Тёмная звезда

      Я наблюдаю, как Танатос осторожно, с несвойственным ему благоговением и робостью, проводит ладонью по панели управления, едва касаясь пальцами ровных клавиш, трогает штурвал и медленно вдыхает тяжелый воздух, прикрывая глаза. Я его понимаю, сам сижу за навигационной сферой, и пальцы подрагивают от волнения, стоит только вспомнить кому раньше принадлежал этот корабль. После трагической гибели легендарного капитана и навигатора почти год никто не садился в эти кресла и не выводил его в открытый космос. «Абаддон», словно норовистый жеребец, никому не позволял прикасаться, не доверял ничьим рукам и отказывался подчиняться, будто ждал своего единственного капитана — демона, который смог бы «объездить» корабль-призрак. Уникальный по своему строению и комплектации он требовал уникального капитана и уникального навигатора и мне до сих пор не верится, что эта честь выпала нам. После года тяжелых, упорных тренировок и бесконечных полетов на симуляторе мы наконец на борту этого монстра. Корабль-призрак — легендарный «Абаддон» и его «черная сотня жнецов» теперь в наших руках. Сегодня первый боевой вылет и наш дебют — Танатоса как капитана-коммандера, а меня как навигатора-координатора. Никогда раньше мы не были в подобных ролях, отвечая лишь за свою жизнь и жизни друг друга. Сегодня на наши плечи ложится огромная ответственность — это страшно и волнительно, но командование Альянса решило, что мы готовы, как никогда, а боевому кораблю давно пора вернуться в строй. Он и так слишком долго стоял без дела, покрываясь пылью и обрастая грустными слухами, о том, что кроме непревзойденных Кроноса и Логоса никто больше не сможет поднять эту птичку и заставить кричать в победном кличе.       Танатос устраивается в капитанском кресле и надевает гарнитуру с микрофоном, я следую его примеру и слушаю отчеты пилотов «жнецов»-истребителей о готовности к старту. Они все в эфире, переговариваются и желают друг другу удачной охоты. Так же как и мы, они волнуются, радуются и предвкушают долгожданный полет. После годового простоя все мы безумно хотим снова почувствовать невесомость и скорость, адреналин и восторг. Увидеть яркие звезды, рассыпанные по бесконечному темному пространству. Холод и мрак космоса всегда завораживает — его можно вечно любить или ненавидеть, но никогда не оставаться равнодушным.       Одно касание и «Абаддон» оживает. На серповидных крыльях и центральном отсеке загорается множество красных огней очерчивая черные контуры изящной конструкции, парящей над причалом. Издалека корабль кажется не холодным титановым монстром, а сильным и грациозным хищником, на время затаившимся, но готовым к прыжку. Двигатели набирают обороты, и знакомый мерный гул звучит как самая прекрасная на свете мелодия. Приборную панель заливает мягкий голубой свет, а штурвал подрагивает в нетерпении, ждет когда сильные уверенные пальцы коснутся его и заставят дерзкую многотонную махину повиноваться чужой воле, точно выполнять приказания и маневры своего капитана. «Абаддон» действительно живой — жаждущий битвы зверь, рвущийся вперед, незнающий поражений. С каждой секундой отсчета до старта он становится все ярче, наливается силой и его мощь с воздухом, через прикосновения и ощущения передается нам. Теперь мы не имеем права подвести его, не имеем права отступать, а значит и проиграть.       Отстыковка и первое плавное движение вперед, через несколько минут орбитальная гавань Альянса остается позади, а мы плывем все дальше в холодное безмолвное пространство, готовясь к ускорению. Пальцы пробегаются по сфере корректируя маршрут, я сосредотачиваюсь, вспоминая все, что тысячи раз делал за сферой симулятора. Волнительная дрожь отступает, когда я вижу, как Танатос сжимает штурвал и уверенно ведет корабль в бесконечном темном мраке космоса. На его лице появляется довольная полуулыбка, и мое сердце начинает биться чаще — мы оба безумно хотели летать снова. Вместе. Сейчас я словно вернулся в прошлое, вспомнил наш первый совместный полет на старфайтере и те чувства, что одолевали меня тогда — безумное волнение, страх, неуверенность в себе и напарнике. Сейчас осталось лишь волнение, страх сменился адреналином, в капитане я уверен на все сто, а значит и сам не имею права на ошибку. ИксИн начинает отсчет до «прыжка». От предвкушения безумного полета сосет под ложечкой, пальцы покалывает от нетерпения и хочется быстрее окунуться в предстоящую битву.       