Алиса

подумала, что сейчас произойдет что-то нехорошее. Хотелось отделаться максимум словесной перепалкой, но мне повезло. Кристина просто смерила меня взглядом и прошла дальше. Она прошла мимо меня в раздевалку, одарив меня своей язвительной улыбкой, за которой скрывалась ненависть и неприязнь – за то недолгое время, что прошло с того памятного дня, когда она забыла телефон в раздевалке, эта сволочь доставала меня почти каждый день. Нет, чтобы просто забыть это как неприятный сон – нет. Ей нужно было подействовать мне на нервы, заставить почувствовать себя не в своей тарелке, что ей довольно успешно удавалось. Судя по ее настроению, сегодня меня ждет интересный день. Возможно даже незабываемый. Вот бы узнать, что она планирует на сегодня и планирует ли вообще? Будет хорошо, если она просто ограничится своими язвительными шуточками и ничем больше. Но если она опять начнет рисовать свои картинки… Антон Алексеевич вышел из своего кабинета минут за пять до звонка. К этому времени уже все переоделись в форму и теперь просто стояли и ждали, когда же начнется так нелюбимая многими физкультура, которую так часто любили прогуливать в школе многие ученики – во всяком случае, в моей школе было редкостью, чтобы на урок физкультуры приходил весь класс. Все время не хватало одного-двух человек. Возможно, новое учебное заведение ассоциируется с новой жизнью, да и новый коллектив вносят свои коррективы, но сегодня вся наша группа была в сборе и готова к полуторачасовым занятиям, не считая меня, конечно. Физрук появился в коридоре, одетый в широкие спортивные штаны, кроссовки и футболку; в руке он держал наш журнал. Оглядев нашу группу и прикинув, что сегодня мы в полном составе, он обратил свое внимание на меня. -Так, Калиновская, а ты почему не в форме? -Антон Алексеевич, у нас впереди потом три пары. Я не хочу после физкультуры еще три пары сидеть и вонять потом. -Но подышать потняком тебе все равно придется, - нарочито громко сказал Игорь Петров. Видимо, хотел точно быть уверенным, что его остроумное замечание непременно отметят и посмеются над этой прекрасной шуткой, что, собственно и произошло. Физрук оглянулся на нашу группу и те разом притихли, но стоило ему опять повернуться ко мне, как все сразу же начались перешептываться, но Антон Алексеевич уже не обращал на это внимания. -Ты не заболела? – поинтересовался он. Я отрицательно покачала головой. -Нельзя просто так игнорировать занятия, если тебе не нравится расписание. Давай переодевайся и хватит этих разглагольствований, - его голос был мягким. Такой мягкостью он хотел заставить меня сделать то, что ему было нужно, вот только он еще не знал, что со мной это не сработает. -Знаете, будь физкультура последней парой, я бы сейчас стояла вместе со всеми, и этого разговора не было бы. -В таком случае, я буду вынужден написать на тебя докладную, если ты сейчас же не переоденешься. -Пишите, - безразличным тоном бросила я. – Ваше право. Но я все равно не буду бегать и прыгать, а потом все оставшиеся пары источать неповторимый аромат моих потовых желез. -Я напишу докладную. – Антон Алексеевич все же смог оставить последнее слово за собой, как и Петров, сказавший «да у нее месячные просто», после чего раздался громкий хохот. Едва все скрылись в спортзале, я надела свою куртку, лежавшую до того рядом со мной на лавочке, взяла сумку и пошла в универ. Решила, что неплохо было бы заглянуть сначала в столовую и что-нибудь съесть, после чего идти на следующую пару. Пока я шла по улице, я думала, что надо было «проспать» первую пару и спокойно явиться ко второй, тогда бы не было этой неприятной сцены. Ладно хоть Белов не стал лезть в этот разговор, а то бы точно стал таким же изгоем, как и я. Но мне хотелось, чтобы Белов что-нибудь ответил. Ведь не зря же он в пятницу так интересовался мной. Хотя, после того, как я, можно сказать, проигнорировала его просьбу, я его очень хорошо понимаю. *** В столовой помимо меня в столь ранний час было еще несколько человек