Завтра может не быть

      Старший из братьев оказался чертовски пунктуальным, никто не мог бы подумать, но когда Саске стоял на крыльце их уже прошлого логова с рюкзаком на плечах и придерживая Хинату, минута в минуту явился Итачи. Девушка была без сознания, нести ее Учиха-младший не желал, силы еще понадобятся ему в пути. И хотя от черных, кажущихся черным шелком волос исходил пьянящий для молодого человека аромат, он не хотел ее касаться. Ему все еще было не по себе от того, что он вдруг понял. Поэтому две сравнительно небольшие призванные змеи оплели девичье тело. Если бы сейчас Саске приглядывался, он бы понял, что выглядит это неимоверно соблазнительно.       Путь для нукенинов не казался длинным. Что им, преступникам ранга S, пешая прогулка? Сущий пустяк.       Царящая тишина опутывала легким шлейфом и вовсе не казалась неуместной, после перенесенных испытаний в своей жизни оба Учиха иногда не находились, что сказать друг другу. Но молчание не отталкивало беспокойства братьев друг о друге. Они ценили узы, даже Саске мысль разорвать нити между близкими теперь казалась глупой. Однако даже вечно холодного младшего брата обуревали беспокойство и назойливые мысли. Догадки о пленнице как раз такими и были, они не отпускали его разум.       — Нии-сан, кто она? — требовательно, а оттого неожиданно прервал тишину Саске. Итачи не испугался неожиданно резкого тона — его отото теперь всегда такой, да и вопросов он ожидал.       — Куноичи Конохи, — ответил Учиха, наперед зная, что так лишь распалил интерес юноши.       — Это и протектор мог сказать, — рыкнул собеседник. Он и без того не горел желанием говорить, а брат его прямо-таки провоцировал. — Ты. Не возьмешь. Простую. Девчонку, — выделяя слова, он их буквально выдыхал вместе со скопившейся ненавистью.       — Непростая. У нее бьякуган, — короткие, без какого-либо тона фразы выдавал бывший член Акацуки. Казалось, он относился ко всему наплевательски. До сих пор не мог говорить с младшим братом откровенно. Да и мог ли он?       — Твою мать, — тихо прошептал Саске, ладонями растрепав пряди волос. Подумать только, брат у него все же умалишенный. — Ты не в курсе, что исчезла бы просто куноичи, никто бы и не искал? Но Хьюга, Хьюга! Не ты ли хотел жить в отдаленном месте, где будем только ты и я? Ну да, еще преследователи, — злость и ярость так и рвались из уст парня.       — Ты ведь тоже заметил, что она похожа на маму? — Саске вдруг остановил поток негативных речей, едва сдерживая слезы и тепло в груди. Ему казалось, что такое же исходит от слов брата. Он промолчал и ускорился, обогнав его. Не хотелось говорить на эту тему.       Сутки, в течение которых длился путь до Ивакагуре, были безмолвными. Неожиданная откровенность Учиха заставила испугаться обоих. А что делать дальше — они оба не знали. Нет, конечно, найти новое отдаленное от столицы страны Камня жилье, избавиться от нежелательных соседей — это было ясно. Но как жить бок о бок втроем с девушкой, что вызывает противоречивые чувства?       План обустройства не потерпел изменений или проблем. Было удивительно, как все гладко прошло. Вот они обладатели двухэтажного дома из коричневых камней, с деревянным забором, огромными окнами. От трупов по соседству братья в этот раз избавились.       На втором этаже под приглядом призывных животных покоилась девушка. Ее мерное дыхание разбавляло шипение змей. Грудь с каждым вздохом поднималась и опускалась, по ее мирному лицу нельзя было разгадать темных и будоражащих душу сновидений, девушка и не подозревала о похищении, о домике в Иве и о том, что она — пленница обладателей алых глаз.       В лицах братьев Учиха жители деревни, живущие далеко от их нового места жительства, видели обычных отшельников и с удовольствием предложили работу в городе. Люди и не подозревали об указанной самим себе медвежьей услуге — кто знал, чем ты можешь рассердить шиноби?       Когда Учиха вернулись, Хината все не просыпалась.       — Что с ней? — не шибко беспокоясь, спросил Итачи.       — Со змеиным ядом переборщил, — нехотя признался Саске. Своей вины он не выдавал ни в голосе, ни в выражении лица. — Она жива.       