Бог за 50 баксов

Я сижу на крыше отеля в луже собственной крови, прислонившись спиной к ограждению. Мои пальцы липкие от красной плазмы, вытекающей из моего живота. Сколько мне осталось? Двадцать минут, тридцать или сорок? Когда я умру от потери крови? Я чувствую, как при каждом вдохе-выдохе пуля ещё больше продвигается внутрь меня, будто хочет срастись со мной. Сначала ты не понимаешь после звука выстрела, что сгусток металла, реинкарнирующийся в форму пули, уже в тебе. Ты чувствуешь, как боль горячими потоками растекается по твоему телу, а источник сгорает в пламени. Я слышу звуки проезжающих машин, сигнализации, музыку, звуки рекламных монологов требующих, чтобы мы покупали всякое ничтожное дерьмо, от которых наша жизнь станет непременно лучше. Я считаю секунды до запуска своей души в распределительный пункт. Один, два, три, четыре... Не сразу замечаю, как по моим щекам градом бегут слезы. Они падают на бетон, смешиваясь с кровью. Изменяя концентрацию красной жидкости на полу, соленные прозрачные частички моего организма образуют замысловатые узоры, а я тупо смотрю на это не в силах даже моргнуть. Запрокинув голову назад, я всматриваюсь на умирающий закат. О чем обычно люди думают в последние минуты своей жизни? Прижимая руку к ране, я смотрю на темнеющее небо и задаюсь одним единственным вопросом " почему?". *** Кто-нибудь из вас может вспомнить первое прикосновение матери, первое касание ветра, ощущение физической боли, первую обиду, падения первых снежинок на вашу ладонь и превращения их в воду, вы можете вспомнить ваш первый подарок на День рождения? Из вышеперечисленного ничего не отложилось в памяти человека. Все самые прекрасные мгновения жестоко выброшены на свалку отходов в закоулках разума и сожжены без ведома самого человека. Безнаказанное преступление без следствия. Жаль, что мы лишены способности сохранять наши первые воспоминания в первые года нашей жизни. Это самое прекрасное, что может случится. Но кто-то без зазрения совести забрал и эту маленькую радость, подбрасывая взамен ещё больше разлагающегося дерьма в нашу жизнь. Моя жизнь была сплошной ошибкой сначала и до самого конца. Я грязь, от которой нет толку, но которая расползается повсюду. Когда подобная мысль приходит в голову человека? Иногда, люди думают такое в период подросткового возраста и заниженной самооценки. Чаще они задумываются над этим после двадцати пяти , анализируя свою жизнь. Но есть и подобные мне. Которые знают задолго до вступления в пубертатный возраст, что им не место в этом мире. Осознание пришло в период, который является самым ярким и веселым в нашей жизни. Когда ты веришь во всякую сказочную чушь на подобии Санты, фей, эльфов, зубной феи. У тебя много друзей, с которыми ты играешь в разбойничьи игры, гоняешь мяч, обмениваешься марками или игрушками и ходишь в поход за желанием поймать радугу. Меня и близко подобное не коснулось. Детство, которое нас впускает в жизнь для частичного знакомства с ней, заклеймило меня событиями, что привели к тому, кем я являюсь в данный момент. Я ненавижу свое детство. Но лучше начать с самого начала. Меня зовут Алекс Каррингтон. Сколько мне лет, пока не имеет значения. Я родился в городе Стоктон, округ Сан-Джоакин, штат Калифорния. Если вам довелось уродиться в подобной жопе, то мой вам совет - лучше не будьте рохлей и мямлей, иначе вы не выживете. Самое главное, принимать законы и играть по правилам, если задница дорога. Стоктон - город не с самой лучшей репутацией. Моя семья была самой заурядной: автомеханик и продавец в кондитерском магазине. Это не считая пару-тройку родственников, сшибанутых на религии. А так самая обыкновенная семья. Из всей своей