Бог за 50 баксов

Люди не задумываются о смерти, ощущая прилив сил и энергии в юности. Не задумываются и тогда, когда чувствуют боль в теле, надеясь, что все пройдёт само собой. Они понимают, что вечности не существует для нас, но продолжают отворачиваться от голой кривой правды. Норман Райт так же думал. Думал, что все обойдётся и на следующий день он по привычке утром достанет свою любимую сигару, щелкнет зажигалкой и станет смотреть, как кончик завернутого никотина в листьях табака начнет медленно тлеть. Затем разложит документы на столе, переменно поднося к уху трубку звенящего телефона. Сделка, товар, чистый порошок, бабки, оружие и довольная ухмылка под конец дня. Только уродливая костяная старуха с косой решила нежданно-негаданно завалиться в гости. Приватного предупреждения, как и приглашения, не было, но на порядок событий это не повлияло бы никак. Тело Райта пролежало в кабинете с не открывающимися окнами больше суток. Если прикинуть правильно время, то его убили после моей беседы с Виктором. Нет улик, доказывающих вину того человека. Ничего нет. Только жалкие подозрения и ничего более. Я ни то чтобы сильно скорбел по боссу, но тот говнюк лишил меня тепленького местечка и спокойствия. Копы, естественно, ничего не нашли. Нормана просто похоронили, положив цветы на памятник и сказав прощальные слова. Все знали, что его просто убрали. Он перешёл кому-то дорогу, и маленького человечка, погрязшего в мире наркотиков, просто напросто пристрелили подобно подзаборной шавке. В этом не было что-то экстроординарное, чтобы светить делом об убийстве на главных полосах газет несколько месяцев кряду. На каждом углу умирают люди и это не то, чтобы нормально, но люди привыкли и для них подобное норма. Никто не станет из года в год пересказывать убогую историю. Они просто продолжат жить дальше, обмениваясь иногда о том или ином слухе в очереди в кассу. Райта быстро забудут. От него останется только надгробие на кладбище, как напоминание, что такой действительно существовал. *** Последний месяц зимы выдался на удивление солнечным. Я шёл по местному кладбищу, ища глазами знакомую фамилию на встречающихся каменных плитах. В замершей руке дешёвый белый цветок из магазинной оранжереи. Что я хотел себе доказать, придя на его могилу? Просто искупить вину? Извиниться? Не знаю. Обыкновенный порыв чувств, который теперь увял и казался бессмыслицей. Я чувствовал себя глупо. "Привет, босс. Чудесное утро, не так ли? Жаль, что ты теперь никогда не сможешь увидеть солнца из-под сырой земли. Так вышло, что по моей вине тебя пришили неизвестные ублюдки. Прости. Вот, я принёс тебе дешёвый цветок в утешение" - так выглядит мой приблизительный монолог в голове к усопшему. На извинение не тянет. И все же ноги продолжают проходить очередной мрачный ряд могил. Миновав ещё несколько метров, замечаю знакомую фигуру. Стив вертит в пальцах такой же цветок, как и у меня. Сложилось впечатление, что я вторгаюсь в атмосферу личных мыслей другого человека. Стало неловко, но меня все равно заметят. -Привет, Стив. Рыжеволосый вздрагивает от неожиданности и поворачивает ко мне голову. -А, привет. Он рассеяно улыбается и вновь погружается в себя. Мы стоим вдвоем посреди пустынного кладбища, где компанией нам служат разлагающиеся трупы под землёй или просто пожелтевшие останки. Здесь так тихо, что даже лёгкое дуновение ветра кажется настоящим порывом урагана. Моё плечо касается плеча Стива. Каждый думает о своём, но длится это недолго. Ведь, когда ты один на один с собой, то можешь сконцентрироваться на чем угодно и стоять напротив надгробной плиты Райта сколько потребуется. А когда кто-то рядом тишина давит и хочется разрядить обстановку, потому что кажется, что присутствующий человек может пролезть в твои мысли. Бред, конечно, но, как многие не могут писать в присутствии других людей, так некоторые - думать о личном, сокровенном, о тяжести груза вины. Пролетающие мысли настолько громким эхом раздаются в голове, что в душе гложет чувство, будто тебя могут