as.

      — Я же сказала, что узнала только голос. Я этого парня никогда в жизни не видела! — Йеджи хмурится и устало вздыхает, потому что лицо полицейского раздражает с каждой прошедшей секундой всё больше.       — Твоим словам мало бы кто поверил, если бы не свидетели. Не забывай, что ты всё ещё главный подозреваемый, — мужчина презрительно щурится и чуть ли ядом не плюётся. Йеджи от него тошнит.       Девушку совсем не удивляет то, что перед ней стоит тот же самый, что однажды арестовал её. Как только Со открывает глаза и уже хочет вновь ответить, что никогда не встречала этого парня и что ему стоит уйти, внутрь очень вовремя заходит отец Юно. Йеджи слегка кланяется и здоровается, облегчённо вздыхая, потому что полицейский выходит, недовольно хлопнув своим блокнотом. Он закрывает за собой дверь, но становится в коридоре возле окна, что не ускользает от детектива.       Детектив Чон зашторивает их и разворачивается к девушке, которая смогла расслабиться впервые за час. Со чувствует себя разбито, но благодаря лекарству в капельнице она ещё ни разу не ощутила приступ истерики. Будто кто-то выключил все её чувства и притупил любую возможность нервного срыва.       Единственное, что её выдаёт — лёгкая дрожь в руках. Но и это она умело скрывает, скрещивая руки на груди или пряча их под одеялом. Мужчина обходит палату и садится рядом с ней на стул, по-отцовски взяв её руку в свои ладони. Они совсем как у Юно — большие, тёплые, мягкие, с еле ощутимыми мозолями.       Йеджи прикрывает веки и отворачивается, потому что боится, что её внутреннее «Я» одержит верх над лекарством и она расплачется. Совсем как в детстве, когда она творила глупости, а отец брал её за руки и начинал говорить. Он говорил, наверное, обо всём подряд, и заканчивал простым: «Я люблю тебя несмотря ни на что». Эти слова прокручивались у девушки в голове ровно до того момента, пока отец Юно не заговорил.       — Юно придёт чуть позже, они с Джонни чем-то заняты. Как ты себя чувствуешь сегодня? — девушка открывает глаза и кивает, поджимая губы.       — Думаю, что нормально. Бабушка приходит утром, мы разговариваем недолго, а потом она уходит. Не беспокойтесь, детектив Чон, — мужчина автоматически кивает и отпускает девичью руку, доставая из заднего кармана джинс новый блокнотик.       Он щёлкает ручкой и прочищает горло, и у Со от этих движений мурашки по коже. Сколько раз она видела этот алгоритм своими глазами, сколько раз слышала шелест бумаги и щёлканья ручки, сколько раз она повторяла то, что хотелось бы вырвать из своей головы? Так много, что уже даже и не сосчитаешь. Йеджи в очередной раз повторяет за день всё то, что случилось вчера. Она вышла из палаты, даже не понимая зачем. Просто вдруг отчего-то внутри всё задрожало, и захотелось выйти из стен, давящих на неё после того как Юно вышел.       Цепляться за него и давить тем самым — плохо, но Со не может не делать этого.       Она знает, что Юно нужен ей, здесь и сейчас, чтобы не утонуть в этой беспросветной пучине. И отпустить его, чтобы снять с него этот груз ответственности за неё, чтобы обезопасить от убийцы — не может. Ей жизненно необходимо его присутствие рядом. Пусть просто будет с ней в этой палате, стоять у окна и разговаривать с отцом по телефону. Только пусть не уходит, никуда и никогда.       — Я приставлю своего человека к дверям палаты, хорошо? Для него ты не будешь подозреваемой, так что не бойся его. Он не причинит тебе боли.       После этих слов мужчина встаёт, прощается и уходит. Это было так быстро, что Йеджи не успела даже попрощаться как следует. Она знакома с отцом Юно сколько себя помнит, и сейчас понимание того, что он начинает вести дело, которое напрямую касается её, вызывает внутри неё странные ощущения.       