as.

      — Я… Я не знаю, что мне делать, хён… — еле проговаривает Юно и ходит из одного угла комнаты в другой. Донён на другом конце провода копошится и ещё некоторое время молчит, после чего раздаётся громкий хлопок двери и звон ключей.       — Я сейчас иду в участок и подъеду по указанному адресу с подкреплением. Отправляйся туда сейчас, мне нужно ещё как минимум десять минут. Не бойся, я успею, Юно. Просто следуй моим указаниям.       Чон старался запоминать, но когда понял, что в голове ветер гуляет от тревожности, то попросил повторить, чтобы успеть всё записать и не упустить из виду ни одного пункта. Отец парня знал, что когда-нибудь они оба попадут в экстренную ситуацию, поэтому всегда говорил ему не поддаваться панике и сразу звонить Донёну — его напарнику, а если не удастся, то помощнику Кану, имени которого школьник так и не запомнил. Он мелькал редко в рассказах отца.       Чон спускается на кухню и берёт мелкий кухонный нож, который он обычно использовал, чтобы нарезать мелкие овощи. Он никогда в жизни не мог представить ему другое использование, более изощрённое и страшное, жуткое. Эта мысль была в его представлении как непреодолимая стена высотой в тридцать метров — Чон знает, что не сможет её покорить.       Но согласно второму указанию всё же засовывает за спину и закрывает футболкой, ощущая холодную деревянную рукоять на пояснице. Ощущения не из приятных, но парень просто проглатывает склизкий ком в горле и следует дальше по пунктам, что ранее продиктовал Донён.       Следующий маячил перед глазами, плотно впивался в сознание, но Юно сопротивлялся его осуществлению. Сколько бы он не представлял, как героически спасает всех, кто ему дорог, мысли не идут ни в какое сравнение с реальностью, где Чон трусливо стоит у порога двери и боится дёрнуть ручку.       Нужно доверять Донёну. Ничего плохого не случится, если делать всё правильно и согласно списку. Осталось всего два пункта, которые казались невыполнимыми. Такими, какими бы Юно никогда не заполнил свой лист желаний. Он бы мечтал забыть их также, как всё, что случилось.       И единственное, что он хотел бы помнить о школе, — те невероятные мгновения счастья в кругу близких друзей, когда Суа рассказывала очередную на её взгляд интересную историю, а Йеджи бы задумчиво глядела вдаль и делала пометки для статьи следующего выпуска. У их дерева — место их встречи, которое теперь навсегда стёрлось в ничтожный пепел.       Эта память уничтожает всеми возможными и невозможными, болезненными и хитроумными способами, прощупывая самые кровоточащие раны.       Несмотря на животный страх перед тем, что должно случиться, Юно выходит из дома, забывая закрыть на ключ, хлопает дверью и подходит к папиной машине. После того, как Чон оказался вне домашних стен, каждый шорох вгонял его в дрожь и хотелось уехать в даль и никогда не возвращаться.       Юно умирать не хочет. Но и не хочет больше хоронить родных сердцу людей, в очередной раз кладя поминальный букет цветов возле надгробия. Где фотография будет единственным напоминаем о человеке, а воспоминания превратятся в отравляющий воздух — дышать необходимо, но не хочется.       У него в голове проскакивает надежда на то, что всё получится. Он всё делает правильно. Он правильно сделал, что сразу позвонил Киму и вызвал подмогу к, как оказалось, заброшенной постройке, будто только скелет организма, не обтянутый суставами, мышцами, веточками нерв и вен, кожей. Ничего нет, кроме серого камня и пустых рам, проломленных дыр на первом этаже, мусора и граффити.       Пустой, никому не нужный и отвратительный скелет, ничего из себя не представляющий. Но этажей слишком много, чтобы дальше стоять и разглядывать то, к чему бы вообще не хотел иметь отношения. Но это уже отпечаток на его памяти — он видел это. Он чувствовал эту атмосферу всем своим существом, чувствовал запах отходов, гнили и плесени.       — Ты пришёл быстрее, чем я думал.       У Чона леденеет душа от голоса, прозвучавшего слева от лестничного проёма. Они находились на девятом этаже, по неточным подсчётам парня. Да и было всё равно, какой этаж. Всё, что волновало, — это высота, простирающаяся под ними, и пустота дорог. Сегодняшней ночью настолько тихо в спальном районе, что услышать, как подъезжают машины вполне реально. И Юно постепенно теряет надежду на лучший исход.       — Не могу поверить, что это ты, — еле слышно произносит Юно, но он всё слышит.       Джонни стоит, опираясь о каменную балку в центре этажа. Недалеко от него лежит отец и Йеджи, оба уже в сознании, но связаны по рукам, рот заклеен скотчем.       — Знаешь, как тяжело было поднимать их? — Со строит усталую гримасу и разводит беспомощно руками, и именно в этот момент Чон видит зажатый в его руке пистолет. — Я бесконечно устал от этого, аж руки ноют.       Юно не шевелится. Он держит руки на виду, потому что знает — игры опасны для жизни всех троих.       — И с какой целью ты так высоко забрался? — Джонни сначала воспринимает вопрос немного двусмысленно, но после понимает, что Юно имел ввиду его рассказ.       Со качает головой и размахивает руками по сторонам, жестом приказывая Чону оглядеться вокруг. Спина покрылась ледяным потом, дышать становилось труднее, но парень всё же послушно повертел головой. Он заметил на стенах детские неумелые рисунки, оставленные в углах старые игрушки, покрытые пылью и грязью, разукрашенную бумагу, где-то валялись деньги и порванная одежда, явно изжившая свой век.       — Родители никогда не следили за тем, с кем я дружу. Поэтому мои гулянки всегда заканчивались здесь, вместе с Лукасом и его сестрой Наной. Я не стал говорить Йеджи об этом, потому что она всегда была занята чем-то другим.       Юно нервно сглатывает и опускает голову, чувствуя пристальный взгляд двух пар глаз. Он хочет сбежать от этой реальности, возвращаясь туда, где Йеджи обнимает его и трётся лбом об мужское плечо будто кошка, что ластится о руки хозяина. Чон не в силах поднять глаза, но гробовую тишину разрезает щелчок затвора.       — Разве ты не поздороваешься со своим отцом, дружище? Ну же, подними голову, — Юно не сопротивляется. Не хочет услышать оглушающий выстрел, который ещё неизвестно, кому из троих он придётся.       Джонни перенаправляет дуло пистолета на мужчину, и тот принимает сидячее положение, взглянув на сына. Столько несказанных ранее слов о любви в его глазах Юно воспринимает как прощание. У него сбивается дыхание, когда Со опускает палец на курок стоило Юно сделать шаг вперёд, навстречу к ним двоим, где они беспомощные и испуганные.       Но Юно боится не меньше. Он не может оторвать взгляда от отца, который знает, чем всё для него закончится. В его голове свой план, который в разы отличается от того, что задумали Донён и Юно.       «Растягивай время настолько, насколько сможешь. И будь аккуратен».       — Джонни, стой, пожалуйста! — Юно поднимает руки и держит их на уровне груди, будто успеет подбежать и остановить Ёнхо.       Со ухмыльнулся и спустя несколько секунд разразился истеричным громким смехом, из-за чего девушка и Юно одновременно вздрагивают от неожиданности и страха.       — Кто следующий, Йеджи? — Джонни резко обращается к Со и направляет дуло пистолета на неё. Она сжимается и трясёт головой, не издавая ни одного связного понятного слова. Способная только на жалобный скулёж и слёзы, она жмурит глаза и опускает голову. — Кто? — Джонни кричит и трясёт рукой.       — Детектив Чон, — быстро шепчет Йеджи и снова громко рыдает, сгибаясь в спине к холодному бетону.       — Нет, нет, нет… Нет! — Со пожимает плечами, и Юно, успевая подбежать на близкое расстояние, смотрит на то, как пуля прошибает лоб мужчины. Струйка крови тут же течёт по носу и капает вниз, а тело падает к ногам сына.       Чон не слышит довольный монолог Джонни, не слышит громкие рыдания Йеджи — в его голове одна звенящая пустота, расплывающаяся импульсами возрастающего гнева по всему телу. Его начинает трясти от того, как всё остро он начинает чувствовать любую мелочь в своём теле. И в эту самую секунду, когда Юно чувствует, как его существо трещит по швам будто тряпичная кукла, в его голову врезаются рыдания.       Громкие и отчаянные, которые Йеджи пропитала всей своей болью.       Юно видит, как Джонни смеётся и наводит пистолет на девушку. На долю секунду в его голове проносится мысль дать ему убить Йеджи, потому что её «Детектив Чон» было последней каплей в его чаше терпения. Он не мог переступить через себя, но какая-то часть всё же подтолкнула его вперёд, заставляя сжать рукоятку ножа в другой руке и наброситься на Ёнхо.       Чон задевает остриём его щёку и выбивает пистолет, из-за чего он падает и раздаётся выстрел, а после до Юно доходит резкий девичий крик. Он не обращает на это внимание, даже полностью не осознавая, что тот страх перед кровью на кухонном ноже испарился в момент первого выстрела. Юно размахивает ножом и тщательно пытается попасть хотя бы по чему-то, чтобы сбить Джонни с толку.       Во время драки никто из них не слышит подъезжающие машины. Скорее всего это и потому, что сирены не были включены. Донён всё делает максимально тихо, и когда машины останавливаются у здания, оккупируя его со всех сторон, то прислушивается к крикам.       Ёнхо оказался сильнее. Он выбивает нож из рук и перехватывает рукоять, задевая лезвием своё запястье. Вогнав лезвие по основание в плечо Юно, он сталкивает его тяжёлую тушу с себя, кривя лицом из-за его истошного крика боли.       