Кто опаснее: акулы или овечка?

Шорох волн проникал сквозь большое окно в белой раме. Громкие крики чаек разбавляли мерный шелест густой листвы. Нежно-розовые занавески иногда хлопали, разлетаясь от ветра. В воздухе витал аромат сладких фруктов, свежести и чего-то мятного. Солнечный блик отразился от небольшого зеркала в странной резиновой рамке и перескочил на мягкую белую подушку; прогулявшись по ткани наволочки, переместился на угол пышного одеяла в мелкий цветочек. Озорной лучик медленно пополз дальше и наконец достиг небольшого запястья. Под одеялом зашевелились, и наружу показалась голова. Короткие светло-коричневые волосы пришли за ночь в беспорядок и торчали во все стороны. Спокойное сонное лицо было бледным, щеки впали, кожа обтянула скулы. Черты, хоть и угловатые, но явно женские. Слегка пухлые губы раскрылись, давая волю протяжному зевку, аккуратный носик сморщился, тонкие веки дрогнули. Казавшиеся огромными на исхудавшем лице, серые глаза открылись и без интереса стали рассматривать знакомую комнату. Потрескавшийся потолок, бледно-голубые стены, белые стол и стул, зеркало и раковина под ним. Из груди девушки вырвался тихий разочарованный вздох. Темно-синяя дверь щелкнула ручкой и открылась с еле заметным металлическим скрежетом. – Доброе утро, Миа. Ты рано проснулась. В комнату вошел высокий молодой парень. Миа отпихнула одеяло в сторону, представ в простой хлопковой ночнушке перед взором внимательных зеленых глаз. Тонкие бледные ноги слегка дрожали от прохлады. Парень передвинул стул к изголовью кровати и сел, поправив белый халат, надетый поверх одежды. Миа с усталой готовностью протянула вперед исхудавшие запястья, но парень покачал головой. – Сегодня никаких процедур. Я пришел поговорить с тобой. Разве ты не рада? – Миа окинула его пустым взглядом. – Не люблю, когда ты молчишь. Хоть поздоровайся. – Доброе утро, докт... – Нет, нет, нет, – замахал руками и наигранно нахмурился. – Я же просил называть меня по-другому. – Да, – пожала хрупкими плечами Миа. – Доброе утро, Джек. – Другое дело! Может, ты и эмоции проявишь? А то такое ощущение, что я с андроидом говорю, – поморщился Джек. – Пожалуйста, цветочек. – Не зови меня так. – Ну хоть раздражайся правдоподобнее! – А зачем? – Миа, изучавшая пальмы, росшие около полосы моря, перевела безразличный взгляд на Джека. – Неужели ты меня тогда отпустишь? – Миа, ты же знаешь, что должна быть здесь, – мягко осадил ее Джек. – Это для твоего же блага. – Для моего блага? Серьезно? – пространный тон прорезался отвращением. – Хотя бы ты перестань врать. Ты видишь меня каждый день уже полгода. Правда до сих пор веришь, что я не знаю, почему Маргарет и Бернард запихнули меня сюда? – Тебе снова это снилось, – тяжело вздохнул Джек и потер глаза. – Да. Как и каждую ночь до этого. Не думаю, что это когда-нибудь прекратится. – Миа скривила губы, и кожа на скулах опасно натянулась. – Ты и сам прекрасно знаешь, что это так. – Пойми, людей с крыльями не бывает. То, что тебе привиделось на острове, было результатом ядовитых испарений с цветов и слишком жаркого солнца. – О да, сейчас ты скажешь, что я не нуждаюсь в человеческой крови и вскрыла глотку той девушке на улице не из-за жажды крови, а потому что мой рассудок помутился. По-твоему, я истощала за три дня из-за нервов? Тогда уйди. – Миа... – Уходи! Джек поднялся на ноги и, пообещав вернуться через полчаса, вышел из палаты, закрыв на замок металлическую дверь. Миа с отстраненным выражением лица подошла к окну и села на подоконник. Витая решетка расчерчивала окно. Взгляд больших серых глаз провожал пролетавших мимо чаек. Миа могла сидеть так часами, выжидая. Она часто задумывалась, что было бы с ней, если бы ее приемные родители сочли бы пришедшего к ним мужчину за ее отца и не отдали бы ее в психушку. Наверное, она бы приняла извинения Сэма, поступила бы в академию, как и собиралась. А если бы не выпала за борт? Сейчас ей не снились бы Алан, Эва, остальные ребята. Каждую ночь она не видела бы город крылатых, не летела бы в объятиях Джека. Джек... Иногда Мии казалось, что все, что с ней произошло, и правда вымысел. Однако... Тихо пискнула дверь. Миа и не заметила, как прошло время, погрузившись в мысли. Горячие руки прижали ее к торсу и отстранились только для того, чтобы закрыть окно и задернуть занавески. Миа выдохнула и с упоением прижалась к любимому телу. Губы нашли губы, пальцы зарылись в короткие волосы. Прикрытые глаза резко распахнулись, и Миа отстранилась. Джек понимающе расстегнул халат и стянул его вместе с футболкой. Миа тут же выудила из кармана парня небольшой нож, полоснула его по руке и с тихим рыком прижалась к надрезу. Невероятная кровь хлынула в рот, и Миа протяжно простонала. – Ш-ш-ш, Миа, тише, – нежно прошептал Джек, ероша свободной рукой обрезанные "под мальчика" волосы возлюбленной. – Хватит, а то заметят. Джек отдернул руку и поспешил заклеить порез запасенным пластырем. Бережно стер капли крови, оставшиеся на подбородке Мии, и вновь поцеловал ее. Мягкие губы отдавали солоноватым, но Джеку было все равно. Он плавно прокладывал дорожку поцелуев к виску, затем к шее, ключицам, груди. Миа чувственно выгнулась и простонала. Джек подхватил ее на руки и перенес на кровать. Ласки продолжались, даря обоим наслаждение. Кровать вздрагивала, потные тела прижимались друг к другу, давно избавившись от одежды. Стоны заглушались поцелуями, но последние, больше похожие на вскрики могли выдать тайных любовников. – Цветочек, – любовно прорычал Джек, застегивая больничный халат. – Завтра я не смогу отвлечь охранника, который смотрит за камерой в твоей комнате. Прости. – Я люблю тебя, – грустно пробормотала Миа, уставившись на пальчики ног. – Эй, – Джек осторожно приподнял миловидное личико, похорошевшее после нескольких глотков крови. – Я тоже люблю тебя и обязательно вытащу отсюда. Потерпи еще немного. Миа молча кивнула. Глубоко вздохнув, Джек прижался губами ко лбу любимой и вышел из палаты, заперев за собой тяжелую дверь. Миа откинулась на подушку и заплакала. Эти полгода были для нее слишком тяжелым временем. Только Джек верил ей, нуждался в ней, любил ее, но даже он должен был притворяться обычным медиком, работавшим с сумасшедшей. Миа опустила руку под тонкий матрас и выудила оттуда бережно сохраняемую вещь. Плетеный браслет лег на ладонь и вздрагивал от судорожных всхлипов. Еще она достала длинное узкое перо пепельного окраса. Оно истрепалось, но до сих пор хранило неповторимый аромат. Миа всхлипнула, прижала "драгоценности" к груди и закуталась в одеяло, погружаясь в сон, который начинался, как и всегда, с дяди Бернарда, который пришел ее будить, чтобы она не опоздала на лайнер...