Со была эгоистична в своих мыслях, когда думала, что никому кроме бабушки она не нужна была. Но сейчас вокруг неё столько людей, готовых ей помочь. Столько людей, подвергающих себя опасности ради неё. Ей в это сначала слабо верилось, но теперь она точно уверена, что такие люди есть. И они всегда будут на её стороне.       Йеджи слышит голос Юно прямо за дверью палаты, он громко разговаривает с кем-то по телефону, после чего раздражённо выдыхает и заходит внутрь, тут же сталкиваясь со взглядом девушки.       — Это Марк, с команды. Сказал, что администрация школы хочет провести внутренние соревнования между группами. В такое-то время…       Он садится на то же место, где до этого сидел его отец.       — Детектив Чон приходил сегодня, вот недавно ушёл. Вы, наверное, встретились, — Юно кивает и вновь утыкается в свой телефон, набирая кому-то сообщение. — Жаль, что Джонни не пришёл. Я надеялась увидеть его.       На этом моменте Чон поднимает голову и вопросительно выгибает бровь, не до конца понимая, почему Со была бы рада Ёнхо больше, чем ему. Парень отправляет сообщению Марку и блокирует экран телефона, убирая его в карман джинс. Йеджи на него больше не хочет смотреть, потому что внешний вид парня меняется с каждым днём. Вид какой-то неопрятный, неаккуратный. Будто он и вовсе забыл об уходе за собой. И эти синяки под глазами создают ужасное впечатление, что парень не спит ночами. Юно никогда таким не был.       — Он поехал навестить маму. Сказал, чтобы ты не ждала его, — Чон скрывает свою обиду за слабой улыбкой и отворачивается, переплетая свои пальцы между собой.       Наступает тишина, и им обоим из-за неё некомфортно. Впервые в жизни Со не хочет, чтобы Юно так угрюмо молчал. Если в школе она могла это стерпеть в силу многих обстоятельств и причин, то сейчас это кажется невыносимым звуком. Словно по её голове стукнули со всей силы топором, проламывая череп. Этот непонятный звон в ушах, давление на голову и острая боль, действующая скорее на подсознательном уровне.       — Того парня нашли? — задаёт вопрос Йеджи и глубоко вдыхает воздух, понимая, что сердце молчит.       Она сходит с ума даже тогда, когда должна быть абсолютно спокойна. Девушка делает вывод, что этой дозы просто недостаточно, чтобы заглушить её мысли. Они будут съедать её мозг даже в моменты полнейшего ступора.       — Его объявили в розыск, но пока безуспешно. Может, к вечеру будет что-нибудь известно, а может и вовсе не выйдет, — Юно безразлично пожимает плечами и откидывается на спинку стула, кусая внутреннюю сторону щеки.       Йеджи молчит. Она не может оправдать непонятное поведение Чона, но и осуждать тоже не может. Ей не позволит совесть так с ним поступить. Юно тоже потерял друзей, потерял одноклассников и, возможно, также частичку чего-то сокровенного внутри, как Йеджи. Он ставит себя под удар вместо Со, которая только и может, что лежать безвылазно в больнице под наблюдением полицейских и врачей. Ещё немного, и ей прямая дорога в психическую больницу.       — Это тяжело. Я знаю, что ты нужен мне. Но и не хочу, чтобы ты страдал, — сдавленно шепчет Со, когда не может поймать взгляд Юно. Он будто специально его избегает, и у девушки мандраж, что он вот-вот уйдёт.       — Об этом говорить слишком поздно, Йеджи. Все ученики нашей школы страдают, но… — девушку передёргивает от этих мыслей, но всё, что она делает — поджимает губы и закрывает глаза. Хоть и понимает, что ни одной слезинки сейчас из себя не выдавит. — Не из-за тебя. Ты ни в чём не виновата, — Чон соскакивает с места и хватает Со за руку. — Ты ведь не убийца.

