Это была не сказка...

- Никки, не забудь, что ты сегодня помогаешь на кухне, - напоминала женщина, стоя в холле. Белый фартук чуть помялся, когда она вытирала пыль в труднодоступных местах. Пучок темных волос растрепался, и отдельные пряди спадали на красивую шею. - Я помню, - ответил мальчик, глядя на мать темно-карими глазами, цвет которых передался ему от нее. Он развернулся и побежал в сад. Ветер играл с его волосами, что так напоминали снег, отчего мальчику то и дело приходилось убирать волосы с глаз. Розарий походил на пёстрое одеяло с приятным ароматом. Алые, желтые, розовые, белые, кремовые, даже черные, синие и фиолетовые бутоны распустились и теперь радовали глаз своей красотой. Никки не мог перестать любоваться этими цветами, их грацией, утонченностью, лживой хрупкостью, опасностью, совершенностью линий. Они вызывали в нем одно единственное чувство - любовь. Однако даже среди «королев цветов» была та, которую смело можно называть «императрицей». Единственный куст синей розы, что распускалась намного позже остальных, находился в центре розария, где русалка делилась водой из кувшина с юной девой. Бутоны уже начали набухать, а значит, скоро «императрица» вновь взойдет на свой трон, проникая в самые потаенные уголки души мальчика, заставляя смотреть только на неё. Никки сел у края скульптуры. Редкие капли попадали на его кожу, что приобрела медный оттенок от летнего солнца, под которым приходилось работать с отцом, помогая по мере своих возможностей. Снизу-вверх очаровательная русалка казалась злой старухой - если только не смотреть на обнажённую грудь с призывно торчащими сосками - и можно было представить, что вместо воды, она делится с девушкой ядом. Возможно та являлась любимой её возлюбленного, и морская красавица желала избавиться от соперницы. Или же, как не раз встречалось в мифах, русалка решила убить человека именно так, а не тащить на дно морской пучины. Мальчишке нравилось придумывать истории, ведь они всегда находили своего слушателя в лице его маленькой сестренки. - Никки? - он опустил голову и столкнулся с ясным взглядом зеленых глаз. Раньше казалось, что девочки взрослеют позже мальчиков, однако, смотря на неё, понимал, что сильно ошибался. Она была похожа на принцессу из сказки. Маленькая, хрупкая, с каштановыми волосами, яркими зелеными глазами, нежной улыбкой и - как бы противоречиво не звучало - упрямым характером. - Опять любовался русалкой? - Немного, - ответил Никки и поднялся на ноги. - Я думал, что ты уехала, Мэй. - И поэтому ты решил провести день в обществе русалки? - в словах девушки чувствовался упрек, но улыбка сводила его в шутку. - Да Вы неверный, милорд. - Что Вы, Ваше Величество! - подхватил игру мальчишка и встал на одно колено перед ней, заводя одну руку за спину, а другую прикладывая к сердцу, словно рыцарь перед королевой, что клянется в верности. - Ни одна девушка не может сравниться с Вами. В этом я могу поклясться. Они вместе засмеялись довольные своей игрой. Никки помнил, когда Мэй впервые заговорила с ним, когда впервые улыбнулась, когда начала относиться как к равному, а не сыну прислуги. Однако не мог вспомнить одно - в какой момент эта девочка перестала быть подругой и стала возлюбленной. Они играли у фонтана до обеда, пока гувернантка не позвала Мэй обратно в дом. Девочка взяла Никки за руку и потянула за собой в сторону, где розарий переходил в сад сакуры, что так красиво цвела весной, осыпая землю своими розовыми лепестками, которые создавали необычайный контраст с волосами мальчика. Именно это очаровало Мэй больше всего и подтолкнуло заговорить с единственным сверстником в таком огромном доме. Они словно совершили побег от пугающего надзирателя. Чувство победы и дикий восторг отражались в глазах обоих, отчего Никки забыл о самом главном – об осторожности. Тогда-то