Чон кричит от всего, что внутри. Перед закрытыми глазами мёртвый отец и Йеджи, даже слова о матери — это всё давит на юношу, и он встаёт с места, еле различая фигуры из-за навернувшихся слёз. Его трясёт изнутри от ярости и невыносимого страдания, непереносимой боли, которая накрыла его. Он заставляет себя вынуть нож и вновь разразится нечеловеческим криком, чтобы выпустить боль через него.       Он внезапно вспоминает слова Йеджи: «Я никогда не справлюсь с этой болью». Вспоминает её последнюю запись в блоге, которую она поставила на таймер, ожидая подходящего момента. И Юно — единственный, кто прочёл её. В ней была оставлена последняя частичка девушки. Та живая её клетка, которая позволяла ей дышать и существовать в разрушенном до основания мире.       Понимание, что она больше не хочет жить, приходит слишком поздно. Как раз в тот момент, когда пуля прошибает грудь девушки и застревает меж рёбер. Со смотрит на Юно и думает, что вот, для чего она жила всё это время — чтобы однажды летней ночью спасти чью-то жизнь.       Когда он слышит следующий выстрел, секундами позже мёртвое тело Джонни падает возле Йеджи.       Никто из них не дышит. Они уставились стеклянными глазами куда-то в пустоту, будто навсегда запертые блуждать по темноте. Донён и ещё несколько человек, которых Чон просто не хочет сейчас замечать, окружают подростков и мужчину, уже наспех делая выводы и вызывая скорую помощь.       Юно садится на колени возле Йеджи, берёт её за руку, которая тёплая. В ней будто сохранилась жизнь, и это провоцирует его. Парень прижимает её ладонь к своим губам и плачет. Сопротивляется своей боли, когда переводит взгляд на отца, чьи глаза только что закрыл Ким. Он сидит перед коллегой на корточках и угрюмо молчит.       Парень кричит изо всех сил, срывая голос и надрывая связки. Завтра он проснётся охрипшим, а может и вовсе с опухшими связками, но его это не волновало. К нему подходит Донён и садится рядом с ним на грязный пол, подхватывая Юно, когда тот падает назад и теряется в своём плаче. Он плачет безостановочно, стонет от боли, щипает руки и временами срывается на крик, потому что внутри бушует ураган и разрывает его на куски.       Донён кладёт ладонь на его рану на плече, но Юно даже не обращает на это внимание. И физическая и моральная боль — всё смешалось в один колючий ком, раздирающий парня изнутри до кровавого мессива.       Юно всего лишь подросток. Восемнадцатилетний подросток, который мечтал о простом счастье. Подросток не знающий жизни. И подростку больно так, как никогда не будет после. Подростку плохо так, что это будет преследовать его всю жизнь. Подросток плачет и захлёбывается в этой истерике, потому что в душе он — разбитый ребёнок.       Но одно все знают точно — игра закончилась.

***

      «Случившееся в этом учебном году навсегда останется трагедией не только в чужих головах жителей нашей страны. Это — огромная дыра в нашем сознании, в сердцах наших учеников, переживших ужас и страх; в сердцах родителей и родных, которые потеряли своих драгоценных детей; в сердцах друзей, которые потеряли частичку себя в этом хаосе; в сердцах тех, чьи жизни были сломаны из-за потерь и боли, что пришлось пережить; в сердцах тех, кто не выдержал и поддался тёмной стороне своей души.       Мы все — люди, сломленные люди, в сердцах которых эта история навсегда останется тёмным чёрным гниющим пятном.       Но независимо от того, какой конец ждёт всех в истории — он есть. Это уже хорошо. Каждая история должна заканчиваться, чтобы начиналась новая. Даже если у старой всё закончилось не так, как хотелось бы, а уродливые рубцы на душе никогда не исчезнут, впереди ещё миллион историй, которые каждый способен исправить.       Главное — знать, куда удар придётся больнее, чтобы суметь защитить себя.       Я выражаю искренние соболезнования тем, кто понёс потери. И в первую очередь — себе, «as.», которая потеряла не только друзей и любимых людей. В этой истории я оставила всю себя — все разбитые осколки и сожжённый пепел.       Надеюсь, наша боль когда-нибудь закалит нас и пройдёт. Но иногда это страдание нужно помнить. Когда забываешь — это повторяется. Когда живёшь с этим всю жизнь — это никогда не заканчивается.       Но я надеюсь, что вы будете счастливы. Вы должны быть счастливы. Знаете, моё счастье — в Майами. Побудьте там как-нибудь летом и вы поймёте меня, когда ощутите природу, говорящую с вами на одном языке. Вы влюбитесь и обретёте покой.       Прощайте те, кто потерял свои жизни. Прощайте те, что остались живы. Я верю, что вам больше не больно.       Прощай, as».