***

      — Вас могли уволить за такую упрямость, детектив Чон, — за ним следует помощник Кан, передавая папку с документами. Открывая её, он находит там лишь несколько бумажек и недавно сделанное фото молодого парня, ровесника его сына Юно.       — Я пообещал сыну лично расследовать это дело, если он поступит на юридический, — помощник не успел ничего ему сказать, как мужчина хлопает папкой и открывает дверь, сразу же оглядывая подозреваемого, закованного в наручники.       Лукаса поймали спустя неделю посреди ночи, когда он направлялся на автобусе на железнодорожную станцию. Они так и не выяснили, куда надеялся уехать парень, так как и это могло сыграть важную роль. Это могло стать той мелочью, той наводкой на что-то важное, что они могли упустить. Но никто об этом так и не задумывался.       Сейчас за окном раннее утро, поэтому детектив Чон зевает и садится напротив, бросая бумаги на металлический стол. Парень дёргается, наручники произвольно звенят, но он продолжает молчать. Уговорив людей свыше позволить ему держать информацию о деле в секрете и снять обвинения с Со Йеджи, детектив Чон и вправду рисковал своим положением. Только его помощник знал о скандале, что ему закатили в прокуратуре.       Но дали ему срок — два дня. Если ничего нового не станет известно за этот срок, то Йеджи останется главной подозреваемой, пока детективы снова не представят кого-то. Верить словам сумасшедшей блоггерше никто не хотел — лишь бы быстрее закрыть это дело, однако её болезненное состояние замедляло процесс. Они не могли начать суд в её положении с заключением врача, так что процесс решилось отложить пока Со не поправится.       — Господин Вон, уроженец Гонконга, восемнадцать лет. Хотя меня волнует больше не это, — мужчина отодвигает папку и складывает руки в замок на столе. Лукас избегает взгляда и тупит глаза на свои запястья. — Где ты был 15 октября с девяти вечера до десяти? — парень молчит.       Через некоторое время мужчина задаёт вопрос снова, задаёт другой, перебирает бумаги, спрашивает о чём-то простом, но в ответ лишь гробовая тишина, которую нарушает тяжелый вздох Чона и лёгкий звон наручников. У Лукаса ужасно затекли руки, но он боится и пальцем пошевелить под пристальным грозным взглядом взрослого мужчины. Вон качает головой, когда детектив Чон отворачивается и снова собирает документы в папку.       Добиваться чего-то от него, хоть какой-то правды даже о семье, уже невозможно. Поэтому детективу Чону на ум не приходит ничего лучше, как метод, используемый его старым сонбэ. То, что его заденет, что его волнует, что его беспокоит.       Мужчина выходит из кабинета, за ним закрывают дверь на замок, а он достаёт телефон и звонит тому самому доктору, которого встретил в больнице, когда приходил к Йеджи. Один из свидетелей побега Вона, который, по найденным данным, оказался лечащим врачом его матери.       Это не то, что он должен был делать, но способ — самый эффективный и самый отвратительный, что мужчина когда-либо встречал. Его начальник никогда не отличался мягкостью или жалостью к людям и полностью выбил все эти качества из Чона, потому что: «Они не люди, а монстры, лишающие других жизни». Через несколько часов на пороге их отдела стояла заплаканная и отчаянная девушка, сестра Вона, с мольбами о том, чтобы прекратить весь ужас.       Детектив Чон попросил перенести операцию, назвав Лукаса убийцей и признав все его оплаты недействительными, так как деньги — краденые. И её перенесли.       Мужчина встречает её и говорит всё без утайки о подозрениях в убийствах школьников её брата. Девушка на это будто бы никак не реагирует, но расширенные зрачки и дрожь в руках выдают её полностью. Чон принимает её за плечи и заводит в комнату к Лукасу, который соскакивает с места, стоило ему увидеть родного человека, и падает обратно на стул из-за того, что руки прицеплены наручниками к столу.       Ножки стула под ним шумно скрипят, и он чуть ли не падает, тут же отворачиваясь и отчаянно хватая губами воздух. Смотреть в её глаза куда страшнее, чем в глаза детектива. Перед ней стыдно и совестно, а сестра просто тихо садится напротив и молчит некоторое время. Чон выходит и запирает дверь, оставляя их наедине. Он знает, что это ему поможет, поэтому даже не следит. Всё равно внутри есть камера и записывающее устройство, которое заранее включили.       