и произошло непоправимое. Он поцеловал Мэй. Девочка в растерянности посмотрела на него, однако руку не отпустила. Малиновые губы чуть раскрылись, но ни один звук не успел с них слететь. - Мэй! - грозный голос послышался сбоку, и оба ребенка столкнулись с холодным взглядом голубых глаз. Мужчина сжимал свои огромные кулаки, а губы исказились в подобии оскала. Он изо всех сил пытался сдержать себя, хотя находился на грани. - Отойди от него, Мэй! - Папа, я… - однако господин Исикава не дал дочери договорить и закричал: - Сейчас же отойди от этого отродья жалкой шлюхи! - Никки привык, что его ни во что не ставят, привык, что его оскорбляют или ругают. И он все это терпел. Терпел ради родителей, которым нужна была эта работа. Мальчик закрывал глаза на унижение и оскорбления в свой адрес, но не те, что касались родителей... Этого Никки не простит никому. Особенно толстому мужчине с залысиной на макушке, коим являлся Исикава Сэтору. - Не смейте... Не смейте оскорблять мою мать! Мне плевать, что Вы думаете обо мне, но не смейте ТАК говорить о моей матери! На секунду мальчик решил, что господин отступит и уйдет, однако тот лишь ухмыльнулся и посмотрел на него привычным взглядом богачей - будто он правит этим миром. - Ты лишь вшивое отродье, как и твоя мать. Вы должны ползать на коленях и целовать мне ноги за то, что позволяю вам работать здесь. И поэтому, мальчик, - он нарочито сделал ударение на слово "мальчик", пропитав его сарказмом, - я буду называть тебя, твою мать, отца и сестру так, как захочу. После этого разговора минуло очень много времени. Мэй загружали так, что они с Никки не могли увидеться даже секунду. Поэтому пришлось придумать новую игру - оставлять по дому записки. Своеобразные послания, которые делали их чуть ли не тайными любовниками, если, конечно, можно так говорить об одиннадцатилетних детях. Скоро они повзрослеют и будут вспоминать об этом с улыбкой. Очень часто детство вызывает приятные чувства. Часто, но не всегда. Как-то Мэй и ее мать покинули особняк, чтобы навестить родственников в Осаке. Небольшая поездка на выходные. Исикава Сэтору остался, так как бизнес не терпел отлынивания от работы. Всю неделю лил дождь, однако в субботу наконец-то выглянуло солнце. Земля была мокрой, поэтому Никки и Сэкико играли на восточной веранде. Только здесь имелась чуть закругленная каменная лестница, что нравилась Сэкико. Она представляла себя принцессой или же какой-то знатной леди, как в маминых романах. Никки ей подыгрывал как мог. И сейчас необходимо играть одного из гостей на званном чаепитии. Кажется, что барон Кролик и герцог Медведь тоже не в восторге от подобного. Вот только тут главной была семилетняя девочка. - Никки, я хочу попрощаться с Акихико, - сказала Сэкико и посмотрела на брата с нескрываемой грустью. – Могу я с ним попрощаться? - Конечно. Но мы уже завтра вернемся, - согласился Никки. Его немного пугал этот воображаемый друг сестры, тем не менее мама заверила, что это вполне нормально для возраста Сэкико. – Уверен, вы и соскучиться по друг другу не сумеете. - Ты прав. А еще я привезу ему что-нибудь в подарок! – воскликнула девочка, подпрыгнув на месте, после чего заливисто засмеялась. - А ну, замолчите! – закричал мужчина, показавшись на веранде. – Вы мешаете мне сосредоточится на работе! - Прошу прощения, господин, - ответил Никки, закрывая собой сестру, что вцепилась в края его рубашки. – Мы не хотели Вам помешать. - Конечно. Хотя чего я ожидаю? Какова сука, таковы и щенки, - сказал Исикава и развернулся, чтобы уйти, но остановился. - Хватит оскорблять нашу маму! – мальчик пытался сдержаться, однако не вышло. Мужчина медленно повернулся обратно, и ухмылка озарила его лицо. - Я смотрю ты больно смелый… Цезарь! – Сэкико отступила от Никки, который в свою очередь тоже отошел назад. Цезарь