Мой старший младший брат

На исходе второй недели Сэму приходится выйти на Охоту – и он не возвращается. В маленьком, и ангелами, и демонами забытом городке разбушевался призрачный медведь, тотем какого-то вымершего индейского племени, которому давно не приносили жертв, и Сэм отправился уничтожать его череп, хранящийся в местном музее. «Засолю и поджарю, как в старые добрые времена», усмехается он перед уходом. Дина он с собой не берет. Ты же даже на помощь не сможешь позвать в случае чего, объясняет он брату. На самом деле, конечно, Сэм боится нового приступа, из которого брата снова придется вытаскивать. Дин не находит себе места, меряет шагами комнату, уговаривает себя, что это всего лишь тревога за младшего брата, который один ушел сражаться с нечистью, а не страх ложиться спать без него и неизбежно проваливаться в свой персональный ад, из которого Сэм сегодня не сможет его спасти, и… желание почувствовать его рядом? Он старается об этом не думать. Брат приходит под утро. Точнее, не приходит, а практически вползает в комнату, весь в крови. Рубашка исполосована в клочья, правая штанина разодрана от бедра до колена и пропиталась багровым. Коготки у призрачной твари, похоже, оказались вполне материальными и немаленькими. - Убил… - пересохшими губами шепчет Сэм, пока Дин сдирает с него остатки рубашки, присохшие к длинным глубоким ранам, комкает их, бросает в мусорную корзину. Чуть поколебавшись, он стаскивает с младшего и джинсы, которые уже вряд ли можно будет теперь носить. На бедре пять глубоких царапин, грудь и плечи изодраны. Кровь. Кровь, железные крючья, огонь и боль, непрекращающаяся боль… Дин закрывает лицо руками, стискивает зубы и усилием воли заставляет себя вспомнить – все хорошо, Аластара больше нет, Сэмми вытащил его, прошел с ним на плечах все эти огненные подземелья, Сэмми каждую ночь спасает его от кошмаров… - Дин? Дин, ты в порядке? Младший брат со стоном приподнимается на локте, отнимает руки Дина от лица. Его прикосновение возвращает старшего к реальности. Довольно жуткой, если посмотреть со стороны, но это всего лишь царапины, нанесенные призрачным зверем, а не раны от неведомых пыточных инструментов, которые к утру затянутся, только чтобы Аластар и его подручные могли нанести их снова и снова… Такие царапины они с братом зашивали после каждой мало-мальски серьезной Охоты, и руки Дина сами вспоминают, как это делается. Он отмачивает чистой водой корки, обрабатывает спиртом шелковые нити, помогает Сэму стягивать края ран, и каждое прикосновение к телу брата делает этот мир все более материальным и устойчивым, а демонов и боль – все более далекими. И втайне радуется, что сейчас старше и сильнее – он, а не Сэм, как это было последнее время. Пусть на пару часов, но все снова на своих местах, как было до Договора. - Больше… одного… не пущу, - выдавливает из себя Дин, с усилием вспоминая, как произносится каждое слово, и Сэм смотрит на него долгим внимательным взглядом, но, к удивлению старшего, не возмущается, только коротко кивает. Наконец, обессиленный, весь в бинтах, Сэм засыпает. Дин укрывает его простыней и два часа валяется на соседней кровати, уговаривая себя закрыть глаза. А потом плюет на все – на то, что он, вообще-то, старше, на то, что он – взрослый мужчина, а Сэм - его брат, и ложится на край кровати младшего. Их плечи соприкасаются. Дин проваливается в сон почти сразу, несмотря на то, что на улице уже день, и в этот раз ему снятся не демоны, а то, как он учил десятилетнего Сэмми кататься на стареньком двухколесном велосипеде, завалявшемся в каком-то сарае у Бобби. С этого дня они, не сговариваясь, ложатся спать вместе, оберегая друг друга от всех демонов этого мира – и внутренних, и реальных. По-прежнему берут номера с двумя кроватями – и засыпают то на кровати у Дина, то у Сэма. Они не говорят об этом, потому что разговор наверняка выйдет глупым и все разрушит, но спустя пару недель Дин понимает – демоны уже давно не снились ему. Младшему он об этом не рассказывает. *** Дин просыпается в холодном поту. Демоны отступили, но в этот раз ему снится, что сделки не