Она твоя сестра, Гарри!

Громкий крик Пенелопы раздался по всему дому, я аж вскочил с кровати, смутно пытаясь оглядеть комнату и понять, что произошло. Быстро встав с кровати, я помчался на источник крика, а именно в ванную комнату: – ГОСПОДИ! – кричала она, размахивая руками. – Прекрати орать, – доносился ор Томлинсона. Я быстро прибежал к ним и встал в стойку, типа «Что произошло?». Она все еще кричала, затем спряталась за мной, оглядываясь на полуголого Томмо, что стоит у зеркала и бреется. – Что случилось? – начал я, нервно оглядывая этих двоих. – У нее спроси! – взмахнув рукой, он отодвинул меня в сторону от двери и захлопнул дверь. Я никак не решался обернуться к Пенни, а она продолжала стоять позади, не выглядывая, даже после того, как Луи скрылся в ванной. Выпрямившись и опустив руки, я быстро ушел к себе в спальную и рухнул на кровать лицом в подушку. Ненавижу то чувство, что обитает внутри. Ненавижу себя за то, что позволяю делать с ней. За завтраком я так же сидел, боясь смотреть на нее, а она мирно попивала свой ароматный кофе, пока не ворвался Томлинсон, облаченный в полотенце. Пенелопа с шоком оглядела парня, чуть поперхнувшись, а я всеми силами сдерживал смех. – Что на завтрак? – спросил мой друг, заглядывая в кухонные ящики. – Одежда, как минимум, – пробубнила Пенни, делая вид, будто глотает кофе. То, как Лу обернулся на нее, нужно было видеть. Это что-то вроде момента в кино с замедлением. Такая драма, что просто ужас. Он медленно повернул голову к ней и посмотрел на нее через плечо ака «Ха-ха, пять за сарказм». Но все же принял вид милашки-Томмо, какой принимает всегда, когда выходит на публику, и широко улыбнулся моей кузине, протянув ей руку для рукопожатия: – Луи Томлинсон, очень приятно, – приторно отозвался он, чуть наклонившись к ней. Она неуверенно посмотрела на меня, затем на него, и так пару раз, пока не решилась пожать парню руку. – Пенелопа, – еле слышно прошептала она. Я немного удивился ее поведению, потому что обычно она более эксцентрична, но сейчас… можно этот момент запечатлеть для моих внуков, а то боюсь, не поверят. Он сдержал смех, хотя я особо так и не понял, где тут смеяться, чуть повернув в голову в сторону, чтобы та не считала его ненормальным, как я понимаю… – Прости, – все еще сдерживая смех, выпалил он. Я лишь нахмурил брови, выпрямившись, и уставился на озлобленную Пенни, которая смотрела на него сквозь лоб и со стиснутыми зубами. – Не смей! – прошипела она, не отрывая взгляд от шатена. – Хрю-хрю, – бросил парень и взорвался смехом. – Ублюдок, – буркнула девушка, вновь испив кофе. А я так и не понял, что это означает. Он еще долго смеялся, рыская в ящичках, затем подсел к нам и оглянул каждого. – А где твой МакЭвой? – уставившись на нее, вопросил Луи, сложив руки на столе. – Там же, где и твои отношения с Эль, – продолжала стебаться Пенни и с психом поставила чашку на стол. – То есть в дерьме, – сощурив глаза, она с презрением уставилась на Луи, тот лишь опустил голову, приняв поражение. Было видно, что он расстроился из-за столь не тактичного замечания моей сестренки, но показывать он этого всеми силами не хотел, хоть это и мало получалось. Пенни быстро вскочила с места и ушла в свою комнату, оставив меня с ним наедине, что означает, это я буду краснеть за эту глупую девчонку, которая просто не умеет держать язык за зубами. – Луи, – удрученно произнес я, пытаясь подбодрить, но он тут же встал с места. – Не нужно, – встав у раковины, он помыл руки и достал с полки чашку, чтобы сделать себе чая. – Она права, в общем-то, мои отношения с Эль сейчас в полной жопе. – Если тебе нужна помощь… – Я мужчина, Гарри, я сам, – на выдохе ответил парень и сел за стол вместе