Плоды цветения

Ночной Лес. Увидеть его красоту Лиам мечтал давно, однако отлучиться из дому, оставшись незамеченным, было непросто. Бессонница же, порой, толкает на самые смелые ошибки, о которых иногда приходится сожалеть, а иногда… сожалеть, не представляя собственной жизни без этих ошибок. Месяцы почти ежедневных свиданий и ни разу не преступил дозволенных границ царственный эльф, терпеливо гася вспыхивающее в молодом теле пламя. Что не давало ему отпустить себя, Лиам не знал, но буквально бредил тем, чтобы Трандуил, наконец, стал обращаться с ним, как со своей собственностью. Потому он и решился на ночное путешествие, ставшее для них точкой невозврата. Дойдя до озера, где под луною распустились тысячи белых лотосов, Лиам остановился. Вслушиваясь в стрекотание цикад и грустную песнь жаворонков, он смотрел на звёзды в чистом небе, и млечный путь – дорогу в мир иной. Совсем недавно он хотел по этому пути, и, быть может, увидеть сверху брата, и убедиться, что он счастлив на Земле. - Я знаю, ты не спишь, - прошептал Лиам, прекрасно понимая, что эльф слышит, чувствует каждый его шаг, потому и куковала кукушка всегда в унисон с его сердцем, - Трандуил, не мучь меня больше. Тишина была ответом, но, зная упрямый характер короля, не менее упрямый юноша сдаваться был не намерен. Он побрёл вдоль берега, зная, что рано или поздно эльф отзовётся, ведь случалось: приходит Лиам, а золотоволосый не является, не отзывается, молчит даже кукушка, а потом, откуда ни возьмись, появляются два махаона и садятся на веки, полностью закрывая глаза; чьи-то руки подхватывают и уносят его в неизвестном направлении, и когда бабочки слетают с глаз, он оказывается в месте, которого не видел раньше, а Трандуил стоит перед ним и лучезарно улыбается, и с кончиков волос его сыпется морской жемчуг, в руках перламутровая раковина, а за спиной бушует серое море. А как-то раз, Лиам пришёл рано утром, когда солнце только поднималось из-за горизонта, и перед ним, шипя и покачиваясь, возникла огромная чёрная кобра. Он замер, боясь пошевелиться: змея стала подползать всё ближе и ближе, и в самый последний миг, когда Лиам уже простился с жизнью, она вдруг рассыпалась, и от неё осталась лишь змеевидная дорожка из чёрных сапфиров, в конце которой стоял Трандуил, и смотрел на него с лукавой улыбкой: «Неужели ты поверил, что отдам тебя ей?» - Тебе дана вечность, но я смертен, и вскоре состарюсь, - обреченно причитал Лиам в беседе с самим собой, пока шёл по кромке воды, - И ты больше не захочешь пускать меня в свой лес. Но я всё равно от тебя не отстану – приду и утоплюсь в этом озере, чтобы ты вечно мучился, жалея о том, что отвергал мою любовь когда-то. Юноша брёл по берегу около часа, и в итоге оказался на том же месте, откуда начал прогулку. Почувствовав усталость, он склонился над водой, и посмотрел на своё отражение: луна по-прежнему омывала его чёрные волосы серебром и освещала милое личико, тенями выделяя пухлые, самовлюблённые губы, большие глаза с длинными ресницами и острый подбородок, с тёмной родинкой под нижней губой. - Бесполезно! - он раздосадовано ударил по воде, которая разошлась кругами, а затем вновь стала гладкой и безмятежной – спорить с ней, всё равно что спорить с её хозяином – наткнёшься на непоколебимое спокойствие и упорство. Что-то зашелестело в кустах, и оглянувшись, Лиам увидел косулю. Осторожно приблизившись, животное что-то положило перед ним, и в три грациозных прыжка скрылось в тёмных зарослях. Сердце радостно забилось, потому что появление косули говорило о том, что Трандуил, конечно же, знает о его приходе, и наблюдает за ним глазами Леса. Присмотревшись, Лиам увидел виноградную гроздь и поднял её. Оторвав пару виноградин, он отправил их в рот. Спелые ягоды лопнули