Несмотря на напускные гордость и безразличие, Саске опасался лишить жизни девушку, чьи глаза источают цвет инея. Парень боялся убить ее, хотя любого жителя Конохи готов был стереть с земли и обуглить тела Аматерасу. Но Хината не вызывала той полыхающей ненависти, что успела за долгие годы сжечь сердце Учиха. Она дарила непривычный покой, рядом с ней дышалось легче. Даже если она еще ни разу не заговорила.       Саске стоял у изголовья футона, наблюдал за Хьюгой и не стирал льющихся слез. Образ Микото сопоставлялся с этой куноичи, и парень не мог отличить их. Хината похожа на покинувшую мир мать Саске, от нее исходил тот же аромат. И Хьюга возбуждала его. Исключительно внешне, ею хотелось овладевать.       Она дышала тихо, будто и нет в ее жизни страшных снов. Саске нравилась тишина, разбавленная вздохами и выдохами девушки. Они будто оставляли яркие разводы на темной вуали молчания.       Кожа ее гладкая и теплая, в этом Учиха убедился, когда не поддался здравому смыслу, а трепещущим в груди желаниям. К девчонке хотелось прикасаться. Нежный запах лаванды на шелке ее черных волос будоражил сознание. Рядом с ней Саске забывал о своей темной стороне, он открывал настежь душу.       Губы у Хинаты розовые, аккуратные, манят к жарким поцелуям. Личико исключительно красивое, немного осунувшееся от долгого сна, но привлекательное, в отличие в размалеванных косметикой девиц, что обычно вешались на Саске гурьбой и будто ножами разрывали тишину. Она была другой. Хината разделяла его вкусы, он чувствовал это. Не могло создание, подобное ей, быть той же легкомысленной девкой, задирающей повыше юбку и раздвигающей пошире ноги.       Учиха водил пальцами по ее телу: шее, ключицам, впадинам между грудью, по ее животу, ногам. На Хинате не было светло-сиреневых курточки и штанов. Саске купил для нее в городе шелковый пеньюар и сам одевал куноичи, облачал ее светлое и аккуратное тело в изысканную ткань. Шептал «химе» с довольной ухмылкой.       Ночью Саске остался с ней. Перебирал гладкие локоны, шептал что-то, ведомое ему одному, прижимался ближе. Грубыми поцелуями покрывал скулы, грудь, оставлял красные отметины на такой светлой и гладкой коже. Тело Хинаты, все еще поддетой чарами сна, отзывалось на манипуляции парня. Она, словно специально, будто отвечая на чувства мальчика-солнца, тянулась за ласками.       Учиха сходил с ума, как только ощутил ответ с ее стороны. Но ему хотелось большего, вечно сдерживаться он бы не смог. Он жаждал увидеть томление и желание в глазах, цвета которых не знал. Мечтал о громких, тянучих стонах, источаемые голосом, которого парень не слышал. Хотел лицезреть грациозные движения тела, каждый изгиб которого он запечатлел в памяти поцелуями.       Саске целовал кожу девушки с силой, заставляя покинуть спокойные воды сна. Хината дергалась из стороны в сторону, металась по кровати, куда ее унес Учиха, вжималась бедрами в простыни, будто наперед зная свою участь. Когда брюнет не вытерпел и вцепился в девичью грудь зубами, страстно, по-звериному, Хьюга от боли выгнула спину и испуганно раскрыла глаза. Цвет которых будто такой, каким бывает иней. Стон, смешавший в себе испуг, смятение и зарождающееся желание — не Хинаты, только порожденные инстинктами тела. Голос ее звонкий, но приятный, будто трель птиц. Слушать подобные звуки Саске захотелось во что бы то ни стало чаще, не отрываясь, изучать глубину глаз, зрачков в которых и не углядишь, подтверждать запомненные изгибы бедер, груди, ног, лица и шеи очередными поцелуями, череда которых сменяется укусами и засосами.       Учиха зарычал, изогнулся и часто задышал. Воздуха не хватало: легкие, будто пробитые насквозь, пропускали ценные миллилитры кислорода. Его ритм дыхания сбился от куноичи Конохи, из-за нахлынувшей страсти, которая закрыла глаза на осторожность. Девушка, объятая легкой тканью одеяния, сидела, поставив руки в боевую стойку. Приводя себя в порядок, Саске осклабился. Девчонка готова была постоять за свою честь. Этот поступок поддел брюнета. Так кто же одержит первенство: предок или потомок клана Учиха?