семейки я любил искренне только маму. Потому что лишь она одна замечала мое существование. Моя мама, Энни Каррингтон, была самой завидной невестой в округе. Я до сих пор не могу понять, зачем она вышла замуж за моего отца. Было много претендентов на предложении руки и сердца, но она выбрала Билли Каррингтона. Смазливого (на тот момент он ещё был миловидный), ограниченного, без каких-либо перспектив неудачника. Это не считая его мерзейшего характера и привычки пропускать после работы стаканчик-другой в ближайшем пабе. Любовь-это не то слово, но оно первым приходит на ум для логического объяснения. Я слишком мало имел времени узнать мою мать. Она была коренной уроженкой Калифорнии, любила слушать кантри, печь в воскресный обед кексики и мечтала путешествовать. Я помнил ее мечту. Она всегда много рассказывала о странах, в которых не была, но познавала мир через ящик. Ещё она была очень доброй и красивой. Голубые глаза, отражающие ее душу, точеный нос, красивые алые губы, белые волосы, обрамляющие лицо и светлая улыбка. Вот и все. Такой ангел не вписывался в обстановку нашего дома. Особенно, когда отец был дома. Он частенько приползал в нетрезвом виде. Часто у родителей случались ссоры. Мне рядом с ним было не уютно. Я старался не оставаться наедине с отцом. Любил ли он маму? Не знаю. Наверное, сейчас он забыл, что вообще был женат. Помню, как она рассказывала мне сказки на ночь. Отчетливо помню её бархатный нежный голос. Помню, как она гладила меня по волосам, успокаивая, когда я расшиб колено во дворе. Я был ребенком, но из памяти не исчез грустный взгляд мамы, когда она над чем-то задумывалась, моя посуду или делая другую механическую работу. Мне всегда была интересна причина его появления. Но когда спрашивал, она лишь улыбалась и переводила тему. Думаю, ее тяготила та жизнь, которую ей пришлось волочить. Я сидел вечером в гостиной и играл игрушками стартрэка, которые мне подарили на Рождество. По телевизору шел какой-то мультик. В прихожей открылась с громким шумом дверь. Это был отец. Гостиная была напротив кухни. Поэтому я видел, как папа ввалился туда. Он был пьян. Сильно. -Энни, мать твою! Ты где?!- противный пропитый голос раздался на весь дом. Мама поспешно пришла. Я спрятался за креслом, стоявшим сбоку от выхода, и наблюдал. -Билл, не кричи. Я здесь. Само спокойствие. Как ей удавалось всегда быть такой спокойной? На ее месте, мое тело начинала бить дрожь. -Где мой ужин?- заплетающимся языком пролепетал отец. -Сейчас я накрою. Садись. Мама накрывала, быстро передвигаясь по кухне. Интересно, будет сегодня опять ссора или папа уснет? Иногда мне хотелось, чтобы он не проснулся или вообще не пришел домой. Он уничтожал наш совместный оазис спокойствия. Отец, развалившись на стуле, пялился на маму. Тарелка с мясным рагу со звучанием опустилась на стол. Билл перебирал овощи ложкой. -Мне передали, что к тебе сегодня заходил Гарри Милон. Мама напряглась. -Да. Он спрашивал совета, какие сладости стоит купить у меня к Дню Рождения его сына. -Целый час? Билл продолжал елозить ложкой в тарелке. Мама нервно теребила подол передника. -Билл, ты подозреваешь меня в измене? Папа посмотрел долгим ненавистным взглядом. Затем с силой швырнул тарелку с едой со стола, продолжая с напускным спокойствием сидеть. Мама вздрогнула. -Он не один раз к тебе заглядывал на часок за советом. И не смей оправдываться!- он грякнул кулаком по поверхности стола. Я дернулся от неожиданности. -Билл... -мама что-то хотела возразить, но ее перебили. -Заткнись, шлюха!- он встал, слегка пошатываясь направился к маме.