Улыбайся, милая Мэри

I. За все свои двадцать два года жизни Мэ Ри успела сменить четыре рабочих места. Самой первой была работа официантки в ресторане рядом со школой. Там мало платили, выжимали все соки и активно действовали на нервы (но чего только не сделаешь ради того, чтобы скопить на самостоятельное проживание). Когда Мэри только приехала в Палермо и впервые столкнулась с обширной безработицей Италии, ей приходилось сильно экономить буквально на всём и брать деньги в долг. Спустя три недели после переезда ей посчастливилось найти подработку в магазине игрушек, откуда её уволили через полгода, когда приехал безработный племянник менеджера. Третья работа оказалась более прибыльной и соответствовала специальности, по которой училась нынешняя Савада, однако там девушка тоже недолго продержалась и ушла по собственному желанию, потому что поняла – сидеть в душном офисе, разгребать бумаги и выслушивать жалобы вечно недовольных жителей – это явно не для неё. А потом вновь случилось счастье. Виолетта немного подсуетилась и пристроила сожительницу в один из самых дорогих бутиков Палермо. Тем же вечером Мэ Ри впервые в жизни напилась до чёртиков, потому что была счастлива как никогда. II. На работе в бутике её успели научить многим вещам (как честным, так и не очень), поэтому девушка знала все уловки и приёмчики, на которые сейчас так бессовестно и безрассудно вёлся её новоиспечённый муж.       – Извините, девушка, но не думаю, что это платье мне подходит, – очаровательно похлопав глазками, сказала Мэ Ри, когда вышла из примерочной, держа в руке вешалку с очередным (пятым по счёту, вроде как) нарядом.       – Что вы, оно прекрасно на вас смотрится, – качнула головой консультантка. – Но если оно не в вашем вкусе, то я могу предложить что-нибудь другое...       – Нет-нет, спасибо, – девушка взяла Тсуну под руку и повела к выходу. Сегодня был особенный день (по крайней мере, так утверждали все те усердно убеждавшие Дечимо и его прелестную супругу съездить в город). Тсунаёши наконец-то вылечился (хотя голос изредка хрипел) и мог похвастаться стабильной температурой 36,6 на градуснике, а также был полон сил и энтузиазма, чтобы вернуться к работе (что, по мнению Мэ Ри, достаточно спорный вопрос). И, чтобы отметить это радостное событие, Бьянки предложила молодожёнам вдвоём погулять по городу, а заодно и забежать в пару-тройку (а может и не только) бутиков. Реборн охотно поддержал сестру Гокудеры, после чего, с ехидной улыбкой наблюдал за тем, как его бывший ученик тщетно попытался скрыть свою кислую мину дежурной улыбкой и вежливо отказаться, сославшись на кучу работы.       – Что на этот раз не так? – с улыбкой осведомился Савада, абсолютно точно зная, что Мэри сейчас выдаст, по меньшей мере, две причины, по которым не стала брать это платье.       – Брак, пошив, цена, – она поочерёдно загнула три пальца на левой руке, а как только они отошли подальше от толпы, отпустила руку Дечимо. – Порвано около замка́. Сшито просто ужасно – швы разойдутся уже через неделю. А стоит так, будто это новая дизайнерская работа от Армани. Тсуна засмеялся. Было немного неожиданно, что его совсем не напрягало это хождение по магазинам (а гуляли они без малого три часа). В последний раз он был в таких местах лет шесть-семь назад, когда Хару и Кёко попросили его и остальных ребят помочь с выбором нарядов на вечеринку по случаю окончания школы («Нам нужен взгляд со стороны!»). Тогда их здо́рово потаскали по городу в поисках чего-то, казалось, абсолютно нематериального и существующего лишь в фантазиях Сасагавы и Миуры. Дечимо едва умом не тронулся, пока носился вместе с такими же страдальцами, как и он сам, следом за неугомонными девицами. Всё познаётся в сравнении, и, наверное, такие вещи зависят от характера, а не от пола. Потому-то ходить с Мэ Ри по магазинам и не было в тягость. (– Любую работу можно превратить в отдых, если уметь правильно мыслить и развивать эти мысли в нужном