являлся любимцем господина. Черный питбуль, весом тридцать килограммов, гордо подошел к своему хозяину, взирая на потенциальных жертв. – Давай тебя чуть усмирим, малец. Цезарь, фас! Пес, не задумываясь, выполнил приказ. Он кинулся в сторону детей, чтобы его работой остались довольны. Никки бросился бы бежать, если бы не Сэкико, стоящая позади. Цербер чуть затормозил. Казалось, он понял, что не стоит этого делать, но нет. Сие действие было лишь подготовкой к прыжку. Мальчик оттолкнул сестру, и пес прыгнул на него. Когти прошлись по низу живота, оставляя глубокие раны, а пасть в любую секунду могла впиться в лицо, если жертва перестала бы отталкивать питбуля за шею. - Цербер, фу! Сидеть! – раздался голос Исикавы, и питбуль выполнил команды. Обеспокоенная происходящим на веранде Кониси Нана вышла из дома узнать, ни дети ли являются причиной шума. Она хотела спросить у Никки, все ли хорошо, но, увидев перед собой эту картину, закричала и кинулась к сыну. - Никки! Что случилось?! – женщина осматривала порванную рубашку своего ребенка с каплями крови. Царапины были на руках, а самого мальчика трясло от страха. Пес восседал рядом с отстраненным взглядом. Нана посмотрела на господина Исикаву. – Как Вы могли такое сделать?! Он же всего лишь ребенок! Я на многое закрывала глаза, но теперь Вы не отделаетесь так просто! Мои дети… - женщина посмотрела по сторонам и спросила: - Никки, а где Сэкико? - Сэкико? Она же… - Никки повернул голову в сторону, где должна была быть сестра. Глаза расширились, и мальчик подскочил на ноги, наплевав на боль. – Сэкико! Он хотел просто защитить свою сестру. Хотел, чтобы пес не кинулся на неё. Хотел, чтобы она не пострадала. Однако Никки не учел одного – там была лестница. Та самая лестница, которая так нравилась его младшей сестре. Девочка лежала на семь ступенек ниже того места, где начиналось их закругление. Её светлые пряди сверху чуть порозовели, а закрытые веки слегка подрагивали. Все обошлось. Сэкико отделалась ушибами и сотрясением мозга, а также маленькими ссадинами, что оставили после себя рубцы. Никки же достались шрамы от когтей пса внизу живота, почти у самого паха. Исикава Сэтору предложил семье Кониси сделку. Он выплачивает им приличную компенсацию в обмен на сохранение произошедшего в тайне. Кониси перебрались в Киото и открыли похоронное бюро, не желая даже вспоминать об этом, а амнезия Сэкико, которая стала последствием удара головой, была лишь плюсом… - Мы с родителями решили не говорить о прошлом, чтобы не пробудить твои воспоминания. Поэтому я всегда переводил тему. Знаешь, я ведь и подумать не мог, что Акихико – это Акаши Сейджуро. Что он реален. Извини меня, Сэкико. Я не хотел, чтобы ты пострадала. Я просто… - Ты хотел защитить меня, Никки, - прервала речь брата Сэкико и подошла к нему. – Я тебя не виню. Это просто несчастный случай. Никки встал и обнял сестру, сдерживая слезы, которые так и хотели потечь из глаз. Акаши признал, что ошибся в своих рассуждениях. Опасность уже давно миновала, оставив после себя неприятный след в жизни семьи Кониси. Сейджуро развернулся, чтобы оставить их наедине, но тонкие пальцы схватили его за запястье. - Не уходи. Останься сегодня у нас, - сказала девушка тоном, который не терпел отказа. – Останься, – Акаши посмотрел на Никки, ища одобрение в его глазах. - Она здесь главная, – сказал парень и пошел на кухню. – Но только попробуй пожаловаться на мою еду, и вылетишь из дома, как пробка. Сейджуро улыбнулся и получил легкий поцелуй от Сэкико, которая была ему благодарна. Возможно Акаши и полез не в свое дело, но благодаря этому девушка узнала, что произошло в детстве. Почему они не попрощались и забыли друг друга. Однако это уже прошлое, а в настоящем их ждет ужин примирения, после которого все может измениться только в лучшую сторону.