Ведьма

После разговора с Магдой Эржбетта вернулась в свою камеру. Сначала настроение девушки было приподнятым; ободренная разговором с тетушкой, она стала уверенней в себе. Однако когда за маленьким тюремным окошком начало смеркаться, Хедервари стали мучить неясные сомнения. Почему Родерих не появляется у неё и даже не присылает никаких весточек? Успеет ли он освободить её из плена и увести подальше от всего зла, что могло случиться с ней? Казнь должна была свершиться завтра с утра, времени оставалось очень мало – всего-то ночь. С каждой минутой девушка нервничала все больше. Ей казалось, что по её венам бежит не кровь, а раскаленная лава, которая вот-вот оставит от неё один лишь пепел. Весь вечер прошел в мучительном ожидании, но Эдельштайн так и не появился. Только один раз в проеме показался Гилберт, но он, к великому изумлению Эржбетты не сказал ни слова, а только смерил её очень странным взглядом. В его глазах была не то задумчивость, не то какое-то смущение. На секунду ей даже показалось, что он мысленно извинился перед ней, однако эта мысль была слишком абсурдной и нелепой, чтобы верить в неё. Терзаемая мучительными мыслями, Хедервари полночи думала о предстоящем дне, покрытом плотным туманом неизвестности. Ближе к рассвету чуткий и нервный сон без сновидений все же сморил её на несколько часов. Она проснулась с первыми лучами солнца и тут же вскочила на ноги. Эржбетта нервно оглянулась – никаких перемен не было. Обошла все углы и стены, несколько раз встряхнула одеяло, разгребла руками лежащую на полу солому, выглянула в окошко – ничего не было. У Хедервари помутилось в глазах; она сначала оперлась рукой о стену, потом прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Девушка закрыла лицо ладонями и попыталась вернуть себе спокойствие. «Неужели он решил оставить все так, как есть? Но этого не может быть, он обещал, он придет… Может, даже вытащит меня с самого эшафота… Нет, нет, нет! В это невозможно поверить!» С каждой минутой паника охватывала Эржбетту все сильнее и сильнее. Хедервари тряслась, царапала себе плечи, бормотала что-то себе под нос, смотрела вперед немигающими стеклянными глазами. Не прошло и пяти минут, как она уже бегала из угла в угол, ударяясь о стены, разбивая в кровь кулаки, падая, поднимаясь, колотя дверь ладонями. Шепот постепенно перешел в крик, истеричный, звонкий, неприятный уху, совсем непохожий на обычный мягкий голос девушки. По щекам градинами катились горячие слезы. «Вернись, вернись! Если ты не сможешь меня освободить, то хотя бы… Хотя бы побудь немного рядом!» - мысленно молилась Эржбетта, уже почти сорвав голос. Но Эдельштайн не приходил. Обессилевшая Хедервари уже начала успокаиваться, как вдруг дверь камеры тихо скрипнула и чуть-чуть приоткрылась. Девушка моментально вернулась в себя, повернула голову на источник звука, и, как лань, бросилась к выходу. -Родерих! – радостный крик сорвался с её губ, едва она успела о чем-то подумать. Пришел! Он пришел! Да какая разница что было, что будет, главное – сейчас они снова встретятся! -Родерих? – раздался голос человека, который вошел в камеру, - Извините, но сегодня его нет. Я вместо него. Его сегодня нет. Эржбетта опустила плечи и нервно сглотнула. Парень подошел к ней и надел на её запястья наручники, а на шею – длинную веревку, конец которой он крепко примотал к своей руке. Пребывающая в шоке Хедервари почти не сопротивлялась. -Это что, уже конец? – шепотом спросила она, глядя к точку над головой вошедшего. Тот промолчал и повел её к выходу. Яркий солнечный свет ударил в глаза девушке, она зажмурилась и даже немного согнулась, словно испугалась мира, который её окружал. Через пару секунд Эржбетта раскрыла глаза и увидела перед собой телегу, которая была больше похожа на клетку: дно было деревянным, как у обычной крестьянской повозки, но у неё были ещё «стены» и «крыша», сделанные из толстых железных прутьев. Внутрь этого сооружения можно было попасть через маленький проем, закрывавшийся решеткой и запирающийся на замок. В телегу-клетку была запряжена старая тощая кобыла грязно-серого цвета. Хедервари протолкнули через эту самую дверцу внутрь повозки, парень сел на импровизированные деревянные козлы, и скромная процессия тут же тронулась в сторону Главной площади. На дорогах пока почти никого не было, только случайные прохожие таращили глаза на заключенную и тут же скрывались в переулках. Девушка схватила руками прутья и потрясла их – бесполезно. -Родерих! – во всю мощь крикнула Эржбетта. Парень на козлах потряс головой и что-то буркнул. Народу по мере приближения к площади становилось все больше. Хедервари колотила крупная дрожь, от страха он не могла