Детектив не смотрит на часы, но в своей голове всё же прикидывает, сколько времени прошло на самом деле. Смотреть на настенные часы не хочется, так как он знает, что стрелку бегут без остановки, оставляя шансы на спасение Йеджи мизерными. Но надежда внутри горит неистовым огнём, и он продолжает сидеть в своём кабинете и думать.       Когда ему сообщают о том, что сестра подозреваемого решила выйти, детектив тут же срывается к ней и догоняет у главного входа.       — Я возвращаюсь в больницу. Лукас сказал, что… Ждёт Вас. Прошу, сдержите своё слово, — мужчина успевает только кивнуть, как девушка быстро разворачивается и чуть ли не убегает на дрожащих ногах к автобусной остановке.       Детектив Чон возвращается обратно к Лукасу и застаёт его с опущенной головой, мужчина замечает капли слёз, падающие на металлический стол и образующие мелкую лужу. Парень то с силой сжимает ладони в кулаки, то разжимает и тихо скулит себе под нос. Детектив на какой-то момент останавливается на пороге и почти роняет папку, информацию внутри которой выучил наизусть. В нём внезапно внутри что-то задрожало.       Что-то, что он пытался в себе уничтожить. Того зелёного юнца-детектива, внутри которого горела страсть к свершению справедливости над всей преступностью Сеула. В нём горело то, что с годами постепенно теряется — желание что-то кому-то доказать и показать.       Перед тем, как зайти к Вону, он вновь позвонил в больницу и сообщил о том, что средства, переведённые парнем, признали легальными. И операцию назначили на десять часов ночи сегодняшнего дня.       Мужчина садится напротив и складывает руки на груди.       — Мне очень жаль, — голос парня ломается, как и он сам. Он захлёбывается в рыданиях и будто хочет спрятаться, настолько сжимается на стуле.       Каждый школьник, погибший с начала учебного года, был упомянут. Каждое имя прозвучало из уст Лукаса дрожащим и заплаканным голосом. Детектив знает, что его сожаление больше не от раскаяния за отнятые жизни, а из-за того, что его поймали. Из-за него мать чуть не погибла, а сестра навсегда потеряла веру в человечество. Их сердца ничем больше не залечить, и Вон виноват во всём один.       — Что связывает тебя и Йеджи? Несколько месяцев назад мисс Со поступила в больницу после встречи с убийцей, который бросил её под машину, — Лукас молча кивает.       Несколько долгих минут он просто молчит и перебирает своими пальцами между собой, пока не решается заговорить. Его голос изменился — твёрдый и решительный, и парень впервые поднимает голову, встречаясь взглядами с детективом. У него от этой неожиданной смены настроения в животе сводит.       — Наши родители были знакомы. Нам было лет по тринадцать, когда мы все познакомились, и я был немного… Другой. Сравнивать меня сегодняшнего с тем, каким я был — бессмысленно. Тяжёлый труд за эти пять лет существенно изменил моё тело, да и виделись мы с Йеджи только несколько раз, когда она была с друзьями. Отец Йеджи был начальником моего папы, и однажды он его уволил, хотя знал, что эта работа была единственным доходом семьи. Он на тот момент не волновался, что станет с ним, с его женой и с двумя детьми. Мой папа так и не смог найти другую, и мы начали жить только на то, что стала зарабатывать мама. Я бросил школу. То листовки раздавал, то маме помогал в сауне убираться, то носил тяжёлые вещи…       Лукас озадаченно покачал головой, будто устав перечислять все подработки, на которых он успел побывать за совсем короткий срок. Пять лет в его понимании было довольно-таки долгими, чего не скажешь по Йеджи. Для неё эти годы пролетели будто их и не было вовсе.       — Отец вскоре запил и покончил с собой, а мама сильно заболела. Бросила работу, все деньги уходили на дорогие лекарства, но этого стало не хватать. Пришлось делать одну операцию на деньги, которые я скопил. И вот примерно год назад всё стало ещё хуже, и она снова легла в больницу. Лекарства, больничные счета, аренда квартиры — я понимал, что не потяну всё это. Единственное, что спасало меня от мыслей о самоубийстве — Нана, моя драгоценная сестра, которая не заслужила такой жизни.       Детектив Чон не мог уловить настроение Лукаса, его тон и интонацию, которые менялись будто с щелчком пальцев. Такой нежный взгляд полный раскаяния, когда речь заходит о сестре. Такое презрение и ненависть, такое отчаяние и боль, когда он затрагивает всё остальное. Мужчина вздыхает, и выжидающе смотрит на парня, взглядом прося его продолжать.       — Тогда я случайно познакомился с госпожой Со. Я тогда подрабатывал садовником в соседнем доме и разговаривал с Наной по телефону. Она сказала, что узнала меня, когда я заговорил на китайском. Узнала мой голос, мою манеру общения, меня… Она пообещала, что оплатит все мои долги, но взамен мне придётся кое-что сделать. И я не раздумывая согласился. Мне было всё равно, что именно она имела ввиду, только бы мама выжила и сестра закончила школу. Когда я узнал, что это будет месть, то… Думаю, я обрадовался. Что-то внутри меня твердило, что это правильно. Я понял, что у нас с госпожой Со одна цель — заставить Йеджи максимально страдать, чтобы она тоже поняла, что такое — терять близких.       Заметив помрачневший взгляд детектива, Вон усмехнулся. Он знал, какая реакция последует за этими словами. Ему не хватало смелости на следующие предложения, из-за чего на глаза навернулись слёзы.       Он всего лишь подросток, которому не повезло родиться в этой семье. Набрав побольше воздуха, перед глазами снова слёзы, размытые собственные ладони и презрение в глазах сестры. Нана была его сокровищем, которое он боялся потерять, которое он боялся разочаровать. И всё разбилось в одну секунду из-за каких-то капризов того ненормального, что предложил всё это.       — У меня никогда не проскакивала мысль, что она не виновата в том, что случилось, но я не мог совладать с собой. Я во всём признался, я всё рассказал… Прошу, позвольте моей семье жить.

***

      — Не могу поверить, что всё закончилось, — Юно закрывает глаза и гладит ладонь Йеджи, чтобы та хоть немного успокоилась. Она вновь вся дрожит.       Со хочет свернуться в позу эмбриона и провести так весь день. Она не хочет верить в происходящее с арестом из-за странного чувства, и потому уверена, что Чон врёт. Он искренне верит тому, что игре пришёл долгожданный конец, а у девушки внутри твёрдое ощущение, что что-то не так. Чего-то в этой казалось бы целостной картине не хватает. Одного кусочка, который у неё перед глазами мельтешит, но она его не видит. У неё в голове всплывает только одна мысль, перед вторым нервным срывом, когда Юно застал её ослепшей и разбитой.       «Игра закончится тогда, когда один из нас умрёт» — она отдёрнула себя, когда поняла, что чуть не произнесла это вслух. Юно не нужно это слышать. Со хочет, чтобы он, наконец, всё забыл и улыбнулся ей, как раньше, когда увидел после летних каникул.       Йеджи прячет внутри свою пугающую мысль и поворачивается к парню всем телом, обнимая его. Девушке всё ещё придётся находиться в больнице некоторое время, но уже радует то, что лишнее давление в виде дежурящих полицейских исчезнет. Она сможет и вправду отдохнуть от всего, что напоминает ей о случившемся. Её изнутри распирают неописуемые чувства, и только одно из них она понимает чётко и ясно — это боль, которая пульсирует и давит на мозг.       Слёзы катятся непрекращающимся потоком, будто всё, что пряталось где-то внутри — выходит наружу. Йеджи рыдает громко и так, будто в последний раз, полностью забывая обо всём в тёплых, нужных, необыкновенных объятиях Юно, который успокаивающе гладит по волосам и мягко целует в висок, ощущая горячую влагу на своих щеках.       Через некоторое время приходит Джонни и приносит с собой печенье, которое скрыл на дне пакета под фруктами. Йеджи его нельзя ещё и из-за диеты, потому что от большого количества сахара начинается страшный зуд, но несколько печенек она себе всё же позволяет. Скорее больше для вида, чтобы Юно успокоился и подумал, что девушка приходит в себя благодаря этой радостной новости. Несмотря на то, что Чон скептически отнёсся к поведению друга, ведь его единственная родительница оказалась убийцей, он при Йеджи разговор поднимать не стал.       Юно, если честно, наплевать, в каких там Джонни отношениях со своей матерью.       Время посещения подходит к концу, поэтому парни оставляют девушку одну, а Чон очень сильно хотел задержаться, чтобы снова закрыть дверь палаты и лечь с ней рядом, в обнимку, поцеловать в плечо и уснуть крепким сном, о котором он и не мечтал последнюю неделю. Но уйти придётся, ведь дома его ждёт отец с разговором о поступлении в университет.

