Мой старший младший брат

Мотель в Техасе вроде бы вполне милый. И девушка у стойки приветливо улыбается двум симпатичным парням, пусть даже один из них не удостаивает ее и взглядом. Пока Сэм привычно расплачивается у стойки на входе («Нам номер на двоих, да, две кровати, пожалуйста, он мой брат, вот наши документы»), Дин отстает где-то на несколько шагов сзади. Когда младший оборачивается, брат смотрит куда-то застывшим взглядом и через силу пытается унять дрожь в руках. Сэм прослеживает направление его взгляда и понимает. Камин. Чертов камин. Наверняка посетителям мотеля нравится этот кусочек уюта, но Дин видит только адское пламя, снова захватившее его в свои объятия, и судорожно сжимает кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Сэм силой уводит брата в номер, еле заставив оторвать взгляд от огня. Остаток вечера проходит спокойно. А ночью Сэм просыпается от криков брата. - Не-е-ет! Не трогайте меня, не трогайте, я согласен, согласен, только не трогайте… Одеяло на полу, простыни практически завязаны в узел, подушка насквозь пропиталась потом. Дин мечется по кровати, раскинув руки, словно опять привязан к пыточному столу. Похоже, дурацкий камин сработал как спусковой крючок, выпустив на волю все воспоминания, до этого надежно удерживаемые в самом дальнем уголке памяти. -Дин, все хорошо, их нет, это я, Сэм… - младший склоняется над ним, трясет за плечо, пытаясь разбудить. Дин не просыпается, только крепче стискивает в ладонях смятые простыни, и лицо его снова искажается от боли. - Не трогайте меня, нет, я сделаю все, что вы хотите, а-а-а-а… Сэм! Сэ-э-эмми… Дину плохо, его снова рвут на части демоны, а Сэм бессильно стоит у кровати, не в силах ничего сделать. Дин не просыпается. И сейчас не взять его за шкирку, не вытащить из этого чертова сна, как Сэм вытащил его из Ада. Единственное, что приходит в голову Сэму – обнять брата, прижать к себе, как делал сам Дин, когда маленькому Сэмми снились кошмары. Сейчас, конечно, не детство, и они оба уже давно – взрослые мужчины… но когда брат в очередной раз корчится от боли, выкрикивая в темноту имя Сэма, все сомнения летят к чертям, и младший забирается в кровать, притягивает Дина к себе, обхватывает как можно крепче, сильнее. - Это я, Дин. Это я, тихо… Дин вырывается, стонет, закусывает губы. Но младший брат сильнее. Он еще крепче прижимает старшего к себе, хватает за запястья, шепчет в ухо что-то успокаивающее. Дин не просыпается и не понимает, что все в порядке, только снова и снова вырывается, похоже, считая брата демоном. И тогда Сэм рефлекторно, как тогда, в темном подземелье, начинает: - Экзорцио те, иммундиссиме спиритус… От звуков заклинания Дин вдруг затихает. Может быть, ему снится, как Сэм вытаскивает его из Ада. А может, заклятие сработало и отогнало тех демонов, что скрывались у старшего брата в душе. Сэм не знает, да ему и все равно, главное – сработало, главное, брата больше никто не мучает… - …малорум радикс, фомес витиорум, седуктор хоминум… Дин успокаивается, утыкается куда-то Сэму в шею горячим лбом. А младший до утра держит его руки, монотонно, как мантру, повторяя: - …Спиритус Санкто вивит эт регнат Деус… *** Дин просыпается от чьего-то непривычного присутствия в постели. Мелкий обнимает его сзади своими огромными лапищами, отрастил, лосяра, тыкается носом ему в затылок и тихо сопит – как в детстве, когда приходил спать к старшему брату, спасаясь от ночных кошмаров. Дин резко выпутывается из лап брата, откатывается на противоположный край постели – настолько далеко, насколько это возможно. Его даже хватает на фразу из целых трех слов: - Сэмми, твою мать! Брат прикрывает глаза ладонью от утреннего солнца, бьющего сквозь пожелтевшие мотельные занавески. Щурится, фокусирует зрение, ловит на себе возмущенный взгляд Дина – черные зрачки чуть ли не во всю радужку. - Прости. Ты так кричал и метался во сне, а мне никак не удавалось тебя разбудить. Дина словно окатывает холодной водой. Воспоминания наваливаются, как цунами – стена пламени, подземелья, раскаленные крючья, Аластар снова и снова повторяет свое предложение, и боль, непрекращающаяся боль, а Сэм и все это спасение – всего лишь сон, кратковременная передышка среди бесконечных мучений, и когда он в тысячный раз выплевывает из пересохшего горла свое согласие, сквозь пламя прорывается голос брата, экзорцио те, иммундиссиме спиритус, и его руки, обхватывающие со всех сторон, защищающие от огня, от страха, от боли… Дин опускает глаза. Одними губами бормочет что-то неразборчивое – у Сэма не получается понять, то ли «спасибо», то ли «пошел к черту», - и уходит, захлопывает за собой дверь душа. А младший брат еще долго сидит, слушает звук льющейся воды и уговаривает себя, что все сделал правильно. Через два часа они уезжают. В новом мотеле в Оклахоме, где они останавливаются, нет никаких чертовых каминов, а стены номера выкрашены нежно-зеленым. *** Ночью повторяется то же самое. И снова Сэм обнимает брата, на автомате шепча слова заклятия, понимая, что нельзя останавливаться, как тогда, когда он шел сквозь пылающие подземелья. Утром Дин лежит на другом краю кровати, но уже не возмущается. Вторая ночь, третья… то же самое. Отчаянные крики Дина, попытки прижать его к себе, сопротивление, тепло его тела. Сэм привыкает. Физический контакт, кажется, оказывается единственным спасением, хоть Дин и сопротивляется этому днем. И если понадобится каждую ночь, до конца жизни обнимать брата по ночам – Сэм готов это сделать, лишь бы Дин был жив. Это, наверное, единственное, что он может сейчас дать брату. На одиннадцатую ночь Сэм просыпается и долго смотрит на затылок Дина, ровно дышащего у него в объятиях.