студентов, сидевших за разными столиками и, вероятно, прогуливающими первую пару, как и я. Выяснять этого я не хотела, да и выглядело бы это очень странно, поэтому я просто направилась к кассе, чтобы купить себе стакан перекусить. Разглядывая еду в витрине, я поймала себя на мысли, что надо будет как-нибудь перестать питаться в буфете и по возможности ходить сюда. «Надеюсь, что кофе здесь не отдает накипью». Я купила кофе на пробу и два пирожка с картошкой, заняла свободный столик – благо их тут было много и выбрать было из чего. Я села за дальний. Я сидела и гадала, что же будет дальше? Напишет ли физрук на меня докладную, или же все ограничится буквой «н» в журнале? Как это порой бывает в подобных ситуациях, я позволила себе немного подумать и поразмышлять о том, что было бы, если… Что было бы, если меня кто-нибудь поддержал и не пошел на физкультуру? А если бы поддержали все? Как бы тогда выкрутился Антон Алексеевич и выкрутился бы? Или же просто сказал, что напишет докладную на всю группу? А что, если бы на первую пару вообще никто бы не пришел? В фантазиях обычно все происходит именно так, как ты хочешь, но вот в реальности такое бывает очень редко, если вообще бывает, в чем я лично сомневалась. Конечно, хорошо вот так сидеть и мечтать о чем-нибудь, но одними мечтами ничего не изменишь, нужно действовать. Совершенно неожиданно для себя я вспомнила о пятничном разговоре с Беловым. Я все думала, поговорим ли мы с ним сегодня, или же в пятницу он проявил всего лишь минутную слабость, и эта ситуация не заслуживает больше внимания? Вот тут было над чем подумать. Во всяком случае, на данный момент эта тема казалась мне важной. Почему-то я была уверена, что в недалеком будущем, возможно даже завтра, я уже и не вспомню об этом. Хотя как знать, как знать… Был только один способ все выяснить. Я встала из-за стола, отнесла кружку к столу, куда составляли грязную посуду, накинула куртку – я решила, что не замерзну по пути из столовой к учебному зданию – и вышла на улицу. В наушниках играли «Lordi», пожилой мужчина метлой расчищал протоптанные в снегу дорожки между зданиями. Делал он это неспешно, видимо, экономил силы. Я быстро прошла мимо, чтобы не мешать, а потом сбавила шаг. В теплом здании учебного корпуса было несколько человек. Когда я вошла, все они разом посмотрели на меня – скорее всего, машинально. Так бывает, когда краем глаза замечаешь что-то и поворачиваешь голову, чтобы лучше рассмотреть это что-то. Так было и сейчас. Я спустилась в гардероб сдать куртку. Две гардеробщицы, не ожидавшие, что во время пары кто-то придет сдавать куртку, недовольно на меня посмотрели, что было неудивительно, ведь своим появлением я отвлекла их от очень важной беседы под вкусный чай с печеньем. Одна из гардеробщиц лениво встала с табуретки и подчеркнуто медленно двинулась к окошку, как бы подчеркивая этим, что она здесь хозяйка, а я – никто и потому мне придется ждать, когда же глава всея гардероба соизволит подойти к холопке. Я человек не гордый, поэтому сей акт оставила без ответной реакции, так как понимала, что скажи я хоть слово, то, возможно, услышала бы что-нибудь интересное в свой адрес и упрек об опоздании и, как следствие, упрек о подрыве дисциплины – в гардеробщицах чувствовалась советская закалка. Наконец, женщина все же подошла к окошку. Я протянула ей свою куртку, получила взамен номерок, попыталась как-то разрядить ситуацию и улыбнулась, но ответной реакции не было. Лицо гардеробщицы как не выражало никаких эмоций, так и не выражало. За исключением глаз. Холодных карих глаз, в которых читалась фраза «вот в наше время» - типичная фраза старшего поколения, недовольного подрастающим поколением, что неудивительно. Недовольные подрастающим поколением были, есть и будут, и однажды я стану такой же, а возможно даже еще хуже, ведь неизвестно, что придумают к тому моменту, когда мне стукнет сорок лет. Если вообще стукнет. Я крутанула номерок на пальце, будто бы это был не номерок, а револьвер, и сунула