услышать. Стив первым нарушает тишину: -Не думал, что ты придёшь сюда. -Я тоже. -Я у Райта работал больше двух лет, - словно хочет показать свою привязанность и преданность. Или же у него такое и вправду есть. Разговор не вяжется, и он задаёт вопрос: -Что будешь теперь делать? -Не знаю. Все зависит от того, куда определит меня отец. Сажусь на корточки и кладу белую гвоздику на свежескопанную, немного схваченную морозом землю. Мои глаза на одном уровне с надписью и датами рождения и смерти. Впервые задумываюсь спустя столько времени о матери. Последний раз на её могиле я был в день похорон. Даже не помню, где именно она похоронена. Становится стыдно. Ведь мне было так легче: не видеть лишнее подтверждение налицо, а думать, что она далеко за пределами штата, что она просто путешествует и скоро вернётся. Мама всегда была для меня жива и на душе от этого становилось только хуже. Пока реальность не показывала острые грани и держала какое-то время в сносном иллюзорном мире я ждал её появления каждый день. Я всегда чего-то жду каждый день. -Тогда тебе придётся уповать на удачу и совесть своего старика. Пальцы Стива выпускают из своего плена цветок и тот падает на землю рядом с моим. -Не думаю, что у него такое имеется. А ты куда теперь? Мы продолжали смотреть вперёд себя, не пересекаясь взглядами. -Не знаю. Думаю, нет смысла искать работу. Через день-другой я, может быть, отправлюсь за Райтом. Передам от тебя привет. Я поднял голову и увидел грустную улыбку человека, который заранее уже приготовил праздничные сладкие пирожки и ждёт старушку в чёрном длинном плаще. -Что ты натворил? -Я должен денег тому, кому нельзя ни в коем случае видеть в своей выручке недостачу. Рыжий смотрел себе под ноги, все так же пытаясь сделать из унылой улыбки более-менее жизнерадостную. На вид выходило ещё хуже. -Неужели нельзя все исправить? -Я пытался, и все оказалось ещё глубже в заднице. Напоследок скажу: мне нравилось с тобой работать, Ал. И не вздумай в своей жизни ставить на красное. -Спасибо за совет. Мне тоже. Стив ушёл, понурив голову. Я продолжал смотреть на камень перед собой и думать, что совсем не знаю этого парня с рвущейся нитью жизни. Не смотря на это, мне хотелось его спасти. Человеколюбие. Милосердие. Пацифизм. Героизм. Не важно. Жалость нахлынула на меня, подстегивая на поступки во имя хрен знает кого. Не знаю, о чем я думал в то время и думал ли вообще, но мне выпал шанс в будущем спасти рыжеволосого неудачника. Точнее, это ему выпал шанс спастись, используя меня. *** Чтобы выжить в игре под названием "Жизнь" нужно усвоить несколько правил. Первое, всегда полагайся только на себя. Отшив надежду на других, не будешь так разочарован, когда тебя поимеют. Второе, чем раньше вы поймете своё одиночество, тем лучше. Только себе можно доверять и только ты сам себя сможешь вытащить за волосы из болота. Но иногда даже себе страшно верить и принимать решения самостоятельно. Хорошо, если ты не идиот и думаешь здраво, но есть и тупоголовые неудачники, не сумевшие вовремя остановится. Они приползают к другим за помощью, чтобы добрые души помогли им найти выход из дерьма, куда за неимением мозгов, они встряли. Вот только никто не выбирается из проблемы полностью целым и не задетым, с пришитыми пуговицами на рубашке и счастливой улыбкой. Неудачники разрушают жизнь другим. Третье правило: уничтожь жалость и доверчивость. Тебя будут постоянно наебывать и использовать. В результате чего, ты задохнешься миазмами другой стороны людей. Чтобы принять правила, необходимо набить самому шишки, спотыкаясь на этой дороге в поисках так называемого опыта. Часть я уже нашёл. Последующие долго себя ждать не заставили, превратившись в будущем в надежный панцирь, непробиваемый щит. По дороге домой я зашёл в местный супермаркет. Билл не давал мне денег, но мне иногда перепадало пару баксов от заказчиков. Точнее, от Большого Боба. Он всегда давал сверху маленькую сумму мне в карман, от чего я чувствовал себя официантом. Пара помятых бумажек никогда не помешает, но