Ведьма

Эржбетту втолкнули в камеру незнакомые люди. Кажется, они говорили ей что-то, но она не улавливала смысла слов. Удар коленками о пол не вызвал у неё боли, не захотелось откинуть назад мешающие длинны волосы. Хедервари ещё не осознавала, что произошло, и словно плыла в густом киселе. Лишь одно девушка увидела четко – лицо Родериха, обнимающего её за плечи. Он был взволнован и чего-то нервно требовал от Эржбетты, но она реагировала странно, вернее, почти совсем не реагировала. -Эржбетта! Эржбетта! Скажи мне что-нибудь, — почти кричал Эдельштайн, мягко потряхивая Хедервари за плечи, — Что тебе сказал судья? Не молчи! Девушка моргнула, кисель растворился. Формы и мысли обрели четкость. -Костер, — только и смогла вымолвить она, чувствуя, как немеет от ужаса язык. -Что?! – уже в голос заорал надзиратель, но крик туманом растворился в воздухе. К Эржбетте наконец пришло понимание. Осмысление приговора заставило девушку охнуть и прикрыть рот рукой. К горлу подкатил ком, кровь застыла в жилах, а внутри все сковало морозом страха. Кровь в голове выстукивала лишь одно роковое слово: «Костер». -Костер, — машинально повторила Хедервари, не сдерживая слез, хлынувших из её глаз. -Не может быть! – громко настаивал брюнет, пребывая в шоке от услышанного, — Ты ведь не виновата! Подай апелляцию, тебя должны оправдать! Ты не ведьма, слышишь, НЕ ВЕДЬМА! -Я ведьма, Родерих, — сквозь рыдания выдавила Эржбетта, поддаваясь сильным рукам Эдельштайна и прижимаясь к нему, — Ведьма!.. Мерзкая колдунья, еретичка, я оскверняю этот город, этот мир, я… -Не правда! – яростно перебил её парень, — Что, что они тебе внушили? Как они это сделали? -Байльшмидт упал на пол и забился в конвульсиях, — для такой длинной фразы девушке понадобилось вдохнуть в грудь очень много воздуха, — Это было проклятием, которое доказало то, что я… Хедервари опять заплакала и не смогла больше сказать ни слова. Не в силах поверить в сказанное ею, Родерих замотал головой из стороны в сторону, как будто отгоняя от себя мошек. -Он тебя подставил, понимаешь? – срывающимся голосом зашептал он на ухо Эржбетте, — Он специально все это подстроил! Специально разыграл из себя проклятого, чтобы все подумали, что это сделала ты! Девушка не отвечала, захлебываясь в слезах. -Сволочь, — бросил надзиратель, — Я доберусь до него, я прихлопну его, как муху, я… — Эдельштайн не договорил, чувствуя, что может заистерить, а срываться сейчас было нельзя. Брюнет прижал к себе Хедервари ещё крепче. -Представляешь, — вдруг зашептала Эржбетта, — Пара дней – и меня уже не будет… Странно, да? Есть – и нет!.. -Молчи! – хрипло сказал Эдельштайн, — Ты останешься в живых, я клянусь! Я что-нибудь придумаю и освобожу тебя, а потом… Потом мы с тобой сбежим в другую страну, чтобы нас не нашли. Убежим далеко-далеко, мы поплывем на большом корабле, а когда приплывем, я пойду работать. Мы купим большой дом на берегу моря, и будем жить там. И у нас будет много детей, ты слышишь? И они все будут похожи на тебя!.. -Я не верю, — глухо сказала Эржбетта, — Не могу поверить. -Да нет же, все так и будет, вот увидишь! Все, что сейчас с нами происходит, будет просто грустным воспоминанием! Хедервари печально улыбнулась, а Родерих вздохнул, понимая, что её не переубедишь. Однако он сам верил в свои слова, и пообещал себе, что они окажутся правдой. Через какое-то время девушка перестала плакать. Эдельштайн сначала обрадовался этому, но позже понял, что лучше бы она лила слезы: Эржбетта обняла руками колени и сидела так, не говоря ни слова. Все её тело было в напряжении, взгляд стал холодным и пустым. Если надзиратель пытался сказать ей что-нибудь, она лишь кивала невпопад и даже не смотрела на него. Так продолжалось до позднего вечера, пока парень не был вынужден уйти и закрыть за собой камеру. *** Стал известен день казни: она должна была состояться через трое суток после суда. Хедервари прожила их, как в