на языке: несомненно, это был самый сладкий виноград, который он пробовал за всю жизнь. Но что же дальше? В траве запрыгал заяц, который на расстоянии нескольких шагов оставил ещё одну гроздь. Подобрав и её, Лиам заприметил семью ежей, которые, забавно пыхтя, выкладывали целую дорожку из разных сортов винограда, и пошёл вдоль неё. Спустя четверть часа, он оказался у огромного виноградника, засаженного всевозможными сортами, а у самой могучей и красивой лозы стоял, затмевая прекрасным ликом луну, Трандуил, и лучезарно улыбался. На голове его, вместо королевской диадемы был венок из виноградных листьев и плодов, губы отливали алым, одет он был во всё тёмно-красное, а в руках держал сверкающий кубок. - Что же дети делают ночью в лесу? – игриво улыбаясь спросил эльф, с удовольствием наблюдая, как лицо юноши приобретает оттенок напитка в чаше, - Я люблю вино, и не всегда отвечаю за себя под его воздействием. Подойди. На негнущихся ногах Лиам спустился с небольшого пригорка, на котором стоял, и его ласково окутал пряный, пьянящий аромат. Тем временем Трандуил свободной рукой сделал жест, как будто собирал капли дождя на ладони, и в ней оказался другой кубок, который он поднёс к грозди тёмного винограда, откуда тотчас же полился сок, выплёскиваясь и обрызгивая точёные пальцы бордовыми каплями. Лиам следил за этим таинством, как завороженный. Он никогда ещё не видел Трандуила ночью, когда, вместо бабочек и незабудок, с его волос и рук при каждом движении слетали светлячки, а в глазах вспыхивали синеватые искры. Эльфийская красота сводила с ума, а необъяснимая отчуждённость, граница, выставленная её обладателем, только сильнее притягивала. Желание впиться в красноватые губы и добиться ответного сумасшествия, вместо сдержанности, нарастало с каждой минутой, и Лиам уверенно шагнул ближе, принимая из рук Трандуила наполненный кубок. - Попробуй, - отпивая из своего, молвил эльф, - А я тобой полюбуюсь. - Но ведь это сок! – хлебнув, воскликнул Лиам, и схватил его за руку, - Дай мне попробовать из твоего! - Детям нельзя, - Трандуил шутливо щёлкнул пыхтящего мальчишку по носу, и увернулся, отчего за ним потянулось облако маленьких огоньков. - Но я не ребёнок! Мне семнадцать! - А мне девяносто тысяч восемьсот двадцать шесть, - рассмеялся эльф, - Если, конечно, верить старику Гендальфу. - Ах так! – отшвырнув кубок в сторону, закричал Виллиам, - Я люблю тебя, а ты издеваешься надо мной, мучаешь, не даёшь любить так, как я того хочу! Хочу? Жажду! Я терплю, терплю все тои взгляды, которые говорят совсем не о том, что ты пытаешься показать! Ты же король, что же тебе мешает сделать меня своим? Что ты должен увидеть во мне, чтобы позволить касаться тебя?! Трандуил стоял неподвижно, наблюдая за внезапной бурей эмоций. С губ ушла насмешливость, он словно решался, взвешивая все «за» и «против», но второе всё ещё перевешивало, и когда Лиам бросился к нему, пытаясь обнять и поцеловать, эльф схватил его за руки. Он решил попробовать успокоить, но вдруг почувствовал, как нечто тонкое и крепкое ползёт вверх по щиколоткам, сжимает голени, и точно такое же обвивает запястья и плечи. Посмотрев вокруг, Трандуил понял, что виноградная лоза, до сих пор немым свидетелем наблюдавшая за необычной любовной сценой, обвила его и крепко держит, не давая пошевелиться. Лиам также не сразу заметил, почему Трандуил больше не сопротивляется, и продолжал резко и отчаянно целовать, пока не взглянул в его широко распахнутые глаза и не увидел то, чего совсем не ожидал – страх и глубокое изумление. Из приоткрытых губ вырывалось тяжёлое, судорожное дыхание. - Почему он слушается тебя? Что ты сделал? – прошептал Трандуил, умоляюще глядя в глаза не менее удивлённого юноши, - Почему мой лес подчиняется тебе?!