направлении, – сказала она, лавируя между прилавками с разнообразными аксессуарами и примеряя те, что показались ей интересными. – Тогда это будет похоже на свидание, – весело отозвался Тсуна, следуя за своей женой по пятам и внимательно наблюдая за тем, как смешно менялось выражение её лица. – Даже думать не хочу! В дружбе тоже есть место шопингу, если не знал, – с небывалым оптимизмом произнесла Мэри, не теряя своего положительного настроя. – Мы не любим друг друга, не встречаемся и не собираемся быть вместе до гробовой доски. И не всё ли равно, что подумают окружающие, которые не знают наших имён? – ... Думаю, что всё равно. – Вот и славно. Видишь? Это было не так уж и сложно. Многие проблемные ситуации можно повернуть к себе лицом!) Теперь они бесцельно бродили по бойким, оживлённым улицам города, поглядывая на витрины магазинов и стойки уличной торговли, попутно занимаясь тем, что не так давно предлагала Мэ Ри, чтобы наладить контакт между ней и Тсунаёши – узнавали друг друга получше.       – ... Серьёзно была фанаткой в школе?       – Да я клянусь! У меня ящик в столе был на ключ заперт, чтобы там хранить всякие брелоки, вырезки из газет, статьи и карточки!       – Я слышал, что ты в школе была занудой.       – Тебе плохо рассказывали. Впервые за всё время их знакомства, Мэ Ри вела себя так оживлённо и была довольна обществом Тсуны, что не могло не радовать его и одновременно заставить пожалеть о том, что он так долго упирался рогами в эту злосчастную безопасность, которая, может быть, и не была так остро необходима.       – Ты только посмотри! На глаза Мэ Ри попалась палатка, где продавали мороженое самых разнообразных вкусов и расцветок, и, приблизившись к ней, девушка облизнулась. Ей захотелось попробовать всё, не ограничивая себя, однако был ряд причин, которые настоятельно требовали обратить на себя внимание и не поступать так безрассудно.       – Душевные муки? – посмотрев на растерянную супругу, полюбопытствовал подоспевший Тсуна.       – И мильон терзаний, – согласно кивнула она в ответ и, опустив взгляд вниз, ущипнула себя за живот. – Омо! И когда эта складка успела здесь появиться?       – Мэри, не переходи на корейский так внезапно.       – Но ты ведь ненавидишь, когда я говорю, что разжирела. Тсуна закатил глаза. За этот месяц он слышал фразу: «Я толстая!» и всё, что с ней связано – не менее десяти раз. Поэтому в последний раз, когда Мэри открыла рот, чтобы начать причитать по поводу лишнего веса, молодой босс не выдержал и сказал, что больше выслушивать это не намерен («Ещё раз скажешь, и будь уверена, я позабочусь о том, чтобы тебя не кормили, раз потолстела»).       – Тогда вытри слюни и не смотри так томно на это мороженое, если не собираешься его заказывать.       – Тебе когда-нибудь говорили, что ты бываешь настоящим извергом?       – Недавно ты назвала меня тираном и эгоистичным жлобом, поэтому я уже не удивляюсь твоим умениям придумывать для меня новые амплуа и превращать в злодея.       – Потому что ты и есть злодей. Мэ Ри весело заулыбалась, явно получая удовольствие от их разговора. И почему они только не могли вести себя так же там, в резиденции? Это ведь было предельно просто и легко выполнимо.       – Так ты будешь мороженое?       – Нет, пошли лучше в тот магазин, – девушка указала рукой на вывеску мужской одежды в самом конце улицы, а на недоумённый взгляд Савады пояснила. – Ты, по-моему, скоро приклеишься к своим костюмам, так что давай присмотрим что-нибудь повседневное.       – Я бы сказал, что мне нравится эта идея, но зная тебя... я немного напуган. Мнение, которое сформировалось у Тсуны о характере его супруги, было уже не исправимым. Он собрал настолько яркую мозаику из больших и маленьких фактов о жизни Мэ Ри, что порой терялся в их многообразии. И сейчас она в некоторой степени, действительно пугала его буйством своей фантазии и креативности. III. За этот день Мэ Ри многое узнала о своём супруге. Ему было всего тринадцать, когда на горизонте внезапно появился Реборн и одним-единственным пинком (пулей в лоб) отправил мальчишку в выгребную яму под названием «мафия». И с тех пор его жизнь столько раз висела на волоске, что даже страшно представить, как Тсуна дожил до своего возраста и не заработал ни одной седой пряди в своей роскошной шевелюре. С ним столько всего случилось – битва за кольца Вонголы (обладать которыми он желания не имел), война в десятилетнем будущем (которая могла и не начаться, будь легендарный провидец-Бьякуран хоть немного умнее), столкновение с Шимон, Джагером и ещё очень многое, что не так просто рассказать. Взамен же всего этого, Мэри поведала скучную историю о том, что в её жизни не было ничего необычного: она как раз была примером того самого клише, которое играет второстепенного персонажа в любой истории. Крестьянин А в школьной театральной постановке – не более того. Устав от бесконечной ходьбы, они остановились в ресторане – том самом, где случилась их вторая встреча. Мэри полюбила здешний кофе и мечтала попробовать ещё и холодный молочный коктейль, который был самым подходящим для такой жаркой погоды.       – Кстати, ты ведь хотел серьёзно поговорить со мной, – вспомнив их ночной разговор, случившийся неделю тому назад, неожиданно произнесла девушка. Савада дёрнулся и отвёл взгляд, сделав вид, что крайне заинтересован стаей голубей, облепивших какого-то мальчонку и его отца.       – Мне не понравится разговор, – утвердительно сказала Мэ Ри и разочарованно выдохнула. Неужели нельзя хоть раз обойтись без плохих новостей? Тсуне оставалось лишь кивнуть.       – Это касается приёма у Франко, который будет в это воскресенье. Но давай мы не будем портить отдых этим и подождём возвращения домой?       – Ладно, – неожиданно легко согласилась Мэри, безразличным взглядом осмотрев свою чашку.       – Ты снова впадаешь в депрессию и делаешь унылое лицо, – констатировал факт Дечимо. Уголок губ Мэ Ри дёрнулся. Она вдруг почувствовала необъяснимое моральное измождение.       – Потому что я устала от того, что всё происходит, как снег на голову и валится одно за другим. Мы то и дело ссоримся, после – миримся, а потом снова ссоримся. Стоит исчезнуть одной проблеме, как появляется другая. Замкнутый круг какой-то.       – Я предупреждал. Ему нечего было больше сказать – Мэ Ри мыслила правильно. Но Тсуна просто настолько часто сталкивался с этим, что уже мог с уверенностью называть себя привыкшим.       – ... Мне страшно – все эти перемены пугают меня. Настолько, что я даже не могу быть до конца благодарной тебе. Извини за это.       – Мэ Ри, помнишь, что я сказал тебе, когда мы подписывали договор?       – Ты много чего говорил, всего и не припомнишь.       – Я сказал, что ты можешь положиться на меня.       – Я и так слишком много полагаюсь на тебя: живу за твой счёт, иногда требую невозможного, закатываю истерики и не могу сказать за это «спасибо», хотя ты делаешь всё возможное, чтобы я не чувствовала себя так ужасно.       – Я уверен, что за многие вещи ты должна проклинать меня, и был готов к тому, что ты будешь ненавидеть меня. Недоумение, скользнувшее во взгляде Мэ Ри, озадачило и Тсуну. Она медленно повернулась к нему лицом и положила подбородок на тыльную сторону ладони.       – Но... я не ненавижу тебя. Откуда вообще такие мысли? – Ты сама мне сказала. Да и к тому же, ты трясёшься каждый раз, когда я обнимаю тебя или беру за руку, а уж о поцелуях вообще молчу. Девушка опустила взгляд, задумываясь над тем, где она могла подсобить неправильной оценке своего поведения. Не уж-то он считал это одним из весомых доказательств ненависти Мэри к нему? Да, ей было неприятно, однако подумать о таких вещах? Может быть иногда ей и было некомфортно с Савадой, но Мэ Ри никогда в жизни не чувствовала к нему неприязни, даже если говорила так в пылу агрессии.       – Но я правда не ненавижу тебя. А это... что-то вроде защитной реакции, – покрутив в руках пустую чашку, ответила девушка. – Мне просто не нравятся чужие прикосновения, и всё. Конкретно ты не имеешь к этому никакого отношения.       – Это психологическая травма?       – Я бы не назвала это так. Но, наверное, что-то близкое... Взгляд Дечимо был настолько красноречивым, что Мэ Ри непроизвольно закатила глаза. Он точно подумал, что её били или насиловали. Сперва так считала даже её мать, которая всегда спрашивала, прежде чем делать какие-то поспешные выводы. Джи Ён тогда возмущённо причитала, что мужчины, начиная с периода первого стояка и спермотоксикоза, превращаются в животных и продолжают ими быть до самой смерти. Ох и долго же Мэри пришлось убеждать свою семью, что над ней никто не совершал никаких насильственных действий.       – Это не то, о чём ты подумал, – ложкой зацепив несколько кусочков из фруктового салата, спокойно произнесла девушка. – Меня не били... и не насиловали!       – Но такое ведь не возникает само собой.       – Я не знаю, как оно появилось, но мне просто стало противно, когда мой молодой человек поцеловал меня.       – Насколько противно?       – Как будто лягушку облизнула. Тсунаёши скривился, представив это, и почти почувствовал на языке омерзительную лягушачью слизь.       – А со мной...       – А по моей реакции догадаться трудно? Молодой босс замолчал. Он и не думал, что всё было настолько плохо, но больше всего его расстраивала собственная наивность. Стыдно признаться, но в глубине души он надеялся на то, что Мэ Ри скажет, что с ним всё было по-другому... ну, или хотя бы чуточку приятнее.       – Значит, постараемся исправить это, – кривовато улыбнулся Савада.       – Не обязательно, я почти привыкла. Ты только предупреждай, если собираешься меня целовать или обнимать. И как это будет выглядеть? «Милая, я собираюсь тебя поцеловать, сделай вид, что тебе это понравилось»? О, да. Чудесно. Супружеские отношения – предел мечтаний, не иначе. IV. К шести часам вечера чета Савада была готова с ног валиться от усталости. Они чувствовали себя так, словно обошли весь город. У Мэ Ри болели ноги от того, что она отвыкла так долго быть в движении, а Тсуна впервые в жизни мечтал вернуться в кабинет и начать работать. Они вернулись в особняк абсолютно истощённые и с одним желанием на двоих – принять душ и завалиться спать. На входе их тут же встретил Гокудера, у которого возник вопрос по повод приёма у Франко, однако тут же был отфутболен суровой женой босса, желающей как можно скорее оказаться на мягкой постели. К сожалению, их отдых после прогулки был непродолжительным. Буквально через час после возвращения молодых хозяев, Николас сообщил о прибытии синьора Хибари. Тсунаёши не пришлось идти одному. Он убедительно попросил жену побыть с ним, потому что ей будет полезно послушать тему, на которую они будут говорить, а заодно пояснять роль девушки на этом «празднестве». Что ж, он был прав, как никогда прежде. Мэ Ри очень сильно не понравилось то, что ей сказали. V. Утром десятого мая Хон Мэ Ри окончательно пожалела о том, что согласилась на их тупую, бесполезную авантюру. И да, она согласилась – выбор был не особо велик, знаете ли. Но в данный момент больше всего Мэри была готова притворяться смертельно больной ради того, чтобы никуда не идти. Её можно было понять, ведь девушка терпеть не могла сборища: вечеринки, тусовки... приёмы. К тому же, Алессандро являлся не самым приятным компаньоном и пугал Мэри своими красноречивыми разговорами. Тсуна был непреклонен. Поначалу он просто уговаривал супругу выполнить его просьбу, а после, так и не добившись желаемого, плавно перешёл к вежливым угрозам и давлению на девушку через договор и определённые его пункты. Ровно в одиннадцать часов утра Мэ Ри разбудил оглушительный вой будильника и приглушённый голос мужа. Девушке даже показалось, будто сам Сатана шептал ей в ухо:       – Мэри, пора вставать. Не сумев спросонья отреагировать на это словами – «Держи дистанцию» – девушка лишь приоткрыла один глаз и, недовольно зыркнув на молодого человека, зарылась поглубже в свой кокон из одеяла, в который её обычно заматывал Савада, чтобы хоть как-то обезопасить себя от пинков драгоценной жены (когда Мэри было тепло во сне, она не сворачивалась в клубок, а её конечности получали полную свободу действий).       – У нас много дел. Дечимо не сдавался и продолжал будить девушку, лишая её шанса выспаться и заиметь хорошее настроение хотя бы на это утро. Раз уж вечер и ночь заранее безнадёжно испорчены.       – Ничего не знаю, никого не слышу, – промямлила она, и свёрток повернулся на бок.       – Жду тебя внизу через десять минут. Судя по интонации, он собирался сегодня быть строже и резче в выражениях. Но не потому, что хотел, а потому что этот приём был важен, как для него самого, так и для Мэ Ри (о чём ей, впрочем, никто не удосужился сообщить – потому-то она и вела себя так капризно). Тсунаёши поднялся с кровати и, поправив пиджак, зашагал к двери, шёпотом начиная отсчёт с пяти. И, по истечению рассчитанного времени, со спины раздался крик:       – ... Десять минут? Ты с ума сошёл?! Девушка подорвалась с кровати и, попытавшись на ходу выпутаться из своего «гусеничного покрова» с грохотом повалилась на пол.       – Да как за десять минут вообще можно что-то сделать? – возмущённо забубнила она, попытавшись выбраться, однако это поползновение было не совсем успешным. Мэ Ри вновь оказалась на полу.       – Попытайся, потому что это важно, – Тсуна улыбнулся и вернулся обратно, чтобы помочь девушке. – Если, конечно, не хочешь, чтобы я обнимал тебя без предупреждения. С лёгкостью подняв супругу на ноги, молодой босс взял в руки одеяло и кинул его на кровать. В этот момент Мэри, всерьёз восприняв его слова, вихрем умчалась в ванную, громко хлопнув дверью. Не слишком-то ей хотелось, чтобы он так поступал. Мэ Ри и без того каждый раз покрывалась мурашками от очередных объятий, а когда её целовали и вовсе холодный пот прошибал. Хорошо, хоть свои рефлексы она умудрялась подавлять, и Савада не получал пощёчины или пинка.       – ... Пошутил же я, – удивлённо произнёс Дечимо, однако делать ничего не стал и, негромко рассмеявшись, вышел из комнаты. Если бы только у неё всегда была такая реакция... Они бы избежали очень много конфликтов. VI. Мэ Ри многое знала о сокрушительных провалах. В тринадцать лет она первый и последний раз попыталась принять участие в крупном спортивном мероприятии между двумя школами и тем самым подвела свою, показав на стометровке скорость, равную скорости гоночной черепахи, в результате чего они проиграли. Дети, принимавшие участие в других эстафетах, прилюдно дали девчонке обидное прозвище, которое закрепилось за ней до первого класса старшей школы. В свои пятнадцать Мэри пострадала от одноклассника, который вылил на её голову чай и назвал занудной уродиной только потому, что не любил девочек с короткими волосами (как раз перед этим, Мэ Ри сделала стрижку), но это было не так уж и страшно в сравнении с тем, что случилось дальше: Ей пришлось пережить настоящий кошмар, когда под ноги попалась злосчастная этикетка от йогурта, на которой Мэ Ри поскользнулась и свалилась с лестницы, представ перед всеми в самой постыдной и неприглядной позе. Девчонке пришлось утешать себя лишь тем, что она вот-вот закончит среднюю школу, и больше никогда не столкнётся с людьми, которые видели этот позор (но если встретит, то сделает вид, что не знакома с ними). А в восемнадцать её двухлетние отношения прекратили своё существование всего лишь за четверть часа. Случилось это по причине того, что Мэри не могла иметь нормального физического контакта и при каждой попытке юноши поцеловать её или сделать что-то большее, она превращалась в каменное изваяние (решение расстаться было далеко не обоюдным, однако кто, спрашивается, давал девушке право голоса?). Сейчас Мэ Ри было двадцать два, и она потерпела, по меньшей мере, уже три феноменальных фиаско всей