его в карман. Я попыталась припомнить, с каких пор я стала крутить номерок, но не смогла. Но привычка была интересной и необычной, как мне показалось. Я посмотрелась в большое зеркало, висевшее на стене, чтобы убедиться, что не выгляжу так, слово несколько минут назад совала вилку в розетку, а затем мысленно подготовилась к долгому восхождению на девятый этаж, где через полчаса начнется пара математики. Когда я поднималась по лестнице, мне почему-то вспомнился Михаил Валерьевич в то утро, когда он от волнения был сам не свой. Неудивительно, ведь не каждый день узнаешь, что кого-то из твоих студентов сбила машина. Черт, неприятная, наверное, смерть. Я вспомнила первый месяц учебы, когда все еще шло хорошо, и вдруг поймала себя на том, что не могу вспомнить лица Носовой. Мы, конечно, не успели хорошо познакомиться, но все же какое-то время я с ней общалась, а теперь ее нет, и больше уже никогда не будет. С большим трудом мне все же удалось покорить эту высоту, что далось мне не так легко, потому что я время от времени делала небольшие передышки между этажами, что свидетельствовало о моей не слишком хорошей физической подготовке, но мне на это было глубоко наплевать, ведь в наш век технологий выживание человека больше не зависело от его физических данных, когда нужно было выполнять много физической работы. Да и живи я в те времена, мне бы все равно не пришлось делать много чего их этой работы. Сейчас выживание зависело от умственных способностей и умений обмануть другого человека так, чтобы после этого он оказался благодарен тебе за то, что получил в свое распоряжение какую-нибудь безделушку. В странном мире живем, в очень странном. Я вошла в пустой коридор, в котором не было привычного полумрака; плафоны под потолком горели через один, вызывая в памяти ассоциации с дуркой, где по ночам свет в коридорах никогда не гасился полностью – все время горели лампы. Точно так же через одну, как и здесь. Я посмотрела время. До звонка оставалось еще около двадцати минут. Дверь в аудиторию была чуть приоткрыта, и я не смогла сдержать любопытство. Тихонечко подошла и заглянула в аудиторию, где сидели множество незнакомых мне студентов, что-то писавших в тетради. Голос преподавателя хоть и был слышен, но разобрать слова было практически невозможно. Полюбовавшись несколько секунд этой весьма завораживающей картиной, я решила, что наиболее лучший вариант – это встать у окна, где висят батареи и видно перекресток, где попрошайка просит мелочь. Я встала у окна, положив руки на батарею. Даже через кофту чувствовалось, что из окна немного поддувает. Не сильно, но весьма и весьма неприятно. «Интересно, что же будет дальше?», - подумала я. Если ничего не предпринимать, то рано или поздно старые деревянные рамы вконец рассохнутся и тогда станет еще хуже, еще холоднее. «Это здание вообще ремонтировали с момента его постройки в семьдесят третьем?». Скорее всего, этот вопрос, как и многие другие интересующие меня вопросы, останется без ответа. Так я и стояла у окна, смотрела на перекресток и позволяла своим мыслям меняться с огромной скоростью, отпустив их в свободное плавание, если можно так выразиться. Двадцать минут пролетели почти незаметно, и вот прозвенел звонок на перемену. Спустя несколько секунд в коридоре появились студенты. Я подождала, когда их станет меньше и неспешным шагом пошла в аудиторию. Когда я заглянула туда, там еще оставались два студента, о чем-то разговаривающие с преподавателем. Я решила, что раз пара окончена, то я ничем не помешаю, если тихо посижу на своем месте до следующего звонка, который сообщит о начале долгой второй пары. А долгая она, потому что это именно та пара, окончания которой ждут поголовно все студенты универа, ведь после второй пары начнется большая перемена, а, следовательно, можно будет поесть. А поесть студенты любят. Пока двое студентов разговаривали с Михаилом Валерьевичем, я почему-то вспомнила слова Жени, что я похожа на актрису из сериала. Кажется, ее зовут… Ее