пошевелить и пальцем, не могла сказать ни одного слова. Ловя на себе взгляды горожан, девушка отрицательно мотала головой, словно пытаясь таким образом объяснить, что она не виновата, что все это клевета, что всем нужно быть осторожней… Некоторые как будто бы понимали её, но никто ничего не попытался ей сказать вслух. На Главной площади собралась огромная гудящая толпа; все собравшиеся перешептывались и смотрели на стоящий посередине эшафот: площадка, в центре которой лежала куча соломы, и стоял крест. Рядом с крестом топтался угрюмый верзила, который держал в руках медленно горящий факел. Толпа расступалась перед девушкой и её поводырем; в глазах людей читалось неподдельное удивление. Уже никто не осмеливался сказать ни слова, над площадью повисла звенящая тишина. Эржбетта шла, опустив голову и кусая губы; слезы капали с ресниц на землю, плечи тряслись в беззвучных рыданиях. Она не видела человеческих лиц, окружавших её, да и не хотела их видеть. Ноги казались ей ватными. Путь до эшафота казался бесконечно длинным. Около лестницы, ведущей на площадку, стоял Байльшмидт в черной рясе и с крестом в руке. Он не смотрел на приговоренную, и видно было, что это дается ему с трудом. Хедервари пронзила его таким ненавидяще-презрительным взглядом, что Гилберт сглотнул, однако в его глазах не появилось ни страха, ни сострадания. -Где он? - прошипела девушка, с трудом унимая дрожь в голосе. -Кого ты имеешь ввиду? – холодно спросил альбинос, все так же не глядя на Эржбетту. -Ты знаешь! – крикнула она, пытаясь стряхнуть с ресниц брызнувшие слезы. Байльшмидт резко отпустил назад и с яростью посмотрел на девушку. -Убили, понимаешь?! Убили, убили твоего Эдельштайна! Иди, иди! – заорал он и тут же отвернулся от неё, словно испугался собственного порыва. Хедервари охнула и покачнулась. Ведущий её молодой человек успел подхватить её и на руках донес её до креста. Эржбетта пришла в себя только тогда, когда почувствовала, что да её ребра что-то давит. Этим «что-то» оказался кожаный ремень, с помощью которого её привязали к кресту. Такими же ремнями были связаны щиколотки, запястья и шея. Девушка дернулась. Верзила с факелом подошел к ней поближе. -Люди! – закричал, привлекая к себе внимание толпы, Гилберт, - Что вы видите перед собой? Симпатичную молодую особу, не так ли? Но она совсем не та, кем кажется на первый взгляд! Амбал бросил факел; солома под крестом моментально вспыхнула. Эржбетта взвизгнула и попыталась согнуть ноги в коленях. -Эта девушка, которая кажется вам столь миловидной, оказалась рабой Сатаны, прислужницей Дьявола, жрицей Порока! Эта девчонка – ведьма! Пламя добралось до щиколоток ног и перекинулось на подол широкой белой рубахи, в которую была одета Хедервари. От боли и жара она закричала, её лоб покрылся капельками пота. Толпа вздрогнула. -Вам, жителям мирного городка, это будет уроком! Смотрите, что происходит с теми, кто идет против Господа нашего! Какая-то женщина в толпе завыла нечеловеческим голосом; ей вторили другие. -Радуйся, Мария, благодати полная! Господь с Тобою… - зашептала Хедервари, чувствуя отвратительный запах и отказываясь признавать, что он принадлежит ей, - Благословенна ты перед женами… Мужчины крестились, женщины плакали, многие уходили с площади, закрывая лица руками. Байльшмидт продолжал что-то бешено кричать. -И благословенен плод чрева твоего Иисус… Языки пламени лизали ноги Эржбетты. От боли она находилась в состоянии, близком к обмороку. Пот лился с неё градом, девушку ужасно тошнило, в глазах помутилось… -Святая Мария, Матерь Божия, молись о нас, грешных… Толпа слилась в большое разноцветное пятно. Байльшмидт осекся на полуслове и рухнул на колени, выронив свой крест и закрыв лицо ладонями. Какие-то люди подняли его и поставили на ноги, но которых альбинос едва держался. Хромая, он двинулся к зданию ратуши, иногда оступаясь и падая. -Ныне и в час смерти нашей… Из уголка рта Эржбетты потекла кровь. Боли она уже не чувствовала, ничего не видела и не слышала, кроме потрескивания веток. Крест угрожающе закачался. -Да ты не бойся, родная… - услышала она до боли родной голос и широко раскрыла глаза. Слезы исчезли с её лица, как будто чья-то невидимая рука стерла их. Девушка явно ощутила прикосновение на своих щеках. -Аминь, - сорвался последний звук с губ Эржбетты. И последний вздох. -Я рядом… Теперь уже точно навсегда. Крест рухнул, укрыв собой тлеющий пепел. Два огненных язычка метнулись к небу и медленно погасли. Где-то на горизонте грянул гром, подгоняя к городу сизую тучу. Толпа, замерев на секунду, начала неспешно расползаться в разные стороны и таять, оставляя площадь пустой. Жизнь города возвращалась в свое обычное русло.