- И давно ты изменяешь мне, тварь?! -Билл, прошу, не начинай... Мама была напугана. Я выглядывал из-за кресла с широко открытыми глазами от страха. Сердце беспокойно било по грудной клетке изнутри. -Не удивлюсь, что этот мелкий сопляк от какого-нибудь из твоих клиентов! Он стоял рядом с Энни. Она вскочила и гневно посмотрела на него. -Не смей так говорить! Отец рассмеялся во весь голос. -Да все в округе только и говорят, что жена Билла Каррингтона заядлая шлюха! Я ещё не знал в свои неполные пять лет, что такое "шлюха", но понимал, что это плохо. Иначе, почему папа так обижает маму. Начался очередной скандал. Он был громче остальных. Я старался сделаться невидимкой. Мне не нравился весь этот негатив. Крики и ссоры были непереносимы для маленького мальчика. Они вызывали страх. Потом папа ударил маму по лицу. Она схватилась за покрасневшую щеку и со слезами на глазах вперемешку с ненавистью и страхом смотрела на ударившего. -Ты забыла, наверное, кто твой муж. Что ж, я с радостью тебе напомню. Он зачем-то стал расстегивать ремень рабочих штанов. Я подумал, что Билл начнет бить маму, как меня тогда за испорченную краску. Мне не хотелось этого. Я должен защитить маму. Поэтому, подбежал к нему и стал бить своим детскими кулаченками отца по спине. -Не трогай маму! Мама хорошая! Не трогай ее! Меня отшвырнули к стенке со словами "грязное отродье". Мама решила заступиться за меня. От чего получила ещё удар по лицу. Видя, что из ситуации никак не выкрутится, она обратилась ко мне: -Алекс, будь хорошим мальчиком, иди в комнату и не выходи пока я не позову. Я всегда слушался маму. Потому что любил ее. Пришлось и в этот раз послушаться и быстро убежать. Закрывшись в комнате, мой слух уловил гневную брань отца и протесты матери. Она не хотела, чтобы он что-то делал. Кричала, чтобы Билл прекратил и умоляла при этом. Как же хотелось выбежать и защитить ее, но я пообещал слушаться. Да и вообще, что может сделать такой сопляк мужику с ростом семьдесят четыре дюйма, с пивным животом и редеющими волосами на затылке? Я залез под кровать и зажал ладошками уши, чтобы не слышать творившееся на кухне. С того инцидента прошло четыре месяца. Цвет маминых голубых глаз потускнел, как и вся она в целом. Каждую ночь я слышал ссору и возню в спальне родителей. Наутро мама была грустная и рассеянная. Билл запретил ей ходить на работу. Целыми днями она была дома. Ничто не радовало и не могло вызвать улыбку на ее губах, кроме меня. Я был тем источником, с помощью которого она ещё любила жизнь. Однажды мама упала в обморок на кухне. Меня охватил испуг и я бежал три квартала к тете Шерон, ее сестре. На следующий день мама сказала, что у меня скоро появится братик или сестричка. Я должен их защищать и любить. Мне было интересно, как он или она появится в нашем доме? Их доставят почтой? И почему никто не знает точно: братик или сестричка будет? Это такая лотерея? Целыми днями я донимал маму вопросами, а она терпеливо отвечала на каждый, гладя по белокурой голове. Скандалы прекратились. Но мама все равно была грустной и подолгу сидела у окна, что-то вышивая, отвлекаясь на вид из рамы со стеклом. Мама могла так часами сидеть и смотреть на улицу. Близился канун Рождества. На улице большие хлопья снега окутывали все и вся. Дети всех улиц выносили санки, играли в снежки и лепили снеговиков. К нам часто заходила тетя Шерон с моим двоюродным братом Майком. Друзей у меня не было. Не знаю почему. Просто не было. Майк был одного возраста со мной. Мы не плохо с ним ладили, учитывая что его мама повернутая на религии. Я не любил тетку Шерон. Никогда. Она всегда донимала маму своим богом и учила как все правильно делать в жизни. Ко мне эта фанатичка испытывала взаимную неприязнь. Я казался ей греховным дитём, которого, если не начать правильно