было, и что Сэмми лежит с перебитым позвоночником в том вымершем городке, а он не может докричаться ни до одного чертова демона перекрестка, чтобы вернуть брата. Даже сейчас, после тридцати лет в Аду и нескольких месяцев после, он все равно поступает так же. Обменивает свою душу на жизнь брата. Сэмми жив. По-детски сопит на своей подушке, скинув во сне одеяло. Дин рассматривает его тело в тусклом свете ночника, впервые не убивая в себе непреодолимое желание прикоснуться, проводит пальцами по заживающим ранам на груди - почти со всех вчера они сняли швы, и он сам касался этих ран при свете дня, аккуратно разрезая и вытягивая старые нити. Тогда было можно, и он наслаждался каждым прикосновением к телу брата. Он уже давно получает удовольствие от каждого касания, хоть и боится признаться в этом даже себе, не то что Сэму. Это – безопасность. Спасение от демонов. А сейчас прикоснуться нельзя, и он аккуратно, в полумиллиметре от кожи, не касаясь, проводит пальцами по краям ран. Сэм вздрагивает во сне и смешно морщится. Лохматый, отросшие волосы разлетелись по подушке. Вырос, стал сильнее, и теперь защищает Дина от всех его кошмаров, и охотится один, как будто это он старше. А у Дина в груди давно уже какой-то дикий коктейль из благодарности, любви, беспокойства, сочувствия, желания отблагодарить за все, что Сэм вынес ради него. Вот только он не знает как, ведь он даже слов-то почти не помнит. После той стычки с медведем Сэм больше не выходил на Охоту, ждал, когда затянутся раны. А кроме Охоты и девушек, в общем-то, у Дина в последние годы ничего и не было. Он почти не знает, как выражают благодарность все эти «нормальные» люди, для которых демоны, вампиры и оборотни существуют только в страшных сказках. Поэтому он просто делает то, что может. Перевязывает раны младшего, таскает ему пироги из ближайшего супермаркета самообслуживания. Не отгоняет его по ночам. - Эй, Дин, ты чего? Старший брат поднимает глаза и видит, что Сэм не спит. Смотрит. В его глазах пляшут тусклые огоньки-отражения ночника. Сейчас прогонит, понимает Дин. И правильно, я б его тоже прогнал за такое. Рука чуть вздрагивает и касается груди младшего. - Ты чего, Дин? – повторяет Сэм. И вот тут даже те остатки слов, что еще как-то формулировались в короткие предложения, вылетают из головы окончательно. Черт возьми, Сэмми, я хочу просто отблагодарить тебя за все, хочет сказать Дин. За все, но тогда мне придется отдать жизнь, и еще раз, и еще, потому что ничто не сравнится с тем, чтобы живым пойти в Ад и вернуться оттуда с моей истерзанной душой на плечах. И еще мне стыдно за то, что я старший, и это я должен оберегать тебя от ночных кошмаров, но это делаешь ты. Мне жаль, что тебе все-таки пришлось принять на себя эту ответственность, что я не уберег тебя, не дал тебе возможности жить нормальной жизнью. Мне стыдно и больно за то, что сейчас из нас двоих ты сильнее. Что я отпустил тебя на ту Охоту, и теперь тебе приходится терпеть боль, залечивая раны – если бы я мог, я бы забрал их все себе, бросился вместо тебя под когти этой зверюги, но я не могу. И если ты еще раз уйдешь вот так, один, я просто с ума свихнусь, брошусь за тобой на своих двоих, даже если ты заберешь Импалу, и не смей больше вот так уходить, кто вообще дал тебе право? Ты же младший, ты же смешной и лохматый, это я, я должен защищать тебя, слышишь? Но все эти слова застревают где-то в горле, и тогда, чтобы сделать хоть что-то, Дин приподнимается на локте и, осторожно касаясь небритой скулы младшего, целует его в приоткрытые губы. Ему хочется этого. Хочется, черт возьми, и Дин не может объяснить себе, почему он не должен этого делать. Может быть, это поможет ему хоть как-то справиться со всем этим сумасшествием и сказать брату «спасибо»… Сердце колотится так, как не колотилось ни на одной Охоте. Теперь точно прогонит, понимает Дин. Сэм не прогоняет. Только долго и внимательно смотрит. - Ты правда этого хочешь, Дин? Да, черт возьми, Сэмми. Если только так я могу показать тебе, как ты важен для меня – да. Дин коротко сглатывает, не отводя взгляда. Кивок получается смазанным, неуверенным. И