Три… два… один… Вселенная схлопывается в черную точку, а потом закручивается вихрем несущихся навстречу звезд. «Прыгать» с незакрытыми щитами строго запрещено, но бог мой, это потрясающе!       Под прикрытием защитного поля, которое делает нас невидимыми для радаров противника, мы «выпрыгнули» в нужной точке пространства, оказавшись прямо перед огромным авианосцем кольтеронцев, напоминающим куб — абсолютно неподвижный и безмолвный, различимый на фоне черной панорамы космоса только по тусклым контурным огням на идеально ровных гранях. Я знаю, стоит нам убрать защитное поле и показаться ему на глаза, как зловещая конструкция придет в движение, сдвинет грани, выпуская своих перехватчиков. Наша задача уничтожить куб и все корабли противника. Проверяю связь с каждым из «жнецов», получая подтверждения полной боевой готовности. Танатос выводит корабль на наиболее выгодную для атаки позицию, еще секунда и мы покажемся, предстанем перед опасностью во всем своем великолепии.       Словно почувствовав это в сгустившемся перед битвой пространстве, куб начинает темнеть, оживая за несколько секунд до того, как мы снимаем с «Абаддона» защитное поле. Дисплей с черной точкой посередине подернуло туманом, а за широкими обзорными экранами пространство начало искривляться. По ровным граням куба как будто проходит рябь. На передней загораются зеленые огни, складывающиеся в очертания трех кораблей авангарда. Каждый несет двенадцать истребителей. Всего — тридцать шесть. Заметив наше присутствие, конструкция трансформируется в шар, ощетинившийся носами истребителей, которые прикрывают один единственный корабль в центре. Танатос хищно улыбается представшей перед нами картине. В его голове уже сложился четкий план и стратегия атаки — истребители лишь мелкие мошки, защищающие основной корабль, и они стоят теснее, чем следовало бы. Наша цель определена.       «Абаддон» зависает в пространстве прямо напротив мигающего зелеными огнями шара. Шлюзы под изогнутыми крыльями медленно раскрываются. — Как насчет красивой игры? — раздается чуть хрипловатый уверенный голос Танатоса по внутренней связи, — Астарот, выстраивай своих и заходи к ним в тыл. В бой не ввязывайся, попытаются встретить — возвращайся к главным силам. Если нет — на исходную для прикрытия и ждешь приказа. Абигор — идете в атакующей группе впереди нас плотным строем, будьте готовыми вести беглый огонь. Не стрелять без приказа. Это только маневр. — Есть, капитан, — звучат ответы в наушниках.       Четкие указания капитана придают мне уверенности, а внутри плещется гордость за то, как он вырос всего за год, из рискового пилота превратившись в настоящего командира.       «Жнецы» выстроились в боевой порядок — два клина — и ведомые передовыми звеньями Астарота и Абигора пошли на разведку. Как только клин приближался, корабли противника отступали, не открывая огня, заманивая его в центр шара, к одинокому судну. Кольтеронцы внимательно следили за нашими маневрами, отступая, как только клин подходил близко, и выравнивая строй, когда тот отворачивал.       Тычок, поворот, скольжение вдоль поверхности шара, поворот, финт, еще тычок. Я внимательно слежу за действиями противника, за маневрами наших истребителей, слушаю их переговоры, чтобы вовремя отреагировать на изменения в ситуации. И тут Танатос отдает следующий приказ: — Идем внутрь, Гипнос, — выдает он мне все с той же хищной улыбкой на лице. Похоже, я погорячился, когда подумал, что он перестал быть рисковым — ненормальный адреналиновый мудак как и всегда. — Ты же знаешь, что они впустят нас внутрь, окружат, а потом съедят живьем, — возмущаюсь я, не вполне понимая его распоряжение. — Давай, детка, нацеливайся на кораблик посередине, — игнорирует он мои опасения. — Как прикажете, капитан, сэр, — раздраженно отзываюсь и кладу пальцы на сферу. И почему я ему доверяю?       Враг не старается отогнать нас, наоборот, гостеприимно пропускает внутрь. «Заходи ко мне в гости», — сказал паук мухе. Следующим приказом Танатос стягивает «жнецов», кружащих вокруг, в одну сторону. Вражеские корабли сразу же смещаются вправо от центра шара, туда, куда подошла эскадрилья, ведомая Абигором. — Атакуем их скопление, — новый приказ. — Это опровергает четыре тысячелетия военной истории, — весело замечает Абигор, активизируя вооружение, — нормальные люди бьют туда, где у врага слабое место, — намекает он на то, что перед «Абаддоном» осталось лишь несколько кораблей-защитников. — Я проспал эту лекцию, — насмешливо отзывается капитан, — давай сделаем все красиво. Залп из всех стволов!       