Улыбайся, милая Мэри

I.       – Я искренне прошу прощения за то, что прерываю ваши попытки убить друг друга взглядами, но не могли бы вы не делать вид, словно меня здесь нет, если это не трудно? Мэ Ри натянуто улыбнулась, стараясь окинуть крайне недовольным взглядом двух, казалось бы, абсолютно взрослых и трезвомыслящих мужчин, которые, интеллигентно потягивая изумительный чай Женевьев, обсуждали, где, с кем и в каких условиях Мэри будет лучше. В данный момент у этих «петухов» (как мысленно их окрестил сам объект обсуждения) отказали все тормоза и на место здравомыслия встали такие чувства, как: гордость, собственничество и свинский эгоизм, которые девушка на дух не переносила. А всё почему? Потому что Мэ Ри наивно полагала, что совместная ночёвка в одной комнате поможет этим двоим стать хоть немного терпимее (о каких-то дружеских поползновениях или хотя бы просто не «взаимной ненависти» мечтать не приходилось). На деле же оказалось, что приём большинства дорам, сериалов и романтических фильмов – крайне бесполезная вещица, и лучше на неё не полагаться, чтобы не стало только хуже. Тсуна и Сан Тэ, вместо того, чтобы прояснить даже самую малую долю разногласий, лишь сильнее почувствовали желание показать друг другу, кто имел больше прав на Мэри, в то время как сама она считала, что эти препирания становились совсем не смешными. К сожалению, на слова молодой супруги босса никто не обратил внимания, и лишь Николас, тактично молчавший всё это время, неодобрительно качнул головой. Зря Дечимо так поступал. Прекрасно зная, как остро реагировала его жена на подобные выпады, ему следовало бы следить за словами.       – ... Ещё раз дико извиняюсь, но я здесь что, роль пустого места выполняю? – медленно произнесла девушка, поднявшись с места. Разговоры вмиг стихли.       – Вы так здо́рово за меня всё решаете, что аж завидно становится от этого умения. Интересно, вам кажется, будто молчу только потому, что отвечать за себя не умею? Хочу вас огорчить, но моя свобода принадлежит мне... Точно так же, как моё сердце, моё тело, мой выбор и мой банковский счёт! И если вы думаете, что можете претендовать хоть на что-то из этого, то вам придётся поменять своё мнение, иначе один из вас навсегда потеряет возможность видеться и говорить со мной, а другой – предъявлять на мою свободу хоть какие-то права! И я не посмотрю ни на какие клятвы, ни на то, что у нас была возможность остаться друзьями! Нервно чертыхнувшись и пробубнив что-то в себе под нос, Мэ Ри развернулась на каблуках и спешно покинула помещение, ставшее столь ненавистным за последние полчаса. Около выхода её уже поджидал дворецкий, предусмотрительно попросивший Женевьев заварить её фирменный мятный чай с пустырником, который молодая хозяйка полюбила с первых дней пребывания в особняке (оно и понятно – с такими нервными расстройствами только успокаивающий чай литрами и пить). Девушка устало поблагодарила мужчину и залпом выпила добрые полчашки, после чего неспешно вдохнула и выдохнула.       – Николас, не составишь мне компанию на время прогулки? Боюсь, что все будут слишком заняты для этого, а мне жизненно необходимо подышать свежим воздухом.       – Как пожелаете, синьора. Мэ Ри улыбнулась и, оставив чашку на кофейном столике, взяла мужчину под руку, чтобы было удобнее идти.       – А мы с тобой очень неплохо смотримся вместе, – удивлённо воскликнула Мэри, когда увидела своё отражение в зеркале.       – Синьора, я слишком стар.       – Ну, что ты такое говоришь, Николас? Ты мужчина в самом расцвете сил! Эх, не будь я замужем за нашим эгоистом, то непременно бы влюбилась в тебя... Ой... С ошеломлённым выражением лица девушка прикрыла рот ладонью. Раньше она никогда не позволяла себе даже в шутку как-то негативно отзываться о муже, не говоря уже о том, чтобы назвать его нецензурным словом. Услышь это сам Тсуна, он бы точно расстрелял её в решето, а потом рассортировал по чёрным пакетам и отослал за город. Дворецкий попытался скрыть смех за кашлем, и тогда Мэ Ри понизила голос и жалобно попросила:       – Не говори никому, пожалуйста. II.       – Батюшки святы, синьора, чем вы здесь занимаетесь? Мэ Ри, активно размешивавшая руками что-то в огромной миске, улыбнулась кухарке, от неожиданности едва не выронившей пакеты с продуктами на пол.       – Извини, что воспользовалась кухней без разрешения, Женевьев, – девушка выудила из общей массы листик замаринованной капусты и отправила его в рот, блаженно зажмурившись от островато-кислого привкуса. – Сюда бы ещё сладкую картошку и было бы ещё вкуснее.       – Синьора, я ничуть не возражаю, – добродушно отмахнулась женщина и взяла в руки вилку. – Особенно если вы умеете готовить... Я попробую?       – Разумеется. Заодно скажете мне, если чего-нибудь не хва... Её перебил протяжный вой в стиле корейской этнической музыки, которую любила слушать Джи Ён (она пригрозила лишить дочь мобильного телефона, если обожаемая исполнительница не будет заливаться соловьём во время звонка), поэтому Мэ Ри прошлось стянуть перчатку с одной руки и побыстрее принять вызов – слишком уж часто она стала забывать о существовании сотовой связи.       – Я сейчас вернусь, Женевьев, – шёпотом сообщила девушка и выскользнула из кухни, на ходу стянув другую перчатку и кинув её в раковину. – Да, мам.       – Мэ Ри, у тебя всё хорошо? Девушка сглотнула и пальцами нервно смяла грубую материю фартука. Не уж-то материнский инстинкт Джи Ён дал знать о неувеселительном происшествии с Сан Тэ? Вот она – сила пугающей связи между матерями и их детьми.       – Конечно. Почему ты спрашиваешь? – она попыталась придать голосу побольше уверенности, но вместо этого получилось, если не жалко, то жалобно уж точно.       – Да тут поговаривают, что Сан Тэ решил наведаться к тебе и всё выспрашивал у знакомых твой адрес. Савада страдальчески вздохнула и закатила глаза. Это объясняло, каким образом этот пережиток прошлого вновь появился в её жизни (и, кажется, уходить из неё снова вовсе не торопился). Скорее всего, её авторитетная матушка просто поделилась новостью о том, где теперь жила её старшая дочь со стариком из лапшичной, находившейся по соседству с их домом. А слухи, как известно, растут, как снежный ком – вот бывший возлюбленный и наведался к Виолетте сразу же после приезда на Сицилию. Мэри не могла винить бывшую сожительницу в том, что она выдала её местонахождение, в конце концов, сама девушка никогда не упоминала при Летте, как выглядел Сан Тэ, да и особо не распространялась на тему их отношений. Не хотела ворошить прошлое и всё в таком духе.       – Его здесь не было... и надеюсь, что он меня не найдёт. Во избежание нервных расстройств и совместного выпадения волос у своей семьи, Мэ Ри решила умолчать о звёздном появлении бунтаря с голливудской улыбкой. Со своими проблемами она как-нибудь сама разберётся... Ну, или сбежит и спрячется, как сейчас.       – Попроси Виолетту не распространяться на эту тему, пожалуйста.       – Мам, не стоит переживать. Я же теперь дама замужняя. Последнее слово, как и в большинстве случаев, не было обделено сарказмом, но самой малой толикой, чтобы мама не заметила.       – И всё равно будь осторожнее. «Я уже больше месяца сижу, будучи запертой в резиденции Вонголы, как редкое животное в заповеднике. Куда уж осторожнее?»       – Конечно буду.       – И кстати, не пора ли вам уже с Тсуной задуматься о детях? Если бы у Мэ Ри были силы на удивление и стандартное «поперхнулась воздухом/водой», она бы непременно так и сделала, однако в круговороте разнообразных событий многие вещи перестали её удивлять. Мама с папой хотят внуков, когда их дочь замужем всего полтора месяца. Почему бы и нет?       – Мы пока что не планировали, но я поговорю с ним по этому поводу. Мэри не соврала. Она действительно собиралась поговорить с мужем по поводу того, что вот уже пятый по счёту человек «тонюсенько» намекал о том, что неплохо было бы уже, чтобы в пузе у молодой супруги Савады новая жизнь шевелилась. Продолжение рода и всё в этом духе...       – О, это отличная новость! Широко зевнув, девушка кивнула, как будто общалась по видеосвязи, и выглянула в окно, чуть улыбнувшись, когда мимо со скоростью быстроходной улитки пробежался Рёхей, а следом за ним промчалась Кристина, с которой Сасагава любезно согласился провести время, чтобы дать Тсунаёши и Мэ Ри разобраться с нежданным гостем. Было немного неожиданно увидеть, что маленькой Блекворд было только в радость играть с хранителем Солнца, но Мэри лишь обрадовалась тому, что девочка уже почти не боялась присутствия взрослых мужчин и привыкла не только к Дечимо, но и к его вспыльчивому другу (который на время отсутствия Хибари считался самым устрашающим человеком в доме). К Ямамото привыкать не требовалось, ибо благодаря своему складу характера он прекрасно умел располагать к себе людей.       – Мама, ты не волнуйся, я же не маленькая. И тут меня никто не обидит.       – Я соглашусь с этим только потому, что доверяю твоему мужу. Чего, как раз, делать и не следовало вовсе.       – ... Хорошо, я поняла тебя.       – Я люблю тебя, Мэ Ри.       – Я тоже, очень сильно, мам. Окончательно распрощавшись с Джи Ён, Савада устало прислонилась спиной к стене и провела ладонью по лицу. Пора бы уже заканчивать это цирковое представление, пока оно не превратилось в серийное убийство с последующим расчленением. Вновь разблокировав мобильный, Мэри набрала на клавиатуре простой шестизначный номер и, когда длинные гудки сменились приятным женским голосом, вежливо произнесла:       – Мне нужно такси на ближайшее время. III. Она снова вернулась к двери кабинета, откуда позорно спасалась бегством, не желая разбираться с двумя конфликтующими между собой «самцами», чтобы не попасть под перекрёстный огонь, полная наигранной и шаткой решимости разрешить все споры. И как только Мэ Ри протянула руку, чтобы открыть дверь и войти, она замерла, и больше не сдвинулась с места. Девушка на самом деле не хотела заходить, но избавиться от любопытства было невозможно, поэтому она уже почти решилась переступить порог и устроить такой разбор полётов, после которого Тсуна и впрямь не ограничится банальными предупреждениями. Сигналом к началу боевых действий послужила фраза, сказанная её дражайшим супругом, которую воспалённый стрессовыми расстройствами всех сортов и размеров мозг воспринял, как «немного чересчур». Мэ Ри могла поклясться чем угодно, что слышала, как за дверью её муж почти прорычал своему оппоненту:       – Только посмей тронуть мою женщину... Это немало удивило и, можно было даже сказать, потрясло девушку, не привыкшую к тому, чтобы Дечимо общался с кем-то столь грубо и жёстко. Дальше слушать было бессмысленно и неприятно, поэтому она резко распахнула двери и, медленно осмотрев весь кабинет и две ключевые фигуры, находившиеся в его середине, спокойно прошла к окну и распахнула его, тем самым впуская в помещение свежий воздух.       – Итак. Вы, наверное, меня немного не поняли, поэтому я хочу ещё раз всё обговорить, – Мэри прислонилась к подоконнику и скрестила руки на груди. – Тсуна, перестань вести себя так, словно став твоей женой, я превратилась в собственность без права голоса: Сан Тэ, какой-никакой, но всё-таки гость в этом доме. И как хозяину, тебе следовало не угрожать ему бесплатным путешествием по больницам Палермо, а относится ко всем его словам лояльнее. По мере сказанных Мэ Ри слов, Ча Сан Тэ улыбался так широко, как только мог. Словно он победил в решающем раунде и уже получил золотую медаль.       – Я не вижу причин для радости, Сан Тэ, – грубо обрубила все ликования девушка и продемонстрировала молодому человеку левую руку. – Что это?       – ... Обручальное кольцо? – с подозрением в голосе предположил юноша, как будто был не уверен.       – Верно. Это обручальное кольцо, – Мэри подошла к Тсуне и взяла его левую руку, показывая точно такой же обруч на его безымянном пальце. – А вот это – пара к нему. И тот, кто его носит – Савада Тсунаёши, мой муж, любимый и законный. Запомни, а можешь и записать, если память подводит – мы с тобой расстались тогда, четыре года назад. Ты сам всё решил и ушёл. Точка. И ты ничего не изменишь. Так что не смей вот так просто врываться в мой дом, диктовать здесь свои правила и думать, что имеешь на меня какие-либо права. Едва Мэ Ри успела закончить свою проникновенную речь, как смартфон в её руке завибрировал, оповещая о приходе смс. И девушка совершенно точно знала содержание текстового сообщения, поэтому с уверенностью продолжила:       – Сан Тэ, сейчас нам всем нужно остыть. Прошу тебя, уезжай домой. Ты видишь, что мы все не в лучшем настроении, чтобы спорить, – Савада повернулась к двери и заговорила уже громче. – Николас, проводи, пожалуйста, нашего гостя до главных ворот.       – Разумеется, синьора.       – Спасибо тебе. Мэ Ри устало улыбнулась, когда дверь за притихшим и задумавшимся Сан Тэ и сопровождающим его Николасом закрылась, позволила себе запустить пальцы в волосы и взъерошить их так, что на голове образовалось воронье гнездо. Её голова уже практически разрывалась на куски, а мозг грозил вытечь через ближайшее доступное отверстие.       – Извини, что накричала, – пробормотала она, когда смогла наконец спокойно выдохнуть и не бояться, что кто-то из молодых людей в ответ скажет что-то такое, на что у неё не хватить ума ответить правильно. – Я пойду, прилягу с твоего позволения. Мэри хотелось бы поскорее откланяться, потому что, судя по многообещающему и жалобному хрусту пластика ручки, её супруг приходил в бешенство от одного вида или голоса своей жены. А быть убитой в состоянии аффекта, да ещё и собственным мужем не хотелось меньше, чем поцеловать его или переспать с ним. То бишь, вообще не имелось никакого желания. Без лишних слов и каких-либо эмоций на лице, Тсуна в два шага оказался рядом с Мэ Ри, и девушка смутно почувствовала себя загнанной в угол, когда была вынуждена попятиться назад. Впрочем, все сомнения исчезли, поскольку вскоре ей пришлось отступать до тех пор, пока спина не прислонилась вплотную к стене.       – Давай-ка мы с тобой серьёзно поговорим. «Мамочки...» Сейчас Мэ Ри очень сильно пожалела, что в тот момент, когда услышала последние слова Савады, адресованные Сан Тэ, почувствовала нечто, очень приближённое к гордости за своего мужчину. IV. О том, что Хон Мэ Ри – это одно сплошное стихийное бедствие, Тсуна знал с самого начала, ведь самой их первой встречи она казалась ему тем человеком, который сам себе найдет проблем, и в принципе, его мнение с тех пор не очень-то сильно поменялось. Он неустанно мирился с тем, что эта девушка, будучи человеком с очень непростым характером, наступала ему на горло и заставляла делать то, чего он никогда бы не сделал. «Ей просто тяжело смириться», «Мэри любит свободу и ей трудно привыкнуть к сложившейся ситуации» – так он утешал себя, когда его жена выкидывала очередной финт ушами, в роде того разговора про беременность, которого даже в мыслях возникнуть не должно было. Или в стиле её глупого флирта с официантом на приёме в доме Кастилья. Тсуна не снимал с себя вину или ответственность за это, в конце концов, именно он позволил этой девчонке так вести себя. Он старался смягчить контракт, уже будучи знакомым со своеобразным нравом девушки, поэтому в документе не были прописаны многие пункты, конкретно запрещающие что-то. Савада знал, что рано или поздно он сорвётся. Однако с самого начала его срыва всё пошло не так, как он предвидел. Вернее не так, как хотел. А если выразиться ещё точнее, то реакция Мэри оказалась совсем не той, которую Тсунаёши ожидал, а ожидал он многого: крика, слёз, пощёчины, даже поцелуя ждал, когда зажимал её между своим телом и стеной. Ситуация к тому и предрасполагала (да чёрт возьми, Дечимо хотел, чтобы всё сложилось именно так!). Он, если честно, даже не мог разобраться в том, что именно его бесило: приезд бывшего любовника жены, его наглость в общем и целом или же факт того, что это недоразвитый и самоуверенный сопляк имел виды на его женщину (хотя, по существу, Мэ Ри таковой вовсе не являлась). Жениться. На Мэри. Ха. И ещё два раза «ха-ха». Занято! За-ня-то! Приватизировано нынешним главой семьи Вонгола! (Надо бы на неё табличку такую повесить, для особо слепых). Дечимо с превеликим удовольствием бы отправил этого засранца, превращённого в решето, отдыхать на палермское кладбище, если бы объект их делёжки вовремя не разогнал их цирк, грозивший перерасти в бойню (победителем из которой в любом случае