тогда Сэм подминает брата под себя и накрывает его губы своими. У Дина из груди словно вышибает весь воздух. На какое-то мгновение тени от ночника снова кажутся ему отблесками адского пламени на стенах каменной пещеры, а Сэм – нависшим над ним демоном, принявшим облик брата, и он зажмуривается, пытается взять себя в руки, задушить приступ в самом зародыше. Сэм останавливается. - Дин, ты точно в порядке? Сэм настоящий. Нет никаких демонов. А брат есть. Живой, теплый, совсем рядом. И тогда Дин кивает – на этот раз получается более уверенно – и зарывается пальцами в растрепанные волосы младшего, притягивает его к себе и целует, чтобы чувствовать его как можно сильнее, чтобы ни у одного демона больше не осталось шансов захватить власть над его разумом. *** Первая, вполне естественная реакция Сэма – удержать брата. Его губы касаются губ Сэма легко, нерешительно, в зеленых глазах прямо-таки отражается борьба эмоций и разума, желания и логики… Но если это может спасти Дина, если ему нужно что-то достаточно сильное, чтобы противопоставить сжигающему изнутри страху… Что ж, Сэм сделает все, что нужно. Дин отдал за него душу – и Сэм теперь не чувствует себя вправе отказывать брату в чем бы то ни было. Особенно если это поможет наконец-то вернуть его к жизни. Сэм долго и внимательно смотрит на брата. - Ты правда этого хочешь, Дин? *** Сэм целует его – нежно, зарываясь пальцами в волосы, лаская губами скулы, шею, ложбинку между ключиц… Снова заботится. Снова ведет себя, как старший. Неправильно. Это же я должен благодарить его за все последние месяцы, думает Дин. Это же я хочу доставить тебе удовольствие, которого у тебя наверняка давно не было, я, слышишь, Сэмми, братишка… Дин собирается с силами и переворачивает брата на спину, устраивается между его раздвинутых ног. Младший не сопротивляется, только тянет брата на себя, толкаясь языком в его приоткрытые губы. Дин отстраняется, чуть улыбаясь – впервые, пожалуй, с момента возвращения. В уголках его зеленых глаз появляются морщинки, и Сэма сводит с ума одно осознание того, как же все-таки красив его брат. Он снова притягивает Дина к себе, но тот чуть заметно дергает уголками губ – подожди, мол, мелочь, не все сразу – и спускается чуть ниже, проходит цепочкой поцелуев по небритой скуле, по шее, которую Сэм немедленно подставляет брату, запрокидывая голову. Дин прикусывает чувствительную кожу на ключице и резко спускается вниз, торопливо стягивает трусы с брата, потом с себя, оставляет влажные следы от поцелуев на внутренней поверхности бедер Сэма. Отсюда, с раскинутыми ногами и чуть запрокинутой вверх головой, Сэмми кажется младше и беззащитнее. Снова младший братишка, как в старые добрые времена, до всяких там сделок с демонами. Смотрит. Ждет. И тогда Дин несколько раз уверенно проводит ладонью по всей длине возбужденного члена брата, затем обхватывает губами влажную головку и начинает двигаться. Сэм выгибается, тихо стонет, подается бедрами вперед, комкает в руках простыни. Второй рукой Дин скользит между ягодиц, лаская плотно сжатое колечко мышц – и по стонам брата понимает, что все делает правильно. Тогда он чуть отстраняется, пару секунд смотрит на Сэмми, запоминая его такого – открытого, беззащитного, с затуманенными желанием глазами – а потом уверенно проходится между ягодиц брата языком – за неимением смазки приходится воспользоваться собственной слюной. У Сэма натурально сносит крышу. Причем не столько от происходящего, сколько от того, что это Дин, его брат, который еще несколько недель назад вырывался и возмущенно откатывался на другой край кровати, сейчас смачивает слюной пальцы и вводит их один за другим, растягивая и расслабляя напряженные мышцы, отчего в животе все скручивается в тугой узел, по телу разливаются теплые волны, и хочется кричать, выстанывая в полумрак комнаты имя брата, насаживаясь на его пальцы все сильнее и сильнее… Вся стройная логика, которую он подгонял под это еще несколько минут назад, решая, стоит ли отвечать на поцелуй, и обосновывая для себя необходимость происходящего, рушится к чертям под напором эмоций и