандоса, обретя вечный покой. Но этого не происходит…       Астальдо, как бы мне хотелось успокоения! Ты так сильно любил меня… Что ты чувствуешь сейчас? Ты ненавидишь меня за моё предательство. И ты прав в этом. Когда мои братья жгли корабли, я даже не пытался остановить их… Сделать хоть что-то, чтобы защитить тебя, мой любимый. Я отошёл в сторону и стоял на этом обрыве, как стою сейчас, и смотрел вдаль, как смотрю сейчас, ведя бессмысленную беседу с самим собой. Я возвращаюсь сюда каждый раз, когда мне становится невыносимо одиноко и стыдно, ибо совесть страшным зверем грызёт меня, и каждый раз повторяется одно и тоже…       Я падаю на колени и с яростным рыком разбиваю бокал с вином о камень. Стекло впивается в мою кожу, и вино, перемешиваясь с кровью, жгуче щиплет порезы.       Астальдо…       Ветер подхватывает и уносит беззвучный плач. Тихие рыдания сотрясают моё тело, и у меня больше нет сил терпеть все эти страдания. Я поддаюсь тьме, она окутывает моё сознание, и я даю ей себя поглотить, чтобы получить свой заветный покой всего на несколько мгновений...