Клин Абигора открывает огонь. Результат превосходит все ожидания. Один корабль, два, три… все подряд взрываются, по цепочке, словно фишки домино, ослепительно вспыхивая по мере того, как огненное поле пожирает судно за судном в их плотном скоплении. — Теперь в сторону, — командует Танатос.       Цепная реакция не захватывает суда на другой стороне шара, но тот, кто командует ими, явно пребывает в растерянности, и корабли оказываются легкой добычей. О пытавшихся ускользнуть позаботится клин Астарота.       «Абаддон» ныряет вперед по расчищенному пространству. Север, восток, вниз, вперед, направо. Каждый из бесцельных вроде бы маневров на шаг приближает нас к цели. Наконец, оставшиеся вражеские корабли начинают смыкать кольцо, открыв ответный огонь из всех орудий. Я слышу в наушниках тяжелое дыхание пилотов, а еще сдавленные ругательства командора. Он снова что-то говорит в микрофон, и два десятка «жнецов» слетаются в единый клин, уже за спиной основных сил противника, молниеносно маневрируя и уходя с линии огня. Они оттягивают на себя вражеские истребители, заставляя разжимать плотное кольцо. Наш небольшой флот мечется из стороны в сторону, виляет, дразня противника все сильнее; время от времени несколько истребителей вываливаются из строя, будто для атаки, но тут же возвращаются обратно. Поняв нехитрую задумку, враг смыкает ряды, подтягивая к центральному кораблю рассеянные по космосу группы, все еще не понимая, почему наш основной корабль — «Абаддон» не активизировал ни одного орудия.       Один, два, семь истребителей сбито. Это все игра, чет-нечет. Мишень большая, целиться не надо, нужно только подобраться поближе. Еще чуть-чуть. Я наконец понял, что именно пытается сделать Танатос. Зачем тратить тяжелое вооружение на мелких сошек, когда нужно устранить одну большую цель. Перед нами почти не осталось вражеских кораблей — путь расчищен. Ракетные установки в мгновение ока приведены в действие. «Жнецы», повинуясь новому приказу, быстро разлетаются в стороны, уходя подальше от взрывной волны. — Сейчас я трахну эту детку! — раздается в ушах веселый голос моего капитана, — А потом я трахну тебя! — это уже конкретно мне, и я мгновенно краснею от гремучей смеси эмоций — злости, стыда и резкого возбуждения.       Спустя считанные секунды, раздается залп, и оставшийся без защиты центральный корабль кольтеронцев разлетается на куски, превращаясь в облако яркой пыли, в разбухающий пылающий шар. Огненная сфера растет очень быстро, настигая последние сбившиеся с курса, мечущиеся в попытке бегства корабли-защитники, поглощая, распыляя, превращая их в яркие пятна света.       Оглушенный радостными воплями пилотов, Танатос стаскивает наушники и тянет штурвал на себя, в немыслимом пируэте уводя «Абаддон» от острых обломков, кружащих со всех сторон. Огонь заполняет почти все пространство, в пустоте повисает медленно густеющее облако раскаленной пыли. Оно кажется белым от жара и крутится волчком, постепенно рассеиваясь и исчезая.       Капитан командует: «Домой!». Все экипажи возвращаются на «Абаддон». Все живы. Наша первая маленькая победа. Его победа. Теперь мы можем возвращаться на базу.       По возвращению, все командование Альянса имеет честь наблюдать, как Танатос, напрочь игнорируя приказы координатора пристыковаться, забавляется с новой игрушкой. Он выписывает в пространстве немыслимые петли и пируэты, облетая базу по периметру, ловко маневрируя между пришвартованными кораблями. При этом развивая сумасшедшую скорость и демонстрируя такую маневренность, что у всех, наверное, глаза на лоб повылазили от удивления, как своенравный «Абаддон» так беспрекословно слушается своего нового капитана. Я вцепляюсь пальцами в подлокотники — никогда не привыкну к его выкрутасам - смотрю на напарника и невольно улыбаюсь. На его лице такая непосредственная, почти детская радость и словно бегущая строчка на лбу: «Все видели как я летел?! А как я лихо повернул?!» — Гипнос, угомоните своего капитана-выпендрежника и немедленно возвращайтесь на базу для подробного доклада! — взывает ко мне уже до предела рассерженный руководитель полетов, как к более адекватному члену экипажа. Я продолжаю глупо улыбаться, но все же заставляю напарника выполнить приказ.       