своей жизни. Инстинкты подсказывали (вернее набатом били в голове), что до четвёртого грандиозного провала оставалось не так уж и долго. Чувство тревоги было подпитано неуверенностью в себе и в том, что она поступала правильно, соглашаясь на всю эту авантюру (хотя ей, в общем-то, некуда было деваться). Оставалось лишь томно вздыхать и мечтать о том, чтобы все вдруг разом забыли про её существование на этот вечер. VII. После обеда у Мэри и Тсуны образовалось свободное время, чем они не преминули воспользоваться, и вышли на прогулку в сад. По мнению девушки, погода была просто чудесной для того, чтобы подышать свежим воздухом и поговорить обо всяких мелочах, чтобы отвлечь себя от мыслей о предстоящем вечере.       – Что думаешь на счёт того, чтобы съездить на пляж? – Мэри улыбнулась. Ей, почему-то, не терпелось побывать на море и хоть немного загореть, чтобы не ходить бледной поганкой, какой она выглядела обычно.       – Ты считаешь, что погода подходит для купания?       – Почему нет? Всю неделю обещали солнце, к тому же, нам всем не помешает отдохнуть, хотя бы денёк. На самом деле Мэ Ри не горела желанием, чтобы кто-то увидел её телеса в купальнике, о чём Дечимо смутно догадывался и давал очень высокий процент вероятности того, что его супруга наденет водолазный костюм с аквалангом и маской, и укутается в паранджу с головы до пят (ну, чтоб наверняка). Дечимо притворился, что тщательно обдумывает это предложение, хотя на самом деле уже решил, что будет делать.       – Если ты хорошо справишься с сегодняшним заданием.       – Айгу... Какой ты скряга. Один день на отдых зажимаешь.       – Что я говорил на счёт твоих корейских словечек?       – Пытаться не употреблять их при тебе, потому что ты не знаешь, что они значат.       – Умница. Вот, видишь, можешь же, когда хочешь. Тсуна погладил Мэ Ри по голове, как обычно хозяева гладили своих домашних зверушек, но девушка, на удивление, осталась в приподнятом настроении и даже осклабилась в подобии улыбки (что, естественно, носило ироничный характер). Причина открылась минуты заинтересованного ожидания спустя. Мэри в несколько пружинистых шагов оказалась за оградой, пока молодой босс был отвлечён разговором с Хром (которую заприметил в окне как раз тогда, когда отлучилась его супруга), схватила в руки поливочный шланг и скинула с ног туфли, босыми ногами вставая на влажную от недавней поливки траву (Мэри была уверенна в том, что ей придётся бежать, а на каблуках, да по траве это будет неудобно). Хранительница Тумана не успела даже намекнуть Тсунаёши об опасности, как их обоих тут же обдало фонтаном холодных брызг.       – Упс... Простите, ребята... Не рассчитав напор и врубив воду на максимум, девушка чуть-чуть переборщила и в итоге Дечимо и его подруга оказались вымокшими насквозь. Хром повезло немного больше, так как она находилась в здании и нижняя половина тела была вне зоны досягаемости.       – Мэ Ри-и-и...       – Ошибочка вышла! – со шкодливой улыбкой и азартным блеском в глазах заявила девушка и обдала супруга ещё одним залпом, но уже слабее. Докуро негромко вскрикнула и присела на корточки, чтобы не быть облитой во второй раз. Хранительница засмеялась, очевидно, ей понравилась идея Мэри устроить обливашки и девушка захотела присоединиться. Когда она выглянула из-за своего укрытия, её знакомая громко визжала и закрывала лицо руками, потому что Тсунаёши удалось отобрать у неё шланг и ответить на маленькую проказу жены тем же.       – Она же холодная!       – Не я первый начал! Если честно, то Мэ Ри от всей души было плевать на то, что у неё размазался макияж, и вся одежда вымокла вплоть до нижнего белья. Она веселилась, напрочь забыв обо всех правилах приличия: такого у неё не было никогда, и девушка даже не могла представить, что подобные развлечения могли быть настолько интересными и забавными. Тсуна же широко улыбался, словно вернулся в то время, когда ещё был подростком и мог позволить себе быть беззаботным и беспечным мальчишкой. Он смеялся и одновременно защищался от нападок девушки, пытавшейся вернуть себе свою единственную возможность отомстить за свой жуткий внешний вид. Спустя несколько минут ожесточённой борьбы за «орудие войны», шланг выскользнул из рук обоих и упал перед ногами Ямамото, который услышал крики и смех и пришёл посмотреть, обдав и его холодным потоком водицы.       – Ямамото...       – Не торопись, сначала подумай, Тсуна твой начальник...       – Думаю, что теперь все козыри у меня... – рассмеялся мечник. – ... Я ведь только что переоделся. Позорно спасаясь бегством, Вонгола Дечимо и его супруга громко хохотали, крепко сжимая ладони друг друга. Шланг был один, противников шесть (Хром присоединилась сразу же после Такеши, а там и Ламбо с Гокудерой подтянулись («Не смей обливать Десятого, ты, бейсбольный приду... Ямамото!»)), а победителей не могло быть по определению (никто не должен был уйти с поля битвы сухим). Итог этой войны очевиден – не было победивших или проигравших. Они отдыхали, расположившись на траве рядом с беседкой, которая была вся залита водой (нагоняй от Бернардо – садовника – был обеспечен). Мэ Ри лежала на коленях Тсуны и вместе с ним бесцельно разглядывала проплывавшие по небу облака, щуря глаза от слепящих солнечных лучей. Гокудера сидел, прислонившись к стволу дерева, чуть поодаль и активно спорил с Ямамото по поводу того, кто же, всё-таки, из них законченный лузер. Хром удобно устроилась на лавочке в беседке и напевала себе под нос какую-то мелодию, прислонившись головой к деревянной ограде. А Ламбо устроил свою голову у неё на коленях и мирно дремал. Между ними царила идиллия. Мэри сияла и довольно улыбалась, изредка посмеиваясь над тем или иным воспоминанием их недавней баталии. Под её глазами залегли тёмные круги от расплывшейся подводки и теней, вся основа и тональный крем начисто стёрлись, и это отнюдь не красило её, однако девушка была довольна, как никогда.       – Кстати, а никто не знает, сколько времени? – вдруг спросила она, вспомнив о том, что нужно подготовиться перед приёмом в поместье Франко. Идиллия моментально разрушилась, как карточный домик. Все повскакивали со своих мест и принялись искать часы или кого-то, кто мог сказать точное время.       – Сейчас начало пятого, синьора Мэри. Николас, всё это время наблюдавший за развлечением господ, почувствовав себя нужным, появился как раз тогда, когда хранитель Урагана с ошалелыми глазами собирался бежать в особняк и узнавать время. Савада и его жена синхронно выдохнули от облегчения. Праздник начинался в семь, у них ещё было время подготовиться.       – Дечимо, ты сказал, что если я справлюсь со своей задачей, мы поедем на море. Не забудь своего обещания, – с напускной угрозой в голосе напомнила Мэ Ри, на ходу выжимая подол платья. Босиком идти было немного неудобно, но сейчас туфли она не наденет ни за что, потому что следующие несколько часов предстояло провести на шпильках, и девушка должна была подготовить себя к этому физически и морально. А её мокрые лодочки на каблуках любезно нёс муж (довольно нелепое зрелище было: мокрая одежда, растрепавшиеся влажные волосы, расстёгнутый ворот рубашки и ослабленный галстук, пиджак от костюма в левой руке и... сиреневые женские туфельки тридцать седьмого размера в правой).       – Я не отказываюсь от своих слов, но ты бежишь вперёд паровоза. Сначала сделай, а потом мы уже поговорим.       – На заметку: ты ужасен, как всегда.       – Спасибо, родная. Все, идущие позади, ждали романтическую сцену с поцелуем, потому что с каждой брошенной фразой Тсуна и Мэ Ри были всё ближе, как будто они не могли расслышать, что говорили друг другу. Их вынудили приклеиться друг к другу намертво, чтобы не было лишних подозрений. Они всё ещё не теряли свой статус молодожёнов, и вести себя должны были соответственно. Настроение Мэри постепенно скатывалось по наклонной. А вечеринка у садиста Алессандро была всё ближе.