Она твоя сестра, Гарри!

Подъехав к дому, я пытаюсь перевести дух. Не то, чтобы я волнуюсь, просто не могу держать себя в руках, понимая, что все еще зол на то, что происходит. Да, черт возьми, я зол из-за того, что вместо спокойных одиноких каникул я буду следить за семнадцатилетней девчонкой, с неизвестно еще какими тараканами в голове. А что, если она нудистка и предпочитает ходить по дому голой? В общем, напялив черные солнечные очки, когда на улице все еще ходят в пальто, я выхожу из своего черного внедорожника и иду к входной двери, попутно нажимая на кнопку сигнализации. Уверенно стучу в дверь и прячу руки в карманы верхней одежки, остро ощущая холод. Дверь мне открывает сама девица. — Твою мать, — вырывается у меня, когда я вижу ее. Снимаю солнечные очки, чтобы убедиться в том, что мне не показалось. — Твою мать, — вновь повторяю я, полностью уверенный в том, что мне не показалось. Я вижу девушку в огромной белой футболке с нашим изображением. Сама по себе девочка может еще и симпатичная, но то, что на ней, немного напугало меня. Длинные русые волосы и очки для зрения, что говорит о том, что она любитель посидеть в сети или чтения книг. Рост ниже моего на голову. Стоя в ступоре несколько секунд, она оглядывает себя. — Срань Господня, — произносит она и впускает меня в дом. — Сразу говорю: я в отпуске, так что никаких автографов и фото. — Как же мне дальше жить? — иронично приложив руку к сердцу, язвит она. — То есть, мой двоюродный брат — тот самый Гарри Стайлс, по которому сохнет пол земного шара? Фортуна на моей стороне, — в ее голосе прослеживается сарказм. Я игнорирую ее слова. Вместо того, чтобы ответить, я краем глаза оглядываю их дом и понимаю, что не так-то плохо они и живут. Дом самый стандартный, с двумя этажами. Везде всякие сувениры и прочая лабуда, что придает «уют» дому. Старая мебель, явно сохранившаяся еще со времен их прародителей. Зато техника, в виде плазменного телевизора и стереосистемы в гостиной комнате, современная. — Где твой отец? — даже не оглядываясь на нее, спрашиваю я, все еще осматривая их дом. — Наверху, — тихо произносит девушка, собирая свои вещи в чемодан. Я быстро поднимаюсь на второй этаж, чтобы поприветствовать Эрла. Я не хочу называть его дядей и сижу с его дочерью лишь потому, что попросила меня моя мама. На втором этаже я вижу две двери и захожу в первую попавшуюся, уверенный в том, что именно там может восседать мужчина. Но ошибаюсь и попадаю в комнату девочки. И лучше бы я сюда не заходил, потому что передо мной предстает ужасная картина абсолютного хаоса: на компьютерном столе, где она, как могу предположить, проводит большую часть своего времени, скопление грязной посуды. Все стены обклеены постерами так, что никогда не сможешь разобрать: есть за ними обои или нет. Кровать, то есть не кровать, а разложенный диван, не заправлен. И с ней мне жить три месяца! Кошмар, я еще никогда так сильно не встревал в историю. Я с отвращением осматриваю эту комнату, противясь коснуться чего-либо, и моментально захлопываю дверцу с другой стороны. Простояв в откровенном шоке секунд пять, я встряхиваю голову, чтобы прийти в себя, и захожу в следующую комнату. В первую очередь там я вижу огромную двуспальную кровать размером с полкомнаты и не меньший по размерам шкаф во всю стену, у которого стоит толстячок, собирая свои вещи в сумку. Он оборачивается, чтобы сложить очередную вещицу и, заметив меня, широко улыбается. Его лицо за все то время, что мы не виделись, а не виделись мы семнадцать лет, становится морщинистым, а когда-то черные и густые усы — седыми, так же, как и сами волосы. — Гарри! — расправив руки, чтобы обнять меня, вскрикивает он, двигаясь в мою сторону. — Эрл! — так же вскрикиваю я, повторив все его движения. Он крепко зажимает меня в объятиях так, что я просто пошевелиться не могу. Он даже приподнимает меня, затем чудно целует в щеку. Поставив меня на пол, он с силой хлопает меня по плечу, что я еле удерживаю равновесие. — Ну как ты, сынок? — радостно окликает он, вновь приступив к прежнему занятию. — Отлично, — с явно фальшивой улыбкой отвечаю я, присаживаясь на край кровати. — У тебя как? — лишь из вежливости спрашиваю я. — Хорошо-хорошо, — быстро отвечает он, складывая очередные вещи в дорожную сумку. — Ты уж извини, что доставил тебе такой дискомфорт. Ты тоже меня пойми, она моя единственная дочь, я не могу оставить ее одну, — оправдывается он, а мне ничего не остается делать, кроме как соврать, что никаких бед он не принес, что я с радостью посижу с его дочерью. Прислонившись к своей машине спиной и скрестив руки на груди, я жду появления своей новоиспеченной соседки по дому. Все время оглядываюсь по сторонам, опасаясь того, что могут нагрянуть фанаты или папарацци. И глубоко выдыхаю, осознавая, что мало кто проснется в шесть утра, кроме разве что тех, кто бегает по утрам, но и их тут не так уж много. Наконец, причина моих новых несчастий выходит, таща за собой огромный чемодан. Я спешно иду к ней, чтобы помочь, и замечаю, что она уже сменила свою футболку на черную мантию, прикрыв голову огромным капюшоном. — Меня папа заставил надеть вашу футболку, — оправдывается она, но я не обращаю на это