в душе оставался странный неприятный осадок. Отец не знал о моих деньгах, если вообще можно так назвать ту мелочь, что имелась в дырявых карманах. Замерзшие пальцы мяли поверхность зелёных банкнот в кармане куртки. Я проходил мимо рядов с разнообразным товаром и думал, чем сегодня наполнить желудок перед сном. Выбор пал упаковку чипсов и банку колы. Уже не помню, когда питался нормально, не считая пригоревшей яичницы Стива. Шерон больше не приносила свою стряпню. Расплатившись на кассе с милой девушкой, я вышел на улицу. На встречу мне шла тётка, за руку которой держалась малышка Мэгги. Шерон заметила меня и остановилась за пару метров. Сначала она присматривалась: я это или нет. Затем сжала губы в тонкую линию. -Здравствуй, Алекс. Ничего не изменилось. Та же сдержанная манера поведения строгой верующей ханжи. -Здравствуйте, тётя Шерон. Нам нечего было сказать друг другу. Мы не были любящими друг друга родственниками. -Как отец? Нелепый вопрос, чтобы заполнить паузу. Похоже, её не удивило то, что я говорю. -В порядке. Конечно же, ей было плевать на него как и на меня. Меня подмывало спросить почему она больше не приходит и почему бросила меня, но я так не задал вопрос. -Что ж, это хорошо. Надеюсь, ты молишься на ночь за здравие всех родственников? -Да, конечно. Куда без этого. Паузы в разговоре становились все дольше. Ей не терпелось уйти. Это было видно потому, как сжималась и разжималась её правая ладонь. Мэгги молча смотрела на меня, засунув указательный палец себе в рот. -Мне пора на работу, так что до свидания. Передавайте привет дяде Джону. - Где ты работаешь? На секунду она встрепенулась и внимательно посмотрела на меня. Сказать, что я занимался доставкой наркотиков как с доставкой пиццей на дом? Или сказать, что мой босс умер по моей вине, а родной папаша теперь может подыскать работенку по грязнее? Исключено. -Не важно. Обычная работа. -Ладно. Иди. Вот и все. Никаких напутственных слов напоследок, например, "береги себя, Алекс", "заходи к нам, Алекс, мы будем ждать тебя". Нет, это для неё противоестественно. Не думаю, что что-нибудь подобное вообще промелькало в голове Шерон. И за это винить её глупо. Мне просто обидно. Обидно от того, что в самый важный момент она меня оставила одного на краю обрыва. Приближаясь к дому с каждым шагом, к горлу с таким же интервалом подступала лёгкая тошнота. В окнах маячил бледный свет. Билл был дома. Каждый раз я намеревался пройти мимо родного дома, притворившись, что жилище из обычного камня с ветхой крышей никоим образом ко мне не относится. И все же, приходилось разрушать порыв мечты и переступать порог. В этот раз исключения тоже не было. Закрыв за собой дверь со скрипом, я прошел по коридору. Ожидать, что здесь никого не окажется по-идиотски. По направлению ванны доносился звук журчащей воды из-под крана. Дверь открылась и оттуда вышел отец. Я все так же продолжал стоять в коридоре между проходом кухни и гостиной. -Явился наконец-то. Где тебя носило? Видя замешательство на моём лице и попытку придумать оправдание, он продолжил: -Можешь не отвечать. Мне до задницы. Я нашёл тебе работу. Билл прошел на кухню. Он открыл дверцу холодильника и достал банку дешевого пива. Потянув большим толстым пальцем на себя "язычок", отец поднес содержимое к своей не бритой ублюдочной роже. Стараясь не выдать свои настоящие эмоции, я смотрел на пол перед собой. Скрестив пальцы за спиной, мысленно молился, чтобы все оказалось не настолько плохо как кажется. Отпив больше половины банки, Билл громко произвёл на свет отрыжку. -Завтра после обеда отправишься к Чену Ли. В тот самый момент страх и неизбежность накрыли всего меня. Глаза распахнулись от предстоящего, тело налилось свинцом и давило. Сердце замедлило ритм и теперь гулко отдавало свой замедленный пульс ближе к горлу. Во рту пересохло и голос изменился: -Кем я буду работать? -Какую работу он даст, такую и выполняй. Он прошёл мимо, разнося запах пива, в гостиную. Сев в старое обшарпанное кресло, Билл потянулся за дистанционным пультом