вышел бы Тсуна и его кольт). Глупо было не признать, что Мэ Ри появилась вовремя и даже слова подобрала правильные, чтобы разнять двух почти дерущихся. Только вот понял это Савада лишь спустя внушительный промежуток времени после того, как в не очень мягкой форме сказал девушке, что бо́льшей в мире проблемы на его голову никогда ещё не сваливалось (ещё он весьма едко подметил, что даже Реборна можно было расценивать, как подарок судьбы, в сравнении с бомбой замедленного действия, которой оказалась его дражайшая супруга... но это уже никому не нужные детали). V. Реборн всегда умел доходчиво объяснять и убеждать. Особенно в те моменты, когда наставлял дуло пистолета между глаз объекта своих убеждений. И чем чаще киллер так делал (а в последние полгода такое случалось особо часто), тем больше Тсуна понимал, насколько сильно изменились их отношения с той самой встречи, от которой одному стало хуже, а другой вдоволь поразвлекался. Сейчас, при виде оружия своего бывшего репетитора, наставленного на него, Дечимо лишь спокойно и вежливо просил мужчину убрать пистолет, а иногда (в моменты прилива адреналина и храбрости, больше напоминающей желание сдохнуть) даже отвечал сарказмом, которому научился благодаря тому, что крутился в кругах самой элитной мафии всего мира. В этот раз киллер не скупился на самые изощрённые угрозы, под которыми были тщательно скрыты тайные намёки, чтобы вытащить Саваду из особняка и заставить его сыграть в игру (а игры Реборна – это нечто худшее, чем события из серии фильмов «Пила»). Тсуна долго думал, какая смерть ему будет выгоднее – пуля в лоб и залитые кровью и ошмётками мозгов документы в душном кабинете или же гибель на улице от какой-нибудь очередной забавы киллера (который ещё в раннем и очень тяжёлом детстве без царя в голове остался). В итоге Дечимо выбрал второй вариант. Именно по причине своего выбора он сейчас стоял вместе с остальными членами семьи около главного входа в особняк, как в армии на построении, и украдкой метал яростные взгляды в сторону своей супруги, которая безразличным взглядом осматривала свой маникюр, находясь на другом конце их «шеренги» и совершенно не замечала попыток супруга мысленно свернуть ей шею.       – Все вы знаете игру «Кошки-мышки», не так ли? – будничным тоном спросил Реборн, вышагивая перед жертвами своего веселья. Все закивали головами. Эта идея игр настораживала всех остальных не меньше, чем Тсуну. – Превосходно. Значит сейчас мы будем играть в усовершенствованные «Кошки-мышки».       – Надеюсь, что это не травмоопасно? – осторожно поинтересовалась Мэ Ри, поправив кепку на своей голове, а затем кивком указала на Гокудеру, Ямамото и Рёхея. – Эти приятели, по-моему, достаточно травмируются на своих заданиях.       – Разве я могу подвергнуть вас опасности, милая Мэри? – мужчина снисходительно улыбнулся и галантно поцеловал руку девушки, которая кокетливо улыбнулась и очаровательно похлопала глазками. Тсуна раздражённо фыркнул. Флирт. Это глупое слово прочно обосновалось в его голове, и Дечимо, наверное, уже свихнулся, поскольку в каждом действии своей жены он видел заискивание, кокетство или попытку соблазнить хранителей, хотя для них самих это было не более, чем шуткой или вежливостью. Ведь официально Хон Мэ Ри, начиная от кончиков волос и заканчивая пальцами на ногах, целиком и полностью принадлежала только одному человеку – Саваде Тсунаёши.       – Разве это не захватывающе, Тсу-кун? – Кёко, внимательно слушавшая наставления Реборна, подняла голову и сладко улыбнулась. – Мы давно так не развлекались.       – Конечно, – Дечимо нашёл в себе силы оторвать взгляд от Мэри и улыбнуться Сасагаве в ответ.       – Хахи, я уверена, что будет весело! – уже обрадовавшись новой задумке киллера, воскликнула Хару. Как Реборн ухитрился арендовать здание торгового центра Палермо для их игры, Савада понятия не имел и предпочёл бы не знать и дальше. Факт оставался фактом. Во времени они были ограничены, и обязаны были закончить всё это до завтрашнего утра и оставить все стеклянные витрины магазинов целыми (о да, директор несколько раз настоятельно упоминал об осторожности с теми вещами, что могли поломаться, разбиться или разбить что-то другое). Поэтому киллер ввёл запрет на оружие и пламя – только руки, ноги, глаза и слух. Ничего лишнего. Завязывая на своём кроссовке маленький колокольчик, чтобы тот бренчал при каждом шаге и оповещал «мышку» о прибытии «кота», Тсунаёши думал только о том, чем ему несказанно повезло оказаться в команде ловцов. Это было похоже на разрядку напряжения, появившегося после ссоры Савады с его супругой. Потому что его любимая жена была среди тех немногочисленных людей, которые должны были прятаться. VI. В отличие от мужа, Мэ Ри не было так уж весело. Она лишь молилась о том, чтобы эта игра не закончилась её бесславной гибелью и чтобы жизнь не оказала Тсунаёши честь остаться вдовцом – слишком мало настрадался в браке этот умник. Единственное, что она могла делать, забиваясь в угол, чтобы Дечимо её не нашёл – это скрывать свою бессильную ярость, когда в голове всплывали небрежно кинутые слова Тсуны: «Проблема ходячая», «Катастрофа всей жизни», «Почему никто не пустил сигнальный огонь, когда ты появилась на горизонте в моей жизни?». Хах. Просто потрясающе. А ведь ублюдком назвать его, язык тогда не повернулся, но, видит бог, как же хотелось! Чёрт возьми, да Мэри даже Сан Тэ никогда так не хотела ударить, как ей хотелось разбить об голову своего мужа какую-нибудь дорогущую вазу! Что? «Большего не ожидал – женщины же живут только своими эмоциями»? Девушка раздражённо топнула ногой и фыркнула. Кому-то факт наличия члена и собственное эго мозги застили – это уж точно. А, хотя, если подумать серьёзно, конечно же – мужчины ведь не истерят. Мужчины устают или бывают недовольны. У мужчин, в конце концов, могут быть проблемы. Проблемы у женщины? Да она просто истеричка. Видимо, до большинства мужчин до сих пор смутно доходит факт, что у женщины есть мозг. Эта простая истина, по диким и никому неизвестным причинам, никак не может постичь мозга первых. Наводит на подозрения. Да, где-то Тсуна мог быть прав, однако говорить все эти гадости, да ещё и зажимать при этом между собой и стеной, отрезая все пути к отступлению и заставляя чувствовать себя ничтожной и ущемлённой – разве это поступок настоящего мужчины? Но Мэ Ри должна была быть терпимее. Она должна была перебороть себя и не впадать в отчаяние из-за парочки дурных откликов о себе, потому и не стала отвечать. И ни одной слезинки не проронила. Игра в доброго-злого Тсунаёши несказанно бесила её, но зато её супруг высказал всё, что всё это время было у него на уме и что его не устраивало в поведении Мэри. Исправиться она, разумеется, не обещала, как не обещала и говорить с ним, если он спросит что-либо (Джи Ён всегда учила её, что самое лучшее оружие против мужчин – это слёзы и полное игнорирование), однако девушка задумалась над многими вещами. Первым в её списке добрых дел стоял пункт, носивший название: «Реже попадайся на глаза мужу». Мэ Ри целенаправленно намеревалась избегать Дечимо столько, сколько сможет, потому что так пережить этот брак будет легче им обоим. По крайней мере, ей так казалось. Вдалеке послышался звон колокольчика, а затем по громкоговорителю раздался голос Реборна: «Гокудера Хаято – выбыл». О, замечательно. Блестяще. Феерично! Значит, в игре из «мышек» остались только она, Дино, Хару и парочка человек из Шимон. А звон колокольчика тем временем был всё ближе и ближе. И чем отчётливее Мэри его слышала, тем сильнее вжималась в полку, на которую ей посчастливилось вскарабкаться без помощи лестницы.       – Любимая? Сердце замерло и застыла кровь в жилах. Как? Нашёл? Она ведь пряталась здесь с самого начала игры! Дечимо просто не мог увидеть её! Внезапно ей захотелось взять тайм-аут, чтобы восстановить сбившееся дыхание и усмирить дрожь во всём теле. Всё это напоминало сцену из фильма ужасов. Мэ Ри поняла, что Тсуне нравилась эта игра, потому что он чувствовал своё превосходство над ней и знал, что она сейчас была чертовски напугана.       – Попалась... Девушка обернулась, и в ту же секунду по всему торговому центру пронёсся визг, заставивший вздрогнуть даже киллера номер один.