воспитывать, будут жарить в аду слуги дьявола. Чокнутая и только. После ее ухода мы весело смеялись с мамой над тетушкой. Через неделю должно настать Рождество, а на следующий день мой День рождения. Мама сказала папе, что ей нужно прикупить подарки для всех. Он отпустил ее при условии, если она возьмет меня с собой. Мы отправились в центр города. Это был отличный день! Мама улыбалась, выбирая подарки, ее улыбка вернулась. Я просил маму отправится в парк лепить с ней снеговика. Сколько же энергии мое тело вырабатывало тогда! Хотелось быстрей оказаться на улице, ощутить холод снега, упасть в него, зарыться по пояс. Я очень люблю снег. В тот день небо решило подарить ещё порцию снегопада. В воздухе летало преддверие праздника. Все вокруг желали приятного Рождества и счастливого Нового Года. Люди дарили улыбки друг другу. Никто не остался без капли позитива. Даже одинокие люди. В другой обыкновенный день хер от них такого счастья дождешься. На улице постепенно темнело. Я стоял с мамой, держа ее за руку, ожидая зеленый свет светофора. От нетерпения я перебирал ногами на месте. Так хотелось по скорее в парк. Мама одергивала за руку, чтобы я перестал капризничать. Обычно я очень послушный, но этот день вызвал во мне столько эмоций, да ещё и детская энергия била через край. -Мам, ну пойдем уже!- голосом нытика просил я. -Ал, не будь врединой. Постой пару секунд смирно. Она никогда не повышала на меня голос. И строго говорить не умела. Через дорогу был парк. Я увидел стаю прилетевших птиц. Наверное, кто-то разбрасывал хлебные крошки. Внутри зарождалось желание с разбегу налететь на них и разогнать, смотря, как они в спешке машут крыльями, чтобы улететь. Мне надоело ждать, когда зеленый свет осчастливит своим присутствием. Я выдернул свою руку из теплой маминой ладони и ломанулся через дорогу. -Алекс!!! Я не стал обращать внимание на крик матери и бежал дальше. Но мне пришлось повернуться. Это заставил сделать визг шин, какой-то глухой звук, будто от удара и крик незнакомой женщины. Предо мною предстала картина, которую я никогда не смогу стереть. Я помню все. До мельчайшей детали. Мама лежала на асфальте. Пакеты с подарками валялись около нее. Часть из них вывалилась и притягивала взгляд пестрой оберткой. Я подбежал к ней. -Мам? Мама, ты чего?- мои руки тормошили ее. Из-под головы медленно растекалась красная лужица, заполняя все щели и дыры в асфальте. Падающие снежинки, ложась на землю, меняли свой окрас. Левая рука мамы покоилась на груди, а правую я держал в своих руках, ощущая, что тепло почему-то уходит из нее. Толпа зевак обступила нас. Кто-то кричал о вызове скорой. -Мама? Почему ты не встаешь? Мама? Прекрати молчать! Я не понимал, что происходит. Почему она решила сейчас играть со мной? Что это за игра такая? -Мам? Мама, мне не нравится твоя игра! Мама! В толпе прошелся шепот. К моим глазам подходили слезы непонимания и страха вперемешку с волнением. -Мама, почему ты так странно смотришь? Мама, прекрати! Ты меня пугаешь! Ком рыданий прорвался наружу. Мама странно смотрела в небо. Не моргая. Не выдавая каких-либо эмоций. Она просто лежала и смотрела в никуда. -Мам, я больше не буду вырываться! Обещаю! Только скажи что-нибудь! Мама? Я тряс ее за плечи. Слезы лились по щекам, капали с носа, смешиваясь с соплями. Они капали мне на верхнюю губу, и я ощущал их вкус, открывая рот. Кто-то из толпы попытался меня оттянуть от нее, но я вырвался и вновь взял ее за руку, отмечая, что тепло из ладони почти ушло. -Мам, я люблю тебя. Вставай... Мы ведь хотели слепить снеговика в парке...-склонив голову, мои слезы падали на землю рядом с холодной рукой. Меня зовут Алекс Каррингтон. И я убил свою маму...