зовут… Вспомнить не получилось, как не получилось вспомнить и имя ее героини. Внезапную подсказку мне дало слово «тангенс», донесшееся до моих ушей, и тут же в голове всплыла фамилия Таггарт. А имя – Саманта. «Неужели я правда на нее похожа?». Когда в субботу я пришла домой, я напрочь забыла об этом разговоре, не вспомнила о нем даже на следующий день, и тут на тебе. Мне стало любопытно, так ли я на нее похожа, как мне говорил Чижов. Я достала телефон и стала искать в Интернете. По запросу «Саманта Таггарт» я получила много всякой информации, которая меня не интересовала. Меня интересовали картинки. Просмотрев несколько штук, я отметила, что с определенных ракурсов, если присмотреться, то что-то общее было. Я даже на всякий случай посмотрела свои фото. Сходство хоть и небольшое и при определенных ракурсах, но точно было. Не обманул Чижов. Кстати о нем. Я зашла в ВК. Сообщений от Жени не было. Я ответила на те сообщения, что были и принялась листать новостную ленту. Через некоторое время эти двое студентов ушли, а в аудиторию один за другим начала подтягиваться наша группа, выглядевшая усталыми и измученными, будто после марафонского забега. Прозвенел звонок. *** По традиции мы записали число и тему нового занятия, а затем Михаил Валерьевич принялся рассказывать новый материал. Мы сидели и слушали. Изредка он подходил к доске, писал какие-то формулы, которые мы тут же переписывали себе в тетради. Пока преподаватель на меня не смотрел и сфокусировал свой взгляд на методичке, я позволила себе такую вольность, как взгляд на Белова. Мне просто вдруг стало интересно, будет ли он что-нибудь предпринимать сегодня; будет ли писать мне записку, или же сегодня мы обойдемся без этого? Невольно я еще посмотрела на Рысь. Та сидела тихо и что-то записывала в тетради. Впрочем, записывали все, так что ничего в этом не было. Или было? После объяснения новой темы преподаватель прошелся между партами и раздал методички, после чего вернулся к доске, написал номера страниц и заданий, которые мы должны были решить за час – кто сколько успеет, а потом сдать тетради на проверку. Я открыла учебное пособие на указанной странице и пробежалась глазами по заданиям, выглядевшим крайне сложно и непонятно, и от того пугающе. Я приступила к решению, пользуясь выведенными ранее на доске и переписанными потом в тетрадь алгоритмами и поняла, что новая тема не такая уж и сложная, если у тебя есть ключ к решению. Но чем дальше я решала, тем труднее становились задания, и на них уходило больше времени. Отведенное время было уже на исходе, а у меня было решено немногим больше половины заданий. Мне хотелось узнать, сколько решили остальные и правильно ли они их решили? -Так, время вышло, тетради мне на стол, - попросил Михаил Валерьевич. Все поголовно встали со своих мест и выполнили просьбу преподавателя, выстроив у него на столе небольшую башенку из своих тетрадей. Михаил Валерьевич взял первую тетрадь и стал читать то, что было там написано. Моя тетрадь была где-то в середине стопки, и чем ниже та становилась, тем сильнее становилось мое волнение по поводу оценки, которую препод ставил красной ручкой. Больше всего я сейчас боялась, что получу оценку ниже, чем у всех. Мало того, что я боялась косых взглядов, ясно дающих понять, что в моих умственных способностях сомневаются, так меня еще пугала перспектива новых комментариев о месячных. Стока тетрадей постепенно уменьшалась. *** Я получила свою тетрадь обратно за пятнадцать минут до звонка. Больше всего мне сейчас не хотелось, чтобы мы начинали новую тему. Никогда не любила, когда учителя в школе проворачивали подобное, когда за пять или меньше минут до звонка вместо того, чтобы просто тихо посидеть, те стирали все с доски, писали название новой темы и просили нас ее записать и пройти сколько успеем. Пока мы просто сидели, я вновь достала телефон и зашла в ВК уже без какой-либо надежды на то, что получу сообщение от Чижова. Как я и ожидала, сообщений от него не было, так что я