лихорадке: они то медленно-медленно тянулись, то летели, как птицы. Ни Байльшмидт, ни Родерих не заходили к ней; из-за первого она не очень-то переживала, а за своего возлюбленного волновалась. Эржбетта вбивала себе в голову мысль, что он строит план по её спасению, и ей это неплохо удавалось. Когда до рокового момента оставалось ровно двадцать четыре часа, в камеру девушки вошел неизвестный мужчина. Он выглядел лет на сорок, был тучен и угрюм. Даже не поздоровавшись с пленницей, он сказал ей густым басом: -У тебя есть какое-либо предсмертное желание? Хедервари удивилась, но не стала этого показывать. -Я понимаю, что мне нельзя рассчитывать на освобождение? – спросила она. Мужчина кивнул. -Тогда мне хотелось бы выйти в город, чтобы увидеться с родными. Вошедший не двинул и бровью. «Амбал», как про себя назвала его Эржбетта, думал несколько секунд, а после сказал: -Хорошо. Ты будешь находиться под моим наблюдением. У тебя будет полчаса, чтобы поговорить с каждым из них, и не больше. -Вы пойдете со мной? – переспросила девушка, но он уже вышел. Вернулся амбал буквально через пару минут, а в его огромной руке была пара железных наручников. Одно из колец он прицепил себе на руку, к другому приковал осужденную. -Эй, а если я захочу сделать что-то, чего Вам нельзя видеть? – возмутилась Хедервари, но мужик только усмехнулся. -Я не против, — ответил он. Задрав голову повыше, чтобы не показывать себя слабой, девушка вышла из открытой камеры, таща за собой мужчину. -А что же герр Байльшмидт? – поинтересовалась она, но ответа так и не дождалась. *** -Тетушка Магда! Хедервари изо всех сил колотила по двери дома, пытаясь достучаться до глуховатой родственницы. Амбал помогал ей, и тогда удары становились громче и сильнее. Возможно, только благодаря им тетя наконец открыла дверь. При виде своей племянницы Магда ахнула. Не обращая внимания на её спутника, старушка стала обнимать и о чем-то спрашивать девушку, но та ничего не могла разобрать. Она лишь отметила про себя, что тетушка очень сильно похудела, а под её глазами залегли синяки. Эржбетта втолкнула родственницу в дом (не стоять же на пороге!) и вошла сама. Мужчина прикрыл за ними дверь. -Где же ты была, рыбка моя? Я столько дней тебя искала, весь город на уши подняла, подружки твои изнервничались, уже никто тебя в живых увидеть не надеялся… И кто этот молодой человек? – все-таки смогла четко сказать Магда. -Тетушка, ты только сейчас не волнуйся и не перебивай меня. Я расскажу тебе все от начала и до конца, — вздохнула Эржбетта и начала свой рассказ с вопроса: -Помнишь, я рассказывала тебе о Гилберте? -А, тот самый Байльшмидт-младший? Конечно, помню… -Он стал инквизитором и захотел отомстить мне за отказ, — Магда охнула, но ничего не сказала, чтобы не прерывать Хедервари, — Как-то ночью он обманом выманил меня из дома, связал и притащил в городскую тюрьму. Он обвинил меня в том, что я занимаюсь колдовством, и через какое-то время отправил на суд. Там Байльшмидт притворился, что я прокляла его, и испуганные этим люди приговорили меня к костру. Завтра должна состояться казнь – тише, дослушай! – и этот мужчина исполнил мое желание увидеться с тобой. Тетя находилась в полуобморочном состоянии, и Эржбетта продолжила: -Пока я жила в тюрьме, я познакомилась с одним молодым человеком. Тетушка, кажется, мы полюбили друг друга… Нет, он не заключенный, он надзиратель! Знаешь, он пообещал… — испугавшись своего наблюдателя, девушка сказала на ухо Магде: — …освободить меня. Поэтому не волнуйся. Мы хотим убежать. Наверное, мы с тобой больше никогда не увидимся, но я буду писать тебе. Мужчина нахмурился, понимая, что от него что-то скрывают, но не стал ничего говорить пленнице. Оставшиеся коротенькие минуты родственницы прощались друг с другом. Магда пообещала молиться за свою воспитанницу и верила в то, что она останется в живых. Они распрощались: на сердце у Хедервари было легко.