никакого внимания. Загрузив ее вещи в багажник, я сажусь за водительское сидение и ожидаю того момента, когда она уже закончит прощаться со своим отцом. Вновь надеваю солнечные очки и сигналю девице, чтобы поторапливалась. Но она так и не садится. Опустив стекло, я решаюсь кричать: — Торопись, мы опаздываем! — она недовольно закатывает глаза и вновь обнимает своего отца, затем все же садится на переднее сидение. — До встречи, Эрл, — кричу я через окно, помахав ему рукой, и завожу авто. В дороге она старается не обращать на меня внимания, но я ясно чувствую, что ей некомфортно со мной. Она даже не представляет, как мне некомфортно с ней. Вновь вспомнив то, что это мама меня вынудила потратить весь свой отпуск на эту девчонку, я становлюсь более озлобленным и решаю, что лучше сразу объяснить ей правила совместного проживания: — Значит так, девочка, — грубо начинаю я, продолжая следить за дорогой, — тебе стоит знать, что я не горю желанием делить с кем-то свое жилье. Но другого выхода у меня, увы, нет, поэтому запомни несколько правил, пожалуйста, — сделав акцент на последнем слове, я на мгновение оглядываюсь на нее, чтобы убедиться в том, что она меня слушает. Она смотрела точно на меня, скрестив руки на груди, недовольная моим тоном. — А мне говорили, что вы, ребята, приземленные, — с отвращением произносит девушка. — Врут, видимо, ваши сучки, — усмехается она. — Во-первых, — пропустив ее комментарий мимо ушей, продолжаю я, — мое личное пространство — это мое личное пространство, поэтому в мою комнату вход воспрещен. — Ох, а что будет, если я все же туда войду? — вновь этот хамский тон. — Я слышала много о тебе и о твоей группе, братик… — что-то собирается сказать она. — Кстати, об этом, — перебиваю ее я, все еще следя за дорогой, — С парнями знакомить не буду, а с твоими подружками знакомиться тем более. — Я будто лишилась кислорода, — парирует она все тем же презирающим всех и вся тоном, что злит меня еще больше. Но все же я продолжаю: — Если ты живешь со мной, это не значит, что мы близки, поэтому попрошу по всяким пустякам ко мне не обращаться, — не дослушав, она достает наушники и оборачивается к окну. Я резко выдергиваю их у нее из уха и бросаю их на заднее сидение вместе с плеером. — То, что я говорю, ты безоговорочно выполняешь, — сквозь зубы шиплю я, стараясь держать себя в руках. — Мы даже сутки вместе не прожили, а ты уже раздражаешь меня, — кричит она, оборачиваясь на задние сидения, где покоится ее плеер. Я одергиваю ее за плечи, чтобы та сидела в надлежащем положении и не смела касаться гаджета. — Он мой! — вопит она. — Ты не можешь отобрать его у меня! — Хочешь проверить? — вновь оглядываясь на нее, сурово проговариваю я, сжимая в руках коробку передач. Обиженная, она скрещивает руки у себя на груди и тупо начинает пялиться в окно. Ехать достаточно далеко, и насчет ЛА я соврал Лиаму. Когда хочешь побыть один, не нужно распространяться о своем месте нахождения всем, даже если все — это друзья. Но сам дом находился близь городка в Уэльсе, у озера Бала. Если мы выехали в шесть утра, то приехали уже ближе к ночи. Пенелопа спит, свернувшись в свою огромную мантию, поэтому я решаю, что для начала перенесу все вещи в дом, и только потом разбужу ее. Но как только открываю дверцу своего домика, застываю на месте. Как же тут хорошо. Я помню, как посетил сотню с лишним магазинов, чтобы подобрать идеальную мебель для этого дома, как тщательно подбирал обои и паркет, как придирчиво осматривал каждый кухонный гарнитур в бутике так, что консультант просто проклинал меня за потраченное им время. Но все это стоило того. Оставив чемодан Пенелопы и свою дорожную сумку, я прохожу в зал, где стоит огромный черный кожаный диван, которой при желании можно разложить. Провожу по его спинке и просто падаю на него, наслаждаясь тем, что я наконец-то здесь. Чуть полежав, я встаю и иду к камину, чтобы зажечь в нем огонь. Присаживаясь на пол, я словно зачарованный смотрю, как образуется пламя, и просто забываю о том, в моей машине спит девочка. Прошло уже четыре года, и я так не привык к абсолютному одиночеству, к тому, что нет парней рядом. Вся моя жизнь стала огромной чередой отелей в самых разных городах мира. И даже если в номере ты сидишь один и попиваешь себе горячий чай, ты всегда знаешь, что открыв окно, ты увидишь толпу девчонок с плакатами в рукам, что, иногда, даже ночью не покидают фасада отеля. Это до сих пор кажется мне странным, но я привык к этому. И сейчас так чудно действительно быть одному… частично одному. — В какую глушь ты меня привез? — спрашивает девушка, стоя у прохода. — Твоя комната на втором этаже, вторая справа, — быстро отвечаю я, встав с пола, и подхожу к ней. — И не надо мне тут жаловаться. Я не нанимался быть твоей нянькой, — четко проговариваю я, склонившись над ней. — Я в ней и не нуждаюсь, — самодовольно отвечает она и отходит к лестнице на второй этаж. Я же иду на кухню, где уже имеется несколько продуктов питания. Я не голодный, но я нуждаюсь в успокоении, поэтому достаю из мини-бара бутылку скотча. — А где здесь ванная? — кричит девушка. — Сама найдешь! — также кричу я и делаю глоток обжигающего грудь напитка. Во что я вляпался?