Улыбайся, милая Мэри

I. Тсуна не мог двигаться, и уже был на грани того, чтобы взвыть от того, насколько неудобным было сейчас его положение. Он уже давно проснулся и просто мучился от ноющей ломоты во всём теле. Горло саднило и ужасно хотелось выпить чего-нибудь горячего, чтобы унять эту боль, скребущую глотку. В носу свербило, постоянно слезились глаза и, несмотря на то, что он довольно хорошо выспался, Савада всё равно ощущал усталость и недомогание. Ему просто не хватало сил убрать со своей руки голову жены, которая так сладко спала, прижавшись к нему и крепко обнимая то ли от того, что ей снилось что-то дурное, то ли по той, причине, что она не надела свой ужасный спальный костюм и теперь жутко мёрзла. Дечимо никак не мог ожидать, что после своих слов на счёт того, что он обманщик и предатель, а ещё садист законченный, Мэри вернётся в комнату посреди ночи, да ещё и полезет в кровать, не обратив внимания на кота, который прибежал раньше своей хозяйки и забрался на её подушку. Бог знает, сколько ещё бы ему пришлось терпеть эту пытку, но, видимо, кто-то услышал его молитвы о скорейшем пробуждении Мэри, поскольку девушка что-то невнятно замычала и начала шевелиться. У Тсуны не было никаких сомнений, что его супруге не понравится то положение, в котором они оба оказались (как-никак, оба они уже выросли из того возраста, когда можно было спать вот так, при этом не чувствуя никакой двусмысленности).       – ... Дечимо, ничего не было, понял? Молодой босс лишь улыбнулся и кивнул, предпочитая промолчать. Просто от того, что ему, почему-то, жуть как не хотелось, чтобы Мэ Ри знала о том, что он простудился (если он, конечно же, верно ставил себе диагноз). А по хриплому голосу девушка сразу могла определить его нехорошее самочувствие (Тсунаёши не имел ни грамма сомнений о том, что его голос будет хрипеть). Спросонья не уловив сути такого молчаливого поведения, девушка оперативно скатилась с кровати и направилась к шкафу, чтобы достать удобную одежду. Теперь-то можно было не надевать то ужасное офисное платье, а довольствоваться привычными нарядами, радующими сердце и глаз. Тсуна лишь завистливо вздохнул. У него уже довольно долгий промежуток времени не было возможности надеть удобные вещи, какие он всегда носил, будучи подростком. Сейчас никаких тебе кроссовок, джинсов, просторных футболок и толстовок («Босс мафии обязан всегда выглядеть презентабельно. Если понадобиться, даже спать будешь в костюме»). «Снова это...» – молодой босс закатил глаза, когда его жена вытянула чёрные леггинсы с кружевными вставками и белую тунику. За несколько недель совместного проживания Савада понял, что Мэри была просто одержима этими обтягивающими штанами. Она носила их почти всегда и почти везде. У неё была отдельная полка для них и по выходным она тщательно перебирала их, складывая в аккуратную стопку («Леггинсы делают мою жизнь проще, потому что в них моя попа очень хорошо выглядит»). Будь у него возможность, Савада непременно бы сказал, что для замужней женщины обязательно делать свою попу привлекательной только для одного человека – для своего мужа. Однако они же не были настоящими супругами, а посему, у него не было прав делать настолько саркастичные замечания (так считали они сами, а вот штампам в их паспортах было глубоко плевать на эти общие заморочки). II. Он ушёл работать ещё до того, как Мэ Ри закончила водные процедуры. Девушка обвела взглядом пустую комнату и, тяжело вздохнув, присела на стул, стоявший около трельяжа, попутно вытирая влажные волосы полотенцем. Она задумалась над тем, стоило ли ей постоянно вести себя так отталкивающе, когда они с Тсунаёши были наедине. «... Я же только и делаю, что злюсь и кричу на него». Мэри действительно и сама не понимала, почему так странно себя вела с ним. Дечимо ведь тоже не мог быть запредельно рад тому, что женился на незнакомой простушке, взявшейся из богом забытых трущоб на окраине Палермо. Но, тем не менее, он вёл себя с ней обходительно и старался быть более мягким, позволяя то, чего любой другой муж не разрешил бы своей жене даже в обмен на месяц ежедневных отсосов. И, если уж речь зашла об интиме, то ей стоило так же вспомнить, что Тсуна не требовал никакой физической близости, кроме поцелуев и объятий для демонстрации. Он не распускал руки, не давал никакого повода думать, что хотел чего-то большего и не пытался залезть к ней под юбку, даже если и хотел этого (но, Мэ Ри предпочитала не думать о своём супруге и сексе в одном предложении). Да, они не дотягивали даже до половины всех критериев статуса нормальной женатой пары, но это не значило, что им просто категорически необходимо было иметь плохие отношения друг с другом. В конце концов, мало ли, сколько им ещё придётся вот так жить. «Попробую быть более лояльной, как он... может, что и получится... Чёрт, как же не удобно, когда не с кем посоветоваться!» От усиленных дум о том, как бы найти точку соприкосновения с собственным мужем, отвлекла вибрация мобильного. Сообщение от мамы: «Мэ Ри, мы будем у вас ближе к вечеру. Надеюсь, что ты не расстроишься;-)». Это была немного удручающая весть, так как девушка хотела бы подольше побыть со своей семьёй, и она всё ещё не знала, как быть со свадьбой брата. Просить Тсуну лететь с ней? Бесполезно, потому что он завален работой с ног до головы – на завтра у него уже была назначена важная встреча. Просто взять и сбежать? Тоже не вариант – коммуникативная система Вонголы настолько сурова, что едва ли ей удастся выйти за порог особняка без предупреждения (да и физическая подготовка, а точнее её отсутствие, не позволила бы перелезть через забор).       – ... В итоге, я расплачиваюсь за то, что никого не пригласила на свою свадьбу, – уже смирившись с тем, что резиденция Вонголы с каждым днём становилась всё больше похожей на клетку, произнесла Мэ Ри и повернулась лицом к зеркалу, принявшись наносить макияж. III. Савада считал, что подхватить простуду в солнечной Италии, находясь в постоянном тепле и никак не контактируя с разнообразными источниками вирусных заболеваний, мог только полный неудачник. Он жил достаточно роскошно для босса мафии: имел деньги, авторитет в определённых кругах, недвижимость, красивую жену (кто бы там что ни говорил, а он считал Мэ Ри достаточно привлекательной) и хороших друзей, однако всё равно позиционировал себя, как закоренелого аутсайдера (сказывались двенадцать лет, в промежутке с пяти до семнадцати, прожитые под прозвищем «Никчёмный Тсуна»). Раньше заболеть, чтобы прогулять школу, было его мечтой (хотя он и так прогуливал, не имея особых на то причин, кроме постоянных притеснений со стороны одноклассников и местных хулиганов). Сейчас же простуда не была достаточным оправданием, чтобы забить на все эти нескончаемые отчёты (которые обязательно было прочитать, подписать и поставить печать) и проваляться несколько дней, не поднимаясь с постели. Головная боль разрывала лоб и виски, каждый шорох бумаги был каким-то мерзостным и неприятно резал слух, ему было жарко и одновременно знобило, а во рту появился неприятный привкус, какой бывает только при высокой температуре. Тсунёши чувствовал себя больше чем плохо. Повернув голову и заслезившимися глазами попытавшись посмотреть на солнечный диск, молодой босс несколько раз подряд громко чихнул. «Кажется, у меня внутри что-то оторвалось...» Вдобавок ко всему, Дечимо надрывно кашлянул в кулак, но упрямо продолжил вчитываться в расплывчатый текст очередного отчёта о разгроме Варийскими киллерами половины жилого городка на юге Сицилии. Как же так получилось-то, что всего за пару часов его здоровье ухудшилось до такой степени? «... Надеюсь, что Мэри не заразилась». IV. Повторный визит родственников Мэ Ри состоялся где-то в промежутке между пятью и шестью часами вечера. Девушка не особо была зациклена на времени, поскольку каждый день, проведённый в Вонголе, волей-неволей, заставлял забывать и о дате, и о дне недели, и о часах. Изначально, у неё не было никаких намерений приглашать Тсуну в их разговор, однако Джи Ён очень хотела пообщаться с ним, как, собственно, и все остальные (чем их только Дечимо привлечь мог?). Их не убедило даже то, что Савада сейчас мог быть занят работой и, скрепя сердце, Мэри пришлось просить Николаса занять чем-нибудь её семейство и идти наверх, за ещё одним собеседником.       – Ты не сильно занят? – она деликатно постучалась и приоткрыла дверь, заглядывая внутрь. – Моя мама приехала и... Ты спишь что ли? Мэри никогда не обладала обострённой интуицией и, даже если она была достаточно умна, многие вещи доходили до неё долго и не с первого раза. Но с некоторых пор всё постоянно становилось вверх тормашками, и, ввиду этого, она нисколько не удивилась тому, что буквально сразу же заподозрила неладное. Без лишних шорохов прокравшись к столу, за которым сидел её муж (полулежал, если говорить точно), девушка замерла, всматриваясь в его лицо и слушая дыхание – сбивчивое, неравномерное и лихорадочное. Жизнь с довольно взбалмошными братьями и сестрами, которые любили везде совать свои носы (и получали за это крепкие затрещины, но суть не в этом) научила её не поднимать панику, если другому человеку было плохо. Девушка приложила ладонь ко лбу Тсуны, чтобы оценить, насколько ему должно было быть плохо (то, что у него поднялась температура было видно невооружённым взглядом).       – Так, ну-ка, давай, сворачивай свои посиделки... – Мэ Ри, перекинула руку Дечимо через своё плечо и медленно приподнялась. Он моментально очнулся, но будучи в полуобморочном состоянии, лишь пробубнил что-то о том, что ему нужно закончить работу, тут же громко закашлявшись и попытавшись вернуться на место. Упорно продолжая своё ковыляние в сторону выхода, Мэри подумала о том, что для своего роста и телосложения, её супруг слишком много весил, не обращая совершенно никакого внимания на его бормотание.       – Да-да, конечно – работа. Вот вылечишься, и работай, сколько влезет. Ой... – она немного оступилась и едва не упала, однако шла близко к стене, поэтому имела крепкую опору под плечом. – ... И на диету сядь, пожалуйста. До своей спальни они шли (вернее она тащила его) очень долго и тяжело. Тсуна похвально делал попытки шагать самостоятельно, уверяя жену в том, что вполне мог передвигаться без её помощи. Мэ Ри не слушала и просто вслух размышляла о том, все ли мужчины были способны доводить себя до предсмертных хрипов и при этом так наивно полагать, что им не нужна чья-либо поддержка (взять в пример её братьев, которые либо ведут себя так же, как Тсунаёши и Хаято, если заболеют чем-то серьёзным, либо готовятся писать завещание, если просто чихнут или температура тела превысит норму в положенные 36,6 на один градус). Ей было не впервой заботиться о больных (А Ра родилась довольно слабенькой девочкой и всегда болела чаще, чем ходила в школу), поэтому функция чрезмерной опеки уже была доведена до автоматизма. И Мэри не слишком переживала о том, что Савада уже не был маленьким мальчиком.       – Вот так, сейчас дойдём до кровати, и ты отдохнёшь... Самое поганое в его болезни было то, что она обеспечивала, по меньшей мере, три-четыре дня постельного режима. А в их положении это было непозволительной роскошью. Мэ Ри и впрямь заволновалась ещё тогда, когда она впервые увидела его в кабинете (пусть и старалась сохранить трезвый ум), но ещё больше её напугало то, как быстро переменился в лице её супруг. Тсуна буквально позеленел, и тут же его вырвало на пол перед ногами. Девушка стойко вытерпела это нелицеприятное зрелище и поволокла его в ванную, где Дечимо опять стало тошно. Он провёл за закрытой дверью четверть часа, пока Мэри носилась снаружи с тряпкой и ведром, вымывая всё, что выделялось на фоне идеально убранной комнаты. Затем озабоченная девушка решилась зайти. Тсуна сидел на полу рядом с туалетом, прислонившись головой к тумбочке. Мэ Ри намочила полотенце холодной водой и приложила его ко лбу Тсунаёши. Его лицо пылало жаром, казалось, ещё сильнее, чем раньше.       – Тебе стало хоть немного получше? – жалостливо поджав губы, Савада провела похолодевшими от воды пальцами по щеке мужа.       – Меня вывернуло наизнанку прямо на твоих глазах, – хрипло рассмеялся Дечимо. – Моё достоинство было втоптано в грязь моим же организмом... но от этого и впрямь полегчало.       – Меня сложно оттолкнуть такими вещами, – даже попытавшись изобразить улыбку, Мэри убрала полотенце подальше и перекрыла поток воды, хлеставший из крана (видимо, кое-кто выкрутил смесители до предела, чтобы заглушить самые неприятные звуки). – Идём, тебе нужен отдых.       – И, желательно, лошадиная доза снотворного, – добавил Тсуна, приподнимаясь с места с помощью Мэ Ри.       – Антибиотиками обойдёшься. V. Мать Мэри с пониманием отнеслась к тому, что её дочь не сможет бросить больного мужа и полететь с ними на свадьбу брата. Ей бы, конечно, хотелось побыть немного больше со своим чадом, но Джи Ён не понаслышке знала, какой стресс вызывало тяжёлое состояние близкого человека. Она не хотела, чтобы Мэ Ри металась из угла в угол, переживая о самочувствии Савады и названивая в особняк каждые десять минут, как это было с самой Джи Ён, когда она улетела на конференцию, а Мин Су – её муж – заболел в это время. Слёзно попрощавшись с Мэ Ри и напоследок оставив две увесистых коробки подарков, привезённых из Кореи, женщина получила в ответ несколько пакетов от дочери, после чего позволила остальным детям попрощаться с сестрой.       – Нуна, обязательно позвони нам! Ты постоянно заставляешь нас всех волноваться, – строго произнёс Джин О, обнимая девушку и получая за это поцелуй в лоб. – Сказал же не делать так!       – Я больше не буду так делать, – пообещала Мэри, самостоятельно стирая блеск для губ с лица брата. Чего именно касалось это обещание, она предпочла не говорить.       – Онни, ты просто обязана написать мне, что ты думаешь по поводу новой песни! – А Ра следом заключила сестру в объятия.       – Ты же знаешь, что я люблю твой голос.       – Мэ Ри-онни, будь хорошей девочкой, Рэйчел очень понравился новый оппа!       – Я обязательно скажу ему об этом, Ра Э. Мэри до последнего тискала своих младших, пока не выяснилось, что время поджимало, а им ещё необходимо было забрать вещи из гостиницы и успеть добраться до аэропорта к началу регистрации. Девушка была безмерно благодарна Сасагаве, который великодушно согласился заменить Гокудеру и Ямамото (так как они полностью погрязли в работе Дечимо по просьбе его дражайшей жены) и отвезти её родственников туда, куда им нужно было в кратчайшие сроки.       – Только поезжай аккуратнее, – попросила она, когда хранитель Солнца уже выходил из особняка следом за всем семейством Хон.       – Не волнуйся, Мэри! Мы доедем экстремально безопасно! Неиссякаемый запас энергии и бодрости в голосе Рёхея придал ей уверенности, и приподнял настроение, упавшее ниже плинтуса. Всё-таки Сасагава был очень забавным (хотя чаще всего раздражал своей громкостью).       – Спасибо, – улыбнулась Савада, разворачиваясь спиной и нетвёрдой походкой шагая к лестнице. VI. Она не спала всю ночь, предпочитая не доверять заботу о муже кому-то из прислуги, и делать всё самостоятельно. Мэри меняла ему компрессы, поила лекарствами и водой, буквально каждый час мерила температуру, проверяя её стабильность или нестабильность, а когда видела, что Тсуне становилось совсем плохо, то просто приподнимала его за плечи и укачивала, как маленького, одновременно поглаживая по голове (Джи Ён всегда делала так, когда её дети болели, и тем самым приучила их к тому же). Саваду лихорадило и нещадно трясло так, что изредка он стучал зубами, а ещё в температурном бреду бормотал, чтобы Мэ Ри не подходила к нему, иначе могла заразиться. Только к рассвету его состояние стало более-менее стабильным. Градусник перестал показывать пугающие 39,7 и скатился до 37,8, чему девушка несказанно обрадовалась. Когда Гокудера, не сумевший заснуть, будучи обеспокоенным состоянием босса, зашёл, чтобы проверить состояние Дечимо, он испытал смешанные чувства облегчения и ужаса. Первое от того, что ненаглядному Десятому стало легче, а второе из-за внешнего вида драгоценной супруги Тсунаёши.       – Мэри, я могу вас заменить, вам необходимо поспать хотя бы пару часов, – шёпотом предложил Хаято, обратив на себя внимание Мэ Ри. Запоздало посмотрев на хранителя, она лишь похлопала глазами и отрицательно махнула головой.       – Он мой муж, в конце концов. И я хочу сама о нём позаботиться, – соврала девушка, как следует отжав полотенце. – Лучше бы ты сам потратил эти часы на сон. Она отвечала так всем, кто предлагал замену. Хару, Кёко, Хром, Бьянки (с какой радости Ядовитому скорпиону вдруг понадобилось это, Мэри так и не поняла), даже Ямамото заходил пару часов назад. Но всем им был дан беспощадный от ворот поворот.       – Но...       – Я в порядке, правда. На том свете обязательно высплюсь, – вяло попыталась пошутить Савада. Гокудера поморщился. Ему не нравились такие несмешные шутки о смерти. Особенно из уст кого-то очень важного и дорогого. В дверь постучали.       – Синьора, я принесла глинтвейн. Его приготовила Женевьев. Не поднимая головы и держа в руках поднос с графином, в котором плескалась какая-то дымящаяся жидкость, в комнату вошла Мария.       – Спасибо, – растянув губы в слабой улыбке, Мэ Ри позволила девчонке поставить поднос на тумбочку.       – Эм... и она просила передать, чтобы синьора Савада не изнуряла себя, – пропищала помощница кухарки и быстро убежала, как будто боялась, что её накажут за эти слова.       – Неужели никто не спит, когда босс болеет? Хаято со вздохом запустил пальцы в растрепавшиеся волосы, прислонившись плечом к стене.       – Только Тупая корова и Голова-тра... кхм... Ламбо и Сасагава могут мирно дрыхнуть в такое время, – недовольно пробубнил он, вспомнив, как Мэ Ри отчитала его, услышав грубые прозвища, данные им хранителям Солнца и Грозы ещё одиннадцать лет назад. («Будь добр, не выражаться так, если я где-то рядом, потому что мне неприятны такие отзывы о друзьях»).       – ... И тебе я советую сделать то же самое. Ты не поможешь ему, если изморишь себя. К тому же, у вас важная встреча сегодня. Гокудера широко распахнул глаза, затем зажмурился и хлопнул себя по лбу. Было бы просто прекрасно, если бы он вспомнил об этом раньше. Но Хаято совершенно забыл о прибытии Алессандро в особняк. Сегодня. Ровно в четыре часа дня. Через десять часов.       – Дерьмо! – сквозь плотно сжатые зубы зашипел он. – Десятому нельзя показываться перед другими семьями в таком состоянии!       – Хаято, будь чуть тише, Тсуна только недавно уснул! – одёрнула хранителя молодая хозяйка, и тот смолк, продолжив ругаться только мысленно. Для него непривычно было слышать их имена из уст Мэри, потому как для неё они, казалось, на всю жизнь останутся «Дечимо», «Гокудера» и «Ямамото».       – Давай ты подумаешь, как выкрутиться после того, как поспишь? На ясную голову думается легче, – предложила девушка. – Поспи хотя бы пять-шесть часов.       – Я не могу...       – Хаято. Хранитель Урагана скривился и сдавленно произнёс:       – Понял. Он просто не мог перечить жене обожаемого босса. VI.       – Мэри, я сказал – ты будешь сидеть здесь. Точка.       – Дечимо, у тебя температура и ты едва стоишь на ногах. Я повторяю, что не собираюсь ждать, пока тебя вынесут отсюда вперёд ногами. Нет.       – Да.       – Нет.       – Да.       – Господи, и как только можно быть такой противной, как я... Нет! Ямамото не знал, что ему делать – смеяться или стоять с серьёзным лицом и пытаться принять чью-либо сторону в этом споре. Он считал, что ему повезло стать свидетелем того, как идеальные во всех отношения супруги в данный момент готовы были глотки друг другу грызть только из-за того, что одна не могла избавиться от синдрома чрезмерной заботы, а другой был не в состоянии переступить через свою гордость и позволить женщине заменить его. Сейчас Тсуна мог думать о том, как же всё было неправильно, не вовремя и невпопад. Босс Кастилья – последний человек, которому Савада хотел бы показаться в таком состоянии. Алессандро вызывал отвращение уже одним своим видом. Он был язвителен, всегда искал места, на которые можно было надавить, чтобы добиться желаемого результата, любил льстить, и когда льстили ему. К счастью, он был достаточно глуп, по сравнению Дечимо и его хранителями, однако раздутое самомнение не давало ему заметить этого. Но самым огромным недостатком этого, и без того ущербного, урода было то, что его член выступал вторым и, к сожалению, главным мозгом в работе всего организма. Франко был падок на красивых женщин и слыл закоренелым садистом. И это, пожалуй, было самой главной причиной, по которой Савада не хотел, чтобы его жена лишний раз встречалась с Алессандро.       – Ямамото! – Мэри с надеждой посмотрела на хранителя Дождя. Молодой человек улыбнулся и потрепал девушку по голове.       – Ты ничего не знаешь о том, как ведутся дела мафии, и понятия не имеешь, о чём нужно будет говорить. Прости, Мэри. Тсунаёши победно ухмыльнулся.       – ... Но я согласен с тем, что Тсуна сейчас не в том состоянии, чтобы вести переговоры. Тем более, если они могут затянуться на несколько часов. Тем более с боссом Кастилья.       – Ха! Очередь Мэ Ри усмехаться и чувствовать свою правоту.       – Тсуна, ты и сам знаешь, что перевешивает. Мэри можно научить, она быстро схватывает.       – Ямамото, это Алессандро Франко!       – Мэри замужем за тобой, а Франко, пусть и кретин полный, но к жене Вонголы Дечимо не полезет. К тому же, с ней обязательно будем я и Гокудера. Можно попросить Реборна, если ты настолько волнуешься.       – Он прав, Дечимо. Неужели ты ещё не понял, что мне можно доверять? Двое против одного. Гокудера наверняка был бы того же мнения, даже если они с Ямамото были заклятыми друзьями – не иначе. Получается трое. Полный провал. Савада закатил глаза и с глухим стоном прислонился затылком к спинке кровати.       – Дай мне один шанс. Всего один.       – Ты знаешь, что вьёшь из меня верёвки, Мэ Ри?       – Я просто не хочу, чтобы ты нагружал себя только потому, что почувствовал улучшения в самочувствии.       – У меня только одно условие.       – М?       – Не вздумай надевать юбку.       – А...       – И леггинсы. Ни в коем случае. VII.       – Подождите. Вы хотите сказать, что я уже виделась с этим Алессандро? Мэри была в замешательстве. Перед ней лежала фотография Франко, его личное дело и темы, о которых предположительно мог заговорить босс Кастилья. На изображении были видны двое – мужчина, примерно одного возраста с её старшим братом и девушка на год или два младше самой Мэ Ри. Алессандро и Беатрис, его сестра, сидели за столиком в каком-то кафе и ехидно улыбались друг другу, вызывая у девушки неприятные ощущения того, что оба являлись сомнительными личностями, и это вполне могло передаваться по наследству от их отца или матери.       – Да, – согласно кивнул Хаято, взявшийся за обучение супруги босса (под непосредственным надзором самого́ больного).       – Это было не при мне, иначе я бы запомнил, – хмуро сказал Тсуна, шмыгнув носом.       – Мэри, он подходил к вам вместе со своей пассией и поздравлял со свадьбой. И вручил подарок.       – Надеюсь, что я его выкинула, – скривилась девушка. – Бесполезно, я не помню и помнить не хочу... Немного помолчав, она добавила.       – ... Лучше не буду портить свою свадьбу воспоминаниями об этом типе. Он даже на фотографии просто ужасен. Наверняка льстец, лжец и проныра.       – Ты права, как никогда, – удовлетворённо кивнул Тсуна.       – Что мне ещё нужно знать? Гокудера затушил сигарету и наклонился к Мэ Ри, пробежав глазами по списку.       – Будьте вежливы, улыбайтесь, попытайтесь задобрить его.       – Мэри – женщина. Это уже сделает его добрым.       – И самое главное. То, о чём Десятый вам говорил в самом начале – ни в коем случае...       – ... Не упоминать, что Дечимо болен. VIII. Несмотря на то, что ему запретили заниматься работой и просили оставить её на других хранителей, Тсуна не мог столько времени сидеть без дела. Он хорошо выспался, съел почти половину всего, что наготовила кухарка (Дечимо не смог осилить всё, потому что ещё не был достаточно здоров для этого), а так же успел насладиться тишиной и покоем в одиночестве (спасибо Мэри). Но когда его супруга ушла в сопровождении Ямамото и Гокудеры, чтобы провести переговоры с Алессандро, Савада не мог не волноваться за неё, прекрасно зная, какая Мэ Ри трусиха и как её контузило при встрече с такими людьми, как Хибари или Реборн (эти двое заставляли её трястись от животного страха уже при одном взгляде. Больше, чем кто-либо). А у Франко был один-единственный подчинённый под стать хранителю Облака, и Тсунаёши сильно сомневался, что босс Кастилья приедет в особняк без него. Единственное, что мог сейчас делать Тсуна, это мысленно желать своей жене удачи, и надеяться на то, что эта встреча преподаст ей хороший урок (чтобы упрямая и несносная женщина не совала больше свой нос в разборки между мафией). Их не было уже больше двух часов, и молодой босс всерьёз задумался над тем, стоило ли ему оставаться в комнате. Вдруг ситуация приняла неожиданные обороты? Что, если Алессандро заговорил о чём-то, чего они не предполагали? Мэри умела врать, но любой может допустить ошибку – это человеческий фактор (хотя, с сообразительностью Франко, он вряд ли мог бы заметить подвох, но с ним были его подчинённые, а они – далеко не дураки). Когда дверь распахнулась, Савада действительно был застигнут врасплох. Он уже собирался сам идти за Мэри и думал, как бы не свалиться где-нибудь в коридоре, по дороге к кабинету, поскольку пока он стоял возле шкафа, доставая костюм, тело уже дало понять, что ещё не восстановилось даже на одну десятую процента.       – Десятый, зачем вы встали? – с излишне нервной заботой спросил Гокудера.       – Вот же неугомонный, – буркнула Мэ Ри. Тсуна бы не обратил на это внимания, если бы его жена и хранитель не находилась в любопытном положении: Хаято стоял на пороге комнаты, держа на руках бледную девушку, которая улыбалась стоявшему около двери Ямамото.       – Мэри! – молодой босс в два шага оказался около кровати, на которую Подрывник уложил Мэ Ри.       – Я в порядке, – поспешила заверить всех троих она. – Просто переволновалась. И ты вот с такими ведёшь дела, Дечимо? Да уж, не удивительно, что ты заболел. Кстати, как ты себя чувствуешь? Девушка потянулась рукой ко лбу Тсунаёши, но он перехватил её ладонь.       – О себе бы лучше побеспокоилась.       – Это нервное... И немного недосып. Савада присел на край кровати и крепко сжал холодные пальцы Мэри в своих руках, рассчитывая на то, что внимательный Гокудера и, пусть не совсем такой же, Такеши расценят этот жест, как проявление нежной заботы мужа к жене. Не ошибся.       – Тсуна, ты слишком за неё волнуешься, Мэри прекрасно справилась, – с улыбкой от уха до уха хранитель Дождя хлопнул друга по плечу.       – Она действительно молодец, – кивнул Хаято, всерьёз считая, что девушка, несмотря на то, что была взволнована и сильно трусила, оказала достойный приём Алессандро и его помощникам, показав себя, как настоящая супруга босса мафии. (– Добро пожаловать в особняк, синьор Франко. Уважительно склонив голову, Мэри поздоровалась с мужчиной, который вошёл в кабинет Десятого в сопровождении двух своих помощников-телохранителей. – Синьора Савада, рад снова вас видеть, – с приятным удивлением вежливо улыбнулся в ответ Алессандро, поцеловав руку девушки («Меня сейчас стошнит, лучше не трогай, если дорог костюм и ботинки»). – Но где же ваш муж? – К сожалению, он в срочном порядке отбыл по важным делам, попросив меня обсудить с вами все интересующие вопросы, – с наигранной печалью сообщила Мэ Ри, жестом приглашая гостя и его сопровождающих сесть. – Доверил женщине вести свои дела? – неподдельно изумился Франко, с удовольствием присаживаясь в кресло перед рабочим столом, за которым устроилась его собеседница. – Как видите, у нас очень большой кредит доверия друг к другу, – подавив приступ раздражения, девушка ослепительно улыбнулась. – К тому же, разве это не подтверждает мою компетентность не только, как жены, но и как человека, способного решать вопросы мафии? – ... Да-да, конечно, – сконфуженно пробормотал мужчина, однако его неуверенность быстро исчезла, уступив место жеманной улыбке. – Что ж, может быть, это и хорошо. Мы с вами можем продолжить наше знакомство. На вашей свадьбе у нас ведь не было такой возможности. «Бабуля моя женщина... Нет. Просто нет. Ничего я продолжать не буду!» – Но не лучше ли будет, прежде всего, решить вопросы, ради которых вы проделали такой путь? А потом уже переходить к второстепенным вещам? – Что ж, тогда давайте так и поступим...) Чёрт возьми, как же Гокудера злился, вспоминая похабные, откровенно раздевающие взгляды, которыми этот гнусный извращенец одаривал супругу босса. Наверняка он представлял себе такие омерзительные вещи, какие даже в голове иметь страшно, не то, что говорить или тем более воплощать в реальной жизни. Весь разговор между Мэ Ри и Алессандро он посвятил тому, чтобы охладить свой гнев и не сорваться. Никто не смел желать женщину Вонголы Дечимо в качестве объекта воплощения сексуальных фантазий. Кроме самого́ Десятого, разумеется.       – О чём говорил Франко? – обратился Савада уже к хранителям, оставив Мэри в покое.       – Он утверждал, что двое его людей были убиты при попытке получить груз из Бельгии, – Ямамото нахмурился.       – И Алессандро считает, что это был кто-то из Вонголы, – больше утверждал, чем спрашивал Тсуна.       – Из Варии, – подправил Гокудера. – Они пытались убедить нас, что Вария набирает силы, чтобы затеять восстание против Вонголы и всего альянса.       – Большего бреда я не слышал, – выдохнул Дечимо. Мэ Ри лишь скривилась и отвернула голову. Ну почему мужчинам так жизненно необходимо развязывать конфликты, во́йны и сеять раздоры? Почему они только и делают, что пытаются что-то завоёвывать, создают оружие и идут на самые жестокие убийства ради ощущения своего превосходства? (– Вы действительно считаете, что Вария нуждается в оружии? – с хорошо скрытой иронией в голосе поинтересовалась Савада, закинув ногу на ногу и сцепив пальцы в замок под коленкой, чтобы та не тряслась и не выдавала нервное состояние своей хозяйки. – На месте убийства был найден нож, – спокойно ответил Алессандро, сделав глоток кофе из чашки. – Прекрасный вкус. – И на нём вы нашли отпечатки, принадлежащие кому-то из Варии? – сглотнув ком в горле, осведомилась Мэри, пытаясь выглядеть спокойной и заинтересованной в диалоге, направление которого лавировало между напряжением и жутчайшей истерикой, и убийственным спокойствем. – Нет. – А может быть, вы видели лица преступников? – Тоже нет. Тогда о каком, мать вашу, преступлении, совершённом варийскими наёмниками, могла идти речь? Что за глупые и необоснованные выводы делает этот человек, не имея при себе никаких доказательств? И ради этого он ехал сюда из другого региона и с таким остервенением требовал встречи? – На ноже была гравировка. Герб Варии. Мэ Ри хотелось приложить ладонь к лицу и выставить вон этого человека. Киллеры. Заказывают оружие. С гравировкой своей организации. Гениально! Это чтобы их сразу поймали на первом же убийстве, имея при себе весомые доказательства, а потом прилюдно казнили? Да какой идиот будет так делать? Занзасу, может быть, и плевать на всё, что его окружает (исключения бывают, если это «что-то» имеет градус выше тридцати пяти и употребляется в качестве напитка), однако варийский босс далеко не идиот (может быть). И даже Мэри, которая весьма далека от всех этих заморочек, понимает, что так подставляться может... да никто так подставлять себя не будет! Это же всё равно, что прийти с отрубленной головой и топором в руках в полицейский участок, и сказать: «Хэй, тут человека убили. И это был не я! Честно!» – Я понимаю вашу растерянность, синьора Савада, всё-таки, Вария – это тоже часть Вонголы, но подумайте, сколько всего они сделали вашему мужу и его хранителям в прошлом. Они способны сделать это снова. И сделают. «Боженька милостивый, да я ничего не знаю и знать не хочу!» – Синьор Франко, к сожалению, я не могу сказать вам что-либо по этому поводу, поскольку не видела этот нож своими глазами и не смогу показать его мужу, когда он вернётся. – Однако мы бы хотели, чтобы вы дали нам самим разобраться в этом деле, – на помощь молодой хозяйке пришёл Хаято, за что девушка была ему благодарна. – При всём моем уважении, смею напомнить, что были убиты двое моих подчинённых, поэтому это дело касается в первую очередь меня, как босса. – Но вы ведь всё ещё не имеете весомых доказательств. Гравировку можно подделать, а нож с гравировкой можно украсть. Думаю, что синьор Занзас не будет в восторге, если ему сообщат, что вы пытались обвинить его в убийстве, которого он не совершал, – вернув шаткую уверенность на свою хрупкую опору, Мэри подхватила слова Гокудеры. «Напьюсь. Я напьюсь, как только выйду отсюда. Как ты терпишь это моральное надругательство, Дечимо?») Измождённо выдохнув, Мэ Ри повернулась на бок и подложила под голову руку, не проявляя абсолютно никакого интереса к болтовне за своей спиной. Мужчины с каким-то непонятным и диким ликованием обсуждали планы на ближайшее будущее, связанное с семьёй Кастилья, что впрочем, волновало девушку так же сильно, как Хибари беспокоило мнение окружающих. Она свою часть работы выполнила, и добавки не хотела, предпочитая в следующий раз слушать умные наставления мужа и просто тихо сидеть в комнате. «Нет. У-во-ль-те. Второго такого стресса я не переживу. Сопьюсь же. Точно» Мэри хотела бы вздремнуть. Ей так хотелось бы поспать – два, три... даже один маленький, короткий, ничтожный час, но, увы, слишком уж подозрительным был сейчас её муж в своём приступе бодрости. Конечно, кашлял он через каждые две секунды, и больше был похож на болеющего туберкулёзом, однако энергия била из него фонтаном, как из Рёхея.       – ... Нам понадобится помощь Мэри в этом... – услышала она обрывок фразы и затаила дыхание. «Я сплю. И никому не буду помогать. Ни за что. Даже не надейтесь. Нет меня – умерла. Впала в кому. Не ищите, не пытайтесь связаться. Считайте, что на необитаемом острове».       – Давайте мы обсудим это, когда она проснётся. «Прости, Ямамото, но при таком раскладе я не собираюсь просыпаться. Никогда». Кто-то бережно укрыл её одеялом, и Мэри честно попыталась заснуть, однако в следующие же секунды Дечимо закашлял, и девушка подскочила на месте. Не потому, что заволновалась. Просто этот жуткий булькающий кашель раздался почти над самым её ухом и тут даже мёртвый очнулся бы, не то, что она.       – Так, ребятки, сворачивайте эти посиделки и идите отдыхать. Девушка встала с места и начала подталкивать хранителей к выходу, не слушая их слабые протесты и вялые доводы Тсуны о том, что он в порядке и полон сил.       – Потом поболтаете, подруженьки. Мы все не спали, так что будете обсуждать свои стратегии после того, как придёте в себя. Никто спорить не решился, ибо молодые люди понимали, что Мэ Ри права, даже если выражалась она в более грубой форме, нежели обычно. Выпроводив друзей Савады, она похлопала ладонями друг об друга, отряхивая несуществующую грязь, и открыла дверцы шкафа, вытягивая совершенно новые леггинсы (спасибо Бьянки за них) и футболку, собираясь переодеться в ванной.       – Только попробуй встать с постели, – напоследок пригрозила она, внимательно проследив за тем, чтобы Тсунаёши забрался под одеяло. – Ты будешь спать один и не здесь. И мне плевать, что подумают другие. Дечимо сдержанно улыбнулся и подумал о том, что его, медленно, но верно, начинали раздражать эти заскоки его фиктивной жены, которая почему-то забывала об их не настоящем браке и позволяла себе слишком много говорить, делать и требовать. Когда Мэ Ри вышла из ванной, Тсуна мирно спал, закутавшись в кокон из одеял. IX. Согласно надписи на этикетке и слогану рекламы микстура от кашля имела эффект живой воды и мёртвого сумела бы поставить на ноги. Увы, Мэри не особо доверяла подобным средствам и предпочитала лечить других и лечиться самой теми средствами, которыми поил её отец. Женевьев пришлось выгнать молодую хозяйку с кухни, ибо всего за двадцать минут своего пребывания, Мэ Ри успела порезаться, обжечься и подозрительно чихнуть три раза подряд. Девушка написала рецепт напитка, который всегда помогал ей избавиться от простуды за пару-тройку дней, и с миром удалилась, обсасывая окровавленный палец и клятвенно обещая обработать этот порез. Она сегодня была на удивление неуклюжа и поэтому больше не рисковала притрагиваться к тому, что могло разбиться, сломаться или просто перестать функционировать. Мэри как раз сидела в гостиной на диване и бесцельно щёлкала по кнопкам пульта в попытке найти что-нибудь интересное по телевизору, когда к ней подсела Кёко, крепко стискивая в руках какую-то книгу. Тсуна крепко спал, когда она проснулась, и девушка позволила себе немного отстраниться от обязанностей сиделки и врачевательницы, находясь сейчас здесь и с нетерпением ожидая напитка от Женевьев, чтобы сделать пару глотков самой, а остальное заставить выпить мужа.       – ... Тсу-кун в порядке? – тихо и с обворожительной улыбкой милейшего существа на планете, поинтересовалась Сасагава, посмотрев на Мэ Ри. Савада медленно перевела взгляд на Кёко и вежливо улыбнулась в ответ.       – У Дечимо поднялась температура, но он чувствует себя намного лучше, чем вчера. Дело было не в том, что эта девушка не нравилась Мэри своим поведением или видом (чаще всего чувство природной антипатии возникало у бывшей Хон само по себе, определяя лимит дальнейшего общения). Подруга Тсунаёши вызывала ощущение тревоги и настороженности своим жизнерадостным поведением. Слишком уж счастливо и беззаботно выглядела та, которая печальным взглядом рассматривала фотографии счастливых молодожёнов и плакала так неестественно-красиво и неправдоподобно. Как же не повезло Мэ Ри стать свидетелем того, как Сасагава, сидя в библиотеке у раскрытого окна, любовно проводила подушечками пальцев по глянцевому изображению Тсуны, стараясь не задевать взглядом его невесту (не было ни одной картинки, где был бы запечатлён отдельно жених или невеста). Взгляд золотисто-янтарных глаз был наполнен слезами обиды, а губы кривились в горькой улыбке («Всё в прошлом, да, Тсу-кун?»). И Мэри клятвенно пообещала себе не лезть в отношения между ними («Ибо ну их всех в одно место. Сделают ещё крайней в случае чего»), что, впрочем, было вовсе не обязательно. Её вообще мало волновали отношения между совершенно чужими людьми, и абсолютно не трогали трепетные чувства Сасагавы к Дечимо.       – Может быть, я заменю тебя? Ты выглядишь усталой, – любезно предложила Кёко, накрыв своей ладошкой пальцы собеседницы.       – Нет, что ты, я прекрасно справлюсь. Не хочу никого утруждать. Мэри проявляла неслыханную упрямость, когда ей предлагали помощь, и этим, надо признать, раздражала окружающих.       – О... ясно, – тоскливо отозвалась девушка, видимо, решив, что не добьётся желаемого результата. – Что ж, если тебе будет нужна помощь, ты всегда можешь обратиться ко мне. Как же хорошо, что Мария не дала Мэ Ри ответить, иначе Савада непременно вежливо нагрубила бы и смазала бы весь образ хорошей девушки и прекрасной жены. И тогда Тсуна точно пристрелил бы её.       – Синьора, Женевьев попросила передать, – помощница кухарки подняла поднос повыше, чтобы Мэ Ри смогла рассмотреть, что ей просили передать.       – Спасибо большое, – девушка попыталась забрать из рук девчонки поднос.       – Нет-нет, синьора, я сама отнесу! Вы очень бледны!.. А поднос тяжёлый!.. И...       – Мария, я справлюсь, лучше помоги Женевьев, ей наверняка не хватает рук, – Мэри ласково улыбнулась, всё-таки вызволив поднос из трясущихся ручек. На самом деле она спала всего полтора-два часа, и от этого всё плыло перед глазами, но девушка упорно продолжала заботиться о Тсуне, которому снова стало плохо ближе к ночи (даже напиток отца Мэри не смог этого предотвратить). «Ты – мой должник», - думала она, осторожно расстёгивая пуговицы на повлажневшей рубашке супруга, чтобы поменять её на сухую и чистую футболку. – «По гроб жизни». X.       – Мэри, немедленно иди сюда и ложись спать. Савада был в состоянии лёгкого раздражения, грозящем вскоре перерасти в приступ неконтролируемой ярости из-за упрямого поведения одной особы, с недавних пор числившейся под его фамилией и имевшей социальный статус «жена». Проснувшись глубокой ночью и удостоверившись в своей способности трезво мыслить, Тсуна обнаружил Мэ Ри, которая задремала в кресле, подложив руку под голову. Первым же делом молодой босс попытался перетащить супругу на кровать и уложить рядом с собой, ибо температура его тела явно превышала норму, а Мэри, очевидно, замёрзла, что было уже не так удивительно, как в первую неделю их совместного проживания. Да ещё и окно было чуть приоткрыто и в комнате было прохладнее, чем обычно, поэтому Мэ Ри мёрзла ещё сильнее (но Тсунаёши совершенно точно было жарко и она решила, что пусть ему станет чуть полегче, а она как-нибудь перетерпит). Девушка моментально очнулась и тут же попыталась убедить супруга в том, что не спала и лишь прикрыла глаза на пять минут.       – Со мной всё хорошо, Дечимо, лучше сам отдыхай. Она говорила так, словно место на кровати было только для одного человека, и это ещё больше злило.       – Я не шучу. Если ты не ляжешь, я уложу тебя сам.       – А вот этого не надо, – с мягким упрёком в голосе, Мэ Ри присела на край кровати и попыталась прикоснуться ко лбу Тсуны, наивно полагая, что он слишком слаб для каких-то активных действий. Десятый моментально среагировал, так как понял, что девушка не собиралась спать, даже если выглядела, как нежить и не спала уже практически двое суток (из-за этого Савада чувствовал себя виноватым). Молодой босс резко схватил её за руку и потянул на себя, заставив лечь рядом с собой. От Мэри исходил приятный холодок и Дечимо невольно прижался к ней ещё теснее, обхватив обеими руками и уткнувшись носом в макушку.       – Будь добра, выспись хорошенько, – закрывая глаза, пробубнил он, чувствуя, что девушка протестующе заворочалась и попыталась выбраться (на самом деле, она просто не знала, что сказать).       – ... Я говорила тебе не трогать меня! – возмущённо зашептала Мэ Ри. – Я серьёзно! Это просто отвратительно!       – Спи.       – Я не собира...       – Мэри.       – ... Ненавижу тебя. Ты – обманщик, шантажист, тиран и эгоистичный жлоб. Как это ни странно, Савада не испытывал абсолютно никаких угрызений совести, как его, скорее всего из-за болезни, не смущало и положение, в котором они находились. Даже обидные и оскорбительные замечания Мэри его не особо задевали (за прошедшие десять-пятнадцать лет он столько про себя наслушался, что уже бессмысленно было обижаться на эти мелочи). А Мэ Ри... она просто обиженно поджимала губы и всеми силами пыталась не заплакать. Один раз она уже закатила истерику и потом была очень недовольна собой. Это было неправильно, не этому её учили братья. Хотя папа всегда говорил, что слёзы – это не удел слабых, а показатель того, что ты всё ещё умеешь чувствовать боль, обиду, страх или грусть, и можешь переживать по мелочам. Она не слишком кичилась тем, что умела заботиться о других, однако была обижена и подавлена тем, что не услышала даже простого «спасибо», и это заставляло её чувствовать несправедливость, пожалуй, даже больше, чем то, как с ней обращался собственный муж (пусть и фиктивный, но всё-таки муж). Девушка знала – Тсуна очень старался. Смягчал конфликты, шёл на уступки, искал компромиссы. Она же просто принимала всё это, как должное и не пыталась быть для него ни другом, ни тем более, семьёй. Вот уж, кто вёл себя эгоистично, так это сама Мэри: все перед ней были виноваты, а она сама никому и ничего не должна. (– Мэ Ри, искреннюю помощь нужно принимать с благодарностью и не пытаться искать подвох, – умно наставлял Ю Джин, когда его младшая сестра отказалась от того, чтобы брат нёс её на руках после того, как Мэри упала с велосипеда и поранилась. – Мне не нужны подачки. Я сама могу идти. А ты можешь злиться, сколько душе угодно, – обиженно пробормотала семилетняя девочка, утирая рукавом кровь из носа и упорно шагая, чуть прихрамывая на левую ногу. Ю Джин остановил сестру и присел перед ней на одно колено, крепко стискивая худые детские плечи. – Милая, ты не можешь во всём полагаться на себя и не доверять окружающим. – А на кого мне ещё полагаться? Её брат тяжело вздохнул и покачал головой – может быть, позже, когда она станет чуть старше, то всё поймёт).       – ... Эй, Дечимо, – просто лёжа рядом и глядя в полураскрытое окно, тихо сказала Мэ Ри, перестав сопротивляться. – Я вот думаю, нам же не обязательно с тобой враждовать.       – Что?       – Давай попробуем стать друзьями? Довольно странно было слышать это, находясь в положении, которое явно не напоминало дружеское.       – И что ты предлагаешь сделать для этого? Савада никогда особо не задумывался над тем, как люди становились друзьями. Потому что с появлением Реборна друзья медленно, но верно находились сами собой, и у него никогда не возникало вопросов – «Как?», «Почему?», «Зачем?» – и т.д. Он не знал, какой любимый цвет у Гокудеры, не интересовался, какую еду больше предпочитал Ямамото и не спрашивал музыкальные предпочтения Хром. Они просто были друзьями.       – Не знаю, – Мэ Ри пожала плечами. – Узнать друг друга получше?       – Задавай вопросы – я отвечу максимально честно.       – Это же не интересно, – улыбнулась девушка. – К тому же, ты болеешь, а я хочу спать. Давай начнём с завтрашнего дня. Я больше не буду злиться и постараюсь следить за собой и своими словами.       – Боюсь, что ты не выдержишь и убьёшь меня. Потому что нам нужно серьёзно поговорить. Тсуна закрыл глаза и предпочёл не договаривать дальше, оставив Мэри сгорать от любопытства.       – Эй! Не засыпай так неожиданно! Дечимо! Да, ей определённо не понравится то, что придётся сделать.