решила, что сейчас самое время извлечь на свет белый наушники и распутать их – не хотелось делать этого в коридоре и терять время и стоять где-нибудь в стороне, чтобы не мешать толпе голодных студентов, рвущихся в буфет, столовую или магазин с таким усердием, как будто там ограниченное количество еды и на всех ее не хватит. Прозвенел звонок. Я накинула сумку на плечо, добавила громкости, но звук громче не стал. Сначала я не поняла, что происходит. Почему громкость не прибавляется, и лишь взглянув на экран телефона, я поняла причину. На экране высвечивалась предупреждающая надпись о вреде прослушивания музыки на такой громкости. Я согласилась с предупреждением и только после этого смогла выкрутить громкость на полную и направилась к выходу. Белова к этому времени в аудитории уже не было. «Ну и хорошо», - подумала я, представляя, что он уже спускается по лестнице, пытаясь обогнать как можно больше народу, чтобы в очереди в буфете стоять ближе. Но я ошиблась. Стоило мне выйти в коридор и пройти буквально несколько шагов, как я почувствовала, что кто-то робко тронул меня за плечо. Я обернулась и увидела Белова. Он слегка улыбнулся, но его взгляд был серьезным. -Хочешь поговорить? – спросила я, вытащив один наушник и остановившись у стены. -Ты куда сейчас? -В магазин пойду. Хочу воздухом подышать, - ответила я. – Со мной хочешь пройтись? -А можно? -Ну, пошли, - с неохотой согласилась я. Спуск с девятого этажа в плотном потоке спускающихся студентов занял целую вечность. На лестнице было не протолкнуться и иногда приходилось стоять, ожидая, когда поток студентов с других этажей благополучно вольется в общую толпу. Пока мы спускались, мы не разговаривали, и я решила вставить наушник обратно в ухо. В такой давке достать телефон было весьма проблематично, а громкая музыка в одном наушнике буквально выдувала мозг через свободное ухо. Спустя вечную бесконечность мы с Беловым все же спустились в гардероб и очутились в новой толкучке, но на этот раз в очереди за своей одеждой. Тут было так же много студентов, которые непрерывно разговаривали, пытаясь перекричать друг друга. Мне это не слишком нравилось, потому что особо горластые умудрялись кричать так громко, что их крики были слышны даже через музыку, а по закону подлости эти самые крикуны еще почему-то умудрялись всегда находиться где-то рядом со мной, словно я их притягивала каким-то образом. А прибавить громкости было нельзя. *** Никогда не понимала, как курящим студентам все время удается оказываться на улице раньше всех. Создавалось такое впечатление, что все они либо не учились вовсе, либо все они учились не выше четвертого этажа, что позволяло им быстрее всех получить верхнюю одежду в гардеробе и выйти на улицу, чтобы стоять перед КПП и курить, поминутно сплевывая прямо на снег, где ходят люди. Огромная толпа курящих студентов буквально преградила выход. Чтобы выбраться, мне пришлось буквально расталкивать стоящих курильщиков, выпускающих в воздух сизые облачка дыма на пару с паром от дыхания. Наконец мне и Белову удалось миновать эту преграду и Федя, до того шедший за мной из-за невозможности идти параллельно, теперь шел рядом. Мне не сильно хотелось сейчас общения, да и признаться честно, было неловко от того, что рядом кто-то шел, тем более кто-то из моих однокурсников, да еще и во время большой перемены, когда нас могли увидеть эти самые однокурсники, от которых я предпочитала держаться в стороне. Что-то мне подсказывало, что здесь я никогда не вольюсь в коллектив, и до конца обучения придется с этим смириться. Я вытащила наушники и достала штекер из телефона. -Ну что, Федя. Рассказывай, что происходит? То ты почти не обращал на меня внимания, то вдруг с чего-то интересуешься мной. -Да нет никакой причины на самом деле, - сказал Белов, но все же что-то мне в этом не нравилось. Возможно, это из-за не слишком хорошего начала учебного года, но этот осадок остался и никак не хотел уходить, в результате чего я отнюдь не горела желанием начать доверять