управления. -И не вздумай, сученыш, сбежать или наебать меня деньгами. А теперь проваливай. Под тяжестью мыслей мне не оставалось ничего, как послушаться. Облокотившись об закрытую дверь своей спальни, я закрыл глаза, пытаясь представить, что меня здесь нет, что никого в мире не существует. Легче всего плыть в каноэ по облакам, сотканных из иллюзий, чем открыть глаза и вернуться в искаженное уродское настоящее. Чен Ли - это не Норман Райт и не Питер Блоу. Чен Ли - это лживая, прогнившая изнутри, алчная змея. С ним нельзя иметь дело, потому что никогда не знаешь, где эта мразь подкинет тебе свинью в самый неподходящий момент. В первый день работы, Стив предупредил меня о нем. Норман не любил иметь с ним дела, но кто откажется от лишних тысяч в блестященьком сейфе? Я встречался с китайцем не так уж часто, но понял, что для него единственная важная вещь в мире - это деньги. Может, благодаря своей жадности он так прочно стоит на ногах. Только деньги способны вызвать в нем бурлящий поток страсти, а, если их много, то он способен захлебнуться в своих слюнях. Чен Ли - последний человек, на которого я хотел бы работать. Нет, не так. Я вообще не хотел бы на него работать, будь даже эта змея последним человеком, выдающим бумажки с портретами для продолжения существования. Но был ли у меня выбор? Спасла бы меня Шерон, открой я ей правду? Стала ли моя жизнь лучше? Почему я не смог сбежать? Ведь было бы так просто: взять и просто убежать на край мира, прочь от прошлого. Не смотря на то, что прошлое всегда будет рядом. Ждать, пока лица людей из прошлого постепенно сотрутся из памяти. Ждать, пока жизнь прикоснется теплым касанием. Ждать то, что сможет опровергнуть мои убеждения на счёт людей и довериться им. Так почему? Ответ прост: я трусливый идиот. Тупой трусливый идиот. Завтра пришло слишком быстро, чтобы его осознать. Лёжа в кровати, я смотрел на серое безрадостное небо через старое окно. Вставать совсем не хотелось. Не помню сколько так пролежал, но никакие путные мысли в голову так и не пришли. Взгляд после часового осмотра заметил, что стекло грязное и из-за этого свинцовые облака кажутся ещё больше унылыми. "Надо когда-нибудь протереть окно". После мысленной фразы я ещё столько же смотрел на улицу. Вечность коротать в постели мне было не суждено. Опустив ступни на холодный пол, тело моментально поежилось от холода. Дома никого не было. Все же любопытно: куда уходит Билл? Трудно поверить, что такой как он нашёл работу. Мне было плевать. Главное, его нет рядом. Из зеркала на меня смотрел уставший и бледный мальчишка. Лохматые волосы с кудряшками бледной пшеницы торчали во все стороны. Синие глаза были наполнены внутренней грустью и тревогой. Не обращая внимания на свою физиономию, я начал чистить зубы, размышляя о будущем. От разных картин в голове стало плохо. Лучше готовится к худшему, но не всегда подобный совет идёт на пользу. Любые варианты не имели того, что смогло бы хоть на миг меня успокоить. Все было хреново. Миновав кухню, потерявшую своё предназначение, я вышел через входную дверь. День встретил меня угрюмым настроением. Погода чётко передавала цвет моих мыслей: такие же серые и безоптимистичные. Находясь все время в размышлениях, я почти добрался к китайцу. Что нужно было делать потом мне на ум не приходило. Личной встречи я не жаждал. Хотя зная, насколько он любит заниматься делами сам, можно было предположить, что мы с ним встретимся. Чен Ли никому не доверял. Даже своему помощнику. Поэтому, даже мелкие ситуации не были лишены его внимания. Приблизившись к дому, к которому примыкал один из борделей Ли, я заметил, что возле входа стояло несколько человек. Они были китайцами. Все, приближенные к хитрой змее, были из Китая: охрана, слуги, работники, те, кто занимался счетами или держал его заведения. Ли не доверял американцам. И правильно делал. Но не смотря на свою неприязнь к моим согражданам, он и им давал работу. Чаще грязную. Здесь, как помнилось, в основном и работал Ли. Собравшись с духом, я подошёл к