До начала оперативного совещания командования космофлота, у нас есть час на то, чтобы привести себя в порядок: принять душ, переодеться, перевести дух в конце концов. Именно этим занимаются нормальные люди после сложного боевого вылета, но в нашем случае о нормальности не идет и речи. Так как мы занимаемся совсем иными, куда более интересными делами. — Мы опоздаем… — задыхаясь шепчу я, стараясь вразумить не столько его сколько себя. Получается не очень. — Похуй… В этой белоснежной форме ты такой блядски сексуальный, не могу удержаться… — И как интересно ты ее разглядел? — ехидно тяну я, уже плохо соображая от переполняющего мое тело возбуждения. Вопрос вполне закономерный, учитывая, что от так возбудившей его формы на мне остались лишь брюки небрежно сдернутые до щиколоток. Он усмехается и проводит языком вниз по спине, заставляя меня немыслимо выгибаться, увеличивая нагрузку на поясницу и колени уже без того ноющие от жесткого пола, на котором я собственно и стою в коленно-локтевой позе.       Он прижимается щекой к влажной пояснице и почти мурлычет от удовольствия, слушая мои нетерпеливые стоны. Разводит мои ягодицы, мнет их в ладонях и судорожно выдыхает. А я близок к тому, чтобы взорваться от его обжигающих прикосновений. Знаю, он не позволит мне этого и будет продолжать эротическую экзекуцию, пока я не начну умолять его. Это доставляет ему особое извращенное удовольствие. Но пока я еще держусь. Держусь, когда он сначала аккуратно, коротким мазком касается сжатого отверстия, дразнит, а потом движения языка становятся все более жадными. Держусь, когда он дотягивается рукой до моего лица и прикасается пальцами к приоткрытым губам. Еще держусь, когда послушно вбираю его пальцы в рот, посасываю, играя языком. И уже еле держусь, когда второй рукой он легко проводит по моему члену. Не знаю, чего хочу больше: толкнуться в ласкающую руку или податься назад навстречу ласкающему языку. Чувствуя мою дрожь и нетерпение, он, словно издеваясь, отстраняется, больше не касаясь меня ни языком ни руками, а только слегка прижимается бедрами к заднице. Снова дразнит. — Тана…тос, — хрипло беспомощно зову я и морщусь — непривычное имя все еще режет слух. Особенно в моменты близости. — Давай уже, — шепчу, не в силах больше ждать и терпеть его издевательства. А еще... до доклада главнокомандующему осталось десять минут. Но это мелочи.       Он снова усмехается и вновь склоняется, продолжая ласкать меня языком. Проталкивается внутрь и вылизывает стеночки. Это настолько сладко и невыносимо, что я закатываю глаза и запрокидываю голову, закусываю губы до крови, но все равно больше не могу сдержаться. — Боже, хватит! Войди… пожалуйста… Ну!       Он резко распрямляется, приставляет горячий колом стоящий член к разработанному входу и заполняет меня одним толчком. «Да! Боже, как хорошо!» Замирает внутри на несколько бесконечных секунд, закусив губу и зажмурившись, для того, чтобы не кончить в то же мгновение. Я чувствую это. Всхлипываю и начинаю сам насаживаться на него, подаваясь навстречу и соскальзывая с твердого члена. Он придерживает меня за бедра, наклоняется и целует вспотевшую кожу между лопаток, утыкается носом в затылок, невесомо прикасается губами и начинает двигаться. Вплетает пальцы в мои непривычно короткие светлые волосы и, сжав их в кулаке, тянет на себя. Я шиплю сквозь зубы и откидываю голову назад, а он присасывается к моей шее, оставляя пламенеющий след. Я - его. Он берет меня сильно, резко, жестко. И сходит с ума от четкого осознания что мне, дрожащему в его руках, это нравится едва ли не больше его самого.       Когда мы оба уже близки к разрядке, он выходит из туго сжимающего его отверстия и переворачивает меня на спину. Ему хочется смотреть в мои пьяные, масляно-блестящие глаза. Я тихо выдыхаю и притягиваю его к себе, обвивая руками шею. Целую. Глубоко и жадно, трахая его рот языком не хуже, чем он мою задницу. Ему хватает нескольких толчков, чтобы застонать, уткнуться в мою ключицу и излиться где-то очень глубоко. Внутри меня. Он прикасается к моему болезненно твердому, истекающему члену, и я мгновенно кончаю с судорожным всхлипом на губах, пачкая его так и не снятую черную форму. Тяжелое тело придавливает меня сверху, а я судорожно вдыхаю его запах и мне, абсолютно счастливому и удовлетворенному, уже плевать, что мы опоздали на совещание.       Он целует меня в шею, нежно трется носом о скулу, и в своей голове я слышу, то, что больше никогда никто из нас не сможет сказать вслух: «Я люблю тебя, Авель…»