кому попало. Рисковать не хотелось. -Знаешь, - попыталась я донести до собеседника свою мысль, - все это выглядит очень странно, понимаешь? Ну не могу я поверить в то, что ты делаешь это просто так. Допустим, на последнем курсе я бы, возможно и поверила в то, что чисто теоретически могу быть чем-то тебе интересно, но не на первом же курсе, да еще и после того, как абсолютно всем стало известно, что я пыталась покончить с собой. Поэтому скажи мне честно, что происходит? -А вдруг я решил не ждать до пятого курса? – Он вопросительно посмотрел на меня. -Знаешь, мне кажется, что это не самая лучшая из идей, что приходила в твою голову. -И ты даже попробовать не хочешь? – не унимался Белов. -Попробовала уже один раз, и все закончилось вскрытием вен. -Понятно. Остаток пути мы прошли молча. Оказавшись в магазине, мы разделились. Белов пошел в одну часть, я – в другую. Когда мы разошлись, я почувствовала облегчение, словно я избавилась от какой-то проблемы, сбросила груз. Если уж и пытаться построить какие-то отношения, то делать это я буду точно не с кем-то из тех, с кем я учусь. На секунду мне показалось, что история повторяется, что все это как будто уже случалось со мной раньше, но помимо этого было и еще какое-то чувство. Странное, непривычное, как перед грозой или перед дальней поездкой. Я взяла с полки несколько булочек и пошла искать сок. С Беловым мы встретились на кассе. Он держал в руках булку-плетенку с маком и бутылку газировки. *** На улице было прохладно, но, как я решила, не настолько, чтобы торопиться в универ и поесть там. Можно было вполне сносно устроиться где-нибудь в ближайшем дворе – благо зимой что лавочки, что детские площадки, пустовали. Мне подумалось, что ничего плохого не случится, если мы с Федей вместо того, чтобы идти в шарагу, немного посидим где-нибудь на лавочке у подъезда или на качелях на детской площадке. Белов с радостью согласился с моей идеей, и мы двинулись в ближайший двор. Как я и ожидала, он был пуст. Ни стариков, ни детей. Лишь несколько человек шли по заснеженной пешеходной дорожке. Мы решили, что можно сесть на лавочку, тем более, что рядом с ней была урна для мусора. Я достала из своей сумки еду. Белов последовал моему примеру. -Ну так что? – задумчиво изрек он вопросительным тоном, пережевывая булку. – Не скажешь мне свою страницу в ВК? Я опустила взгляд и отрицательно покачала головой, добавив нетвердое «нет». -А погуляешь со мной? – не унимался однокурсник. Видимо, он все же лелеял в душе надежду, что я соглашусь, но, признаться честно, мне не сильно хотелось куда-то идти. Рядом с людьми я чувствовала себя некомфортно, хотелось уйти, убежать, испариться. Отчасти дискомфорт вызывал еще тот факт, что Белов знал о моей попытке суицида, от чего мне казалось, что он делает это из жалости, чтобы мне не было так грустно и одиноко. Знать этого я, конечно, не могла, но предполагать подобное мне никто не запрещал. -Погулять? Серьезно? -Алиса, я не понимаю твое упрямство. Я же не предлагаю пойти куда-нибудь в темный лес, чтобы убить тебя и расчленить. Почему ты не хочешь просто погулять? Белов украдкой посмотрел на меня, а затем отвернулся, чтобы откусить булку и сделать пару глотков сока. -Знаешь, - немного нерешительно начала я. – Может, я однажды схожу прогуляться с тобой, но не сейчас, понимаешь? Не могу я просто вот так просто согласиться. -Почему не можешь? – недоумевал Белов. – Что-то не так? -Не знаю, все вроде так, но… Я не знаю, как сказать. -Скажи как есть, что в этом такого? Рассказать ему, или же пока стоит промолчать, чтобы потом в будущем избежать новых проблем. Я поразмыслила немного и пришла к выводу, что скажу причину моего нежелания лишь отчасти, не полностью, но при этом постараюсь сказать так, чтобы он все понял и не обиделся, а это было сложно. Очень сложно. Я вздохнула, чтобы дать ответ на этот вопрос, и уже мысленно представляла, что и как я скажу Феде. Единственное, что не предстало в моих мыслях – так это его реакция на мои слова.