с чашкой его любимая чая. – Я не могу развестись, пойми меня, – начал он. – Ты же знаешь, что для меня семья. Я в яйце общества… – Ячейке, – поправил я. – Нет, Гарри, я по яйца в дерьме, которое называется «семья». – Я тебе предлагал развод, – вновь завел я старую шарманку, тот психанул и вскочил с места, стукнув чашкой по столу. – Не могу! – прокричал он, шагая по кухне. – Она, блять, – последнее слово он особенно выделил и ухватился за голову. – Она… в общем, Шарлотта утверждает, что залетела от меня. А теперь скажи мне, Гарри, – он перевел на меня свой безумный взгляд на меня, оперившись о стол руками: – в какой ситуации я большая мразь: бросил беременную ЖЕ-НУ? Или любимую де-вуш-ку? А? Я не успел ничего ответить, потому что еще секунд десять переваривал полученную информацию, а когда очнулся, осознал, что он уже ушел. Я не решался больше с ним поговорить, прекрасно понимая, что в этом деле я последний человек, который реально мог бы ему помочь. Ему бы все рассказать Зейну, хотя, знаете, скорее всего, Малик уже давно все знает, учитывая то, что эти двое гораздо близки, чем могло бы показаться со стороны. Исходя из всего, я решил заглянуть в Пенелопе, хотя бы попытаться уговорить ее извиниться за свои резкие слова. Она сидела на своей кровати, вытянув скрещенные ноги, и внимательно читала книгу, отгородившись от мира наушниками. Подсев к ней, я нежно посмотрел на нее, молча наблюдая за ее действиями, и заметил, что она трижды тяжело вздохнула, оглядываясь на меня. Затем сняла наушники и убрала книгу, уже вперив в меня взгляд, а я просто улыбался, не знаю почему. – Опять будешь песни мне петь? – скрестив руки на груди, она улыбнулась уголком губ. Я покачал головой. Повисла комфортная тишина, что странно для нас двоих, потому что… ну, никогда не было такого, что мы просто сидели, смотрели друг на друга и просто молчали. Кто-то в любом случае говорил какую-нибудь гадость. Чаще всего Пенелопа, стоит заметить. – Тебе стоит извиниться, – начал я спокойно, чтобы не пугать ее. – За правду не извиняются, Стайлс, тебе стоит запомнить, – грубо ответила она, вновь потянувшись к наушникам, но я перехватил ее руку и заставил посмотреть мне в глаза. – Если ты собрался вновь меня поцеловать, смею разочаровать, больше я не буду такой безалаберной и не позволю, – произнесла она, глядя мне в губы, что заставило меня усмехнуться. Ее равномерный тон и взгляд, прикованный к моим губам говорил совершенно об обратном. – Ты же понимаешь, что ты очень задела его? – продолжил я, стараясь говорить мягко, но не отпускал ее руку. – Повторюсь, за правду не извиняются, – прошептала она, пытаясь вырваться из моей хватки. – Если бы он не был таким, какой он есть, он бы не влип в это дерьмо, признай, – чуть повысила тон она, а я невольно укрепил хватку, сжав ее запястье. – Боже, ты так сильно защищаешь своего любимого, так и знала, что ваш пейринг реален, – сощурив глаза, прошипела она сквозь зубы, все еще смотря мне в губы. – А скажи-ка мне, Гарри, он тебя, или ты его? Я отпустил ее руку и встал с ее кровати, даже не оглядываясь на нее, пошел к выходу, больше не в состоянии ее терпеть. Она может быть нормальной, но не хочет. А почему я не знаю. – Собирай свои вещи, – бросил я ей, открывая дверь. – Нам пора обратно в Уэльс. – Чем же тебя не устраивает королевство? – прокричала она после того, как я вышел. Заскочив Томмо, чтобы оповестить о своем отъезде, я ненароком помешал его телефонному разговору, немного подслушав его: – Как только тут улажу, обещаю, я прилечу, – тихо говорил Луи, чтобы никто не услышал, кроме меня, естественно… – Не смей угрожать мне! – шипел он, сжав кулаки, а я стоял позади и смотрел. – Это еще не известно! – чуть