внезапного желания, которое и пугает Сэма, и толкает вперед. Из его горла само вырывается «Ди-ин, пожалуйста…», и, кажется, он даже слышит в ответ «Сейчас, Сэмми. Потерпи». Впрочем, от живота тут же поднимается вверх очередная теплая волна, заставляющая выгибаться дугой и впиваться пальцами в истерзанные простыни, поэтому Сэм ни в чем не уверен. Дин входит медленно и осторожно, давая привыкнуть, оберегая брата от возможных неприятных ощущений, наклоняется к нему, целует, зарывается пальцами в волосы, медленно начиная двигаться внутри. Дин снова ведет себя как старший брат, сильный и уверенный, он направляет процесс, и Сэму остается только подставлять тело под его ласки, раз за разом притягивая его к себе для поцелуев – впрочем, Дину явно нравятся более интересные места, чем губы младшего, шея, например, на которой завтра точно останется с десяток засосов, затвердевшие соски или нежная кожа за мочкой уха. Черт… Когда Сэм обосновывал для себя необходимость этого, ему казалось, что это он должен все контролировать, доставляя удовольствие Дину, а он просто извивается под руками брата (как, КАК эти руки, безжалостно убивавшие нечисть и закручивавшие гайки под капотом Импалы, могут быть такими нежными?!), тычется в него, как слепой котенок, в попытках поцеловать, все чаще попадая не туда, и хочет только одного – чтобы это никогда не кончалось… Но кончается, конечно же. Опираясь на левую руку и склонившись над братом, правой Дин уверенно обхватывает его член. Несколько резких движений – сперма выплескивается на живот младшего, и почти сразу же между ягодиц становится влажно и горячо – разрядка Дина не заставляет себя ждать. Дин стягивает со спинки кровати полотенце, вытирает им живот брата и отбрасывает на пол. Нахально располагается у него на груди, закинув одну ногу между ног Сэма, смотрит в глаза. - Ты как, Сэмми? - Я… стоп, Дин, ты разговариваешь? - Кажется, да, - Дин прислушивается к себе и неуверенно кивает. *** Они спят вместе почти месяц, когда Сэм наконец решается задать так долго волновавший его вопрос. Дин уже спокойно выдает по несколько предложений за раз, изредка даже флиртует с особо симпатичными официантками в придорожных кафе, и если бы он не зависал иногда, глядя куда-то в себя, и не вздрагивал до сих пор от вида открытого огня и крови – никто не смог бы подумать, что с ним что-то не так. Сэм, конечно, боится рецидива. Но, в конце концов, он должен знать все. А вытащить брата в случае чего он уже сможет. - Эй, Дин, - Сэм поднимает глаза на брата. Тот лежит на подушке и смотрит на прижавшегося к его плечу младшего сверху вниз, как в детстве. - Чего тебе? – Дин ерошит волосы брата. - Ты… Если не хочешь, не отвечай, конечно… Дин, а на что ты согласился тогда? Зеленые глаза на мгновение подергиваются туманом. Дин несколько раз сжимает и разжимает кулак – он уже неплохо научился справляться с приступами, но Сэм все равно чувствует, как напрягаются пальцы второй руки в его волосах. А потом Дин опускает глаза и тихо начинает говорить: - Я был там не три месяца, Сэмми. Это здесь прошло три, а там время тянется совсем иначе. Три месяца идут за тридцать лет. О, Боже… они меня резали и рвали так, что живого места не оставалось. Но я становился единым целым. Как по волшебству. Чтобы начать снова. А в конце дня… в конце каждого адова дня Аластар приходил ко мне… каждый день… и предлагал выход. Он предлагал мне сделку. Мои пытки прекратятся, если я сам стану палачом. И каждый день я посылал его. Каждый день я вспоминал свет солнца. Целых тридцать лет. Но потом я сломался, Сэмми… я не смог. И дал свое согласие. И если бы ты не пришел за мной тогда, опоздал хотя бы на день… Сэм долго молчит, не зная, что сказать. И лишь через пару минут неуверенно поднимает глаза на брата. - Дин… но ведь ты продержался тридцать лет, дольше, чем кто бы то ни было. И… я же пришел. Они не сделали тебя палачом, Дин, все хорошо… - Да, - Дин наконец-то решается посмотреть на брата. – И я никогда не устану благодарить тебя за это, Сэмми… Сэм прижимается к груди старшего брата. Он никогда не узнает, что спас не только Дина.