***

      Йеджи оглядывается на школу и стискивает справочник по истории в руках, когда её встречает у ворот бабушка и Юно. Парень стал ходить с девушкой намного чаще на дополнительные занятия и экзамены, которые администрация решила провести специально для неё отдельно в силу «специфических обстоятельств», как они выразились на собрании.       Несколько месяцев назад девушка стояла здесь, точно также смотря на школу и поправляя волосы, поджимая губы и испытывая сожаление. В начале это было сожаление к себе и своему времени, в пустую и вынужденно потраченное в школе. А сейчас это абсолютно иное сожаление, колющее до сих пор где-то под коркой засохшей крови на ранах.       Воспоминания были созданы, чтобы человек никогда не забывал, через что ему пришлось пройти. Это специальное испытание, которое каждый в итоге забывает, когда ему становится легко и хорошо на душе. Он забывает о той боли, о тех страданиях, о тех словах, сказанных в порыве эмоций — обо всём, чему когда-то придавали значение.       Как только забываешь — всё повторяется заново. А если всё время помнишь — это никогда не заканчивается.       — Пойдём, от разглядывания школ тебе быстрее аттестат не выдадут, — бабушка обняла Со за плечи и слегка подтолкнула в сторону дома, а Юно тихо шёл позади.       Жизнь Йеджи вроде налаживалась, но она уверена, что никогда не сможет забыть эту опустошённость внутри. Будто из неё выкачали всё, что только можно было, оставляя сухой и пустой сосуд гнить на земле. Для кого-то со стороны всё будет казаться постепенным восстановлением разрушенного здания, но Со знает, что это всё — показуха, чтобы остальные успокоились и не беспокоили её вопросами.       Конечно же дела у Со никак. И «никак» — это как слышится, так и пишется. Она не может больше рассмеяться так, как это было раньше, или улыбнуться, чтобы хотя бы самой поверить в её искренность. Ей всё вмиг показалось серым, и когда она выписалась и больницы, идя домой пешком вместе с бабушкой — ничего не имела цвета. Одна только тусклая серая каша и яркий белый свет фонарей или фар машин.       Оказавшись дома, Юно со спокойной душой ушёл к себе, чтобы готовиться к последнему экзамену для поступления в университет. Он сдержал своё слово отцу и подал документы на юридический факультет, и в душе прекрасно понимал, что ничего другого он в принципе не хочет. Да и не умеет тоже, а тут отец — детектив. Где надо будет — поможет, подскажет, направит на правильный путь. Это был хороший выбор.       Проходит несколько часов, и когда Чон видит на дисплее экрана, как цифры на часах сменились нулями, то начинает беспокоиться. Отец часто задерживался до позднего часа на работе, но всегда предупреждал — звонками или даже короткими сообщениями: «Я поздно», «Не жди».       Парень закрывает учебники и тетради, потягиваясь на стуле и зевая. На телефон неожиданно приходит сообщение, и Юно тут же берёт его в руки, надеясь увидеть «Отец», но замечает такое же долгожданное и родное «Йеджи».       Смартфон тут же падает с рук на колени, а после с громким стуком приземляется на пол. Юно не шевелится, почти не дышит, ощущая отвратительное удушение. Вся комната перед ним идёт ходуном, когда он понимает, кто на этих фотографиях и кто их отправитель.       Чон никогда больше не стеснялся своих слёз, но сейчас ему хотелось вырвать свои глаза, потому что ни от отца, ни от Йеджи он больше не дождётся сообщений этой ночью.

«привет :), а я скучал, ты знаешь?»