повысил тон он, сбросив вызов и откинув телефон на кровать. Я чуть откашлянулся, чтобы оповестить о своем присутствии, и Луи тут же обернулся на меня. – Давно ты тут? – скривив брови, спросил он, стоя ко мне боком. – Не так уж, – ответил я, оперившись о дверной косяк и скрестив руки на груди. Он нервно потянулся в карман и вытащил сигареты, затем закурил. Его состояние говорило само за себя, все его чувство буквально были написаны на его лбу, и это была великая безысходность, удрученность, потеря всего… Мне было ужасно жаль его, но я не мог сделать ничего. Он сел на край кровати и затянулся, молча смотря только вперед себя. Я сел рядом, но совсем не ожидал, что он предложит мне. Он протянул мне приоткрытую пачку сигарет, но я лишь покачал головой. Он знает, что я не курю, но делает так всегда, с усмешкой замечая, что кроме нас с Найлом все в группе курят. – Это мой ребенок, Хаз, – произнес он, спрятав пачку в карман. – Пришла экспертиза, которую я ждал, – он приложил руку к губам, стараясь глубоко дышать и успокоить себя, а, возможно, и сдержать слезы. В этой ситуации он мог делать все, и никто не смел бы его винить. – Что мне делать? – он посмотрел мне в глаза, и я заметил в его блеск от подступающих слез. – Клянусь, я больше никогда не буду ей изменять, лишь бы все наладилось, – я не мог ничего сказать, лишь похлопал его по плечу, а он… он прикусил костяшку, сдерживая свои эмоции, и затягивался, выпуская табачный дым. Я еще долго не мог ничего сказать. Просто смотрел на этого потерянного человека, который просто ломался на глазах. Я уже давно не решался заглядывать в сеть, уже зная, что там может быть. Хотя, конечно, главная новость сейчас только Луи, даже Великий кот, лижущий свои яйца, не затмевают его. Но в последний момент меня озарила просто потрясающая мысль: – Я знаю, что делать! – прокричал я, встав с места и став напротив шатена. Последний с недоумением поднял на меня взгляд. – Суррогатное материнство. Уговори Эль завести ребенка и скажи, что у тебя уже есть девушка, которая отлично подходит на роль женщины, что будет нести его под сердцем. Навесь ей всякой лапши на уши, типа… эм, «малыш, не хочу, чтобы ты страдала при родах». В общем, в этом деле ты спец, – я широко улыбнулся, увидев, как он воодушевился этой идеей. – Разведешься, заплатишь этой Шарлотте за ребенка и все… ты свободен! – заключил я. – Ты… ты… – он встал и уставился на меня с восторгом. – Ты гений, Стайлс, – дав мне пару раз по щеке, он достал телефон оттуда, куда кинул, чтобы уладить все. – В общем, можешь жить тут столько, сколько тебе нужно, но мы сегодня уезжаем, – оповестил его я, прежде чем ему ответили на вызов. – Куда? – удивился он, одернув гаджет в сторону. – Не важно, – ответил я и пошел к себе, чтобы собираться. Всю дорогу эта девица молчала, но весь ее вид говорил о том, что ей опять не по душе то, что мы едем в этот дом. Она, как в первый раз, скрестила руки на груди и укуталась в свою любимую черную мантию, закрывшись капюшоном. А я всякий раз, когда оглядывался на нее, улыбался. – Опять будешь качать свои правила? – буркнула Пенни, чуть опустив капюшон назад и открыв свое личико мне. – Нет, – усмехнулся я и вновь устремил свой взгляд на дорогу. – Хотя да, – встрепенулся я. – Никакой музыки по утрам, – сурово проговорил я. – Не так рано хотя бы, – более мягко добавил я, снова посмотрев на нее с улыбкой. – Что происходит? – привстав, заявила девушка, уставившись на то, как я вожу. – Почему ты все время улыбаешься? – Только сейчас понял, что ты красивая, – зачем-то ответил я. Серьезность выражения ее лица тут же спала, и она усмехнулась, вновь откинувшись на сидение. Братья ведь могут считать своих сестер красивыми?