четверке мужчин. Двое играли в карты, сидя у входа на раскладных стульях, один что-то пил, последний курил сигарету искоса на меня смотря. Они напоминали стаю шакалов. Заметив идущего к ним мальчишка, тот, кто курил бросил белый окурок, и сделал шаг мне на встречу. Остальные тоже обратили на меня внимание, но никакой бдительности не включили. Верно, я всего лишь ребёнок, а детей принято считать слабыми и беззащитными. -Я пришёл к Чену Ли. Мой отец приходил сюда, чтобы договориться о работе с ним. Стоящий передо мной китаец рассматривал меня, будто невиданную доселе диковину. Он поворачивал голову то влево, то вправо, словно силясь понять английский язык. Тот, который играл в карты, сидя вполоборота, не отвлекаясь от игры, что-то сказал на китайском. Китаец напротив меня со шрамом возле глаза ответил ему на том же языке. Мне оставалось лишь смотреть на того и другого в недоумении. В конечном итоге мне показали жестом руки в направлении двери. На это я лишь кивнул и прошел внутрь. Странно видеть подобное доверие к незнакомцу, пусть и ребёнку. Коридор был просторным. Стены украшали картины зелёных пейзажей, что совсем не сочетались с цветом обоев и панелей. Музыка, играющая в борделе, гулким эхом доносилась сюда. Пройдя неуверенными шагами по темно-красному ковру, я дошёл до двери, где сидел помощник Ли. Стук в дверь вышел слабым. Вряд ли сидящий человек мог его услышать. Я осмелился приоткрыть дверь и проскользнуть в кабинет. Передо мной сидел китаец лет сорока за обыкновенным столом. На его поверхности лежали бумаги и телефон. Он выводил иероглифы на одном из документов, не отвлекаясь на меня. Обстановка небольшого кабинета была лишена изыска и вкуса. Вспоминая визит к Питу Блоу, я невольно подумал, что при таких деньгах этот народ либо скряги, либо аскеты. Найдя в себе смелости, я повторил то, что на входе. Мужчина, словно только сейчас заметив меня, поднял голову от белых бумаг и внимательно на меня посмотрел. С ним я встречался второй раз и не мог ничего предположить о его характере и поведении. -Ты мальчишка Райта, - не то вопрос, не то утверждение. Он отложил ручку и сложил руки в замок. Узкие чёрные глаза рассматривали меня с любопытством. -Босса сейчас нет на месте, если ты намеревался к нему идти. Подобными пустяками занимаюсь я. Ладони рук за спиной вспотели, а телу стало жарко от волнения. -Я определил тебя к Мейлин. Будешь ей помогать. Она работает в борделе "Лотос". Отправляйся туда. Все правила она тебе объяснит. На счёт оплаты я с твоим отцом уже договорился. Приходи в конце каждой недели. Он вернулся к своим делам, давая тем самым понять, что мне пора убраться. Направляясь к теперешнему пункту моей работы, в душе все смешалось. Само значение "бордель" вызывало отвращение и желание быстрей делать ноги. На некоторое время я позабыл об ошеломляющей новости. Теперь голову заняли мысли о Билле. Этот сукин сын отдал работать меня в бордель. Я ни в коем случае не ожидал от него благородных поступков или просто поступков, затмевающих хоть как-то воспоминание, какой он на самом деле кусок дерьма. Я смог пережить изнасилование. Смог перебороть желание бросить все, если было что бросать, и уйти из жизни. А теперь меня ждёт публичный дом с покалеченными душами проституток и живущих лишь на одном чувстве жадности сутенеров. Приближаясь все ближе к новой работе, я вновь принялся молиться, чтобы мои подозрения не имели силы. Надежда умоляла небеса, чтобы меня пощадили, не дали уничтожить изнутри, сломать, исказить, стереть то, благодаря чему я до сих пор ходил и дышал общим воздухом с людьми. Я уже начал свой путь по тернистой с обрывами дороге, но у всех есть шанс перейти на более мягкую тропу с ярким пейзажем в дополнение. Почему бы не подкинуть такую возможность сейчас? Из заведения выходили и заходили люди всех мастей. Улыбающийся мужчина, обнимая очередную шлюху в красном коротком и лёгком платье, подходил к своей машине. Женщина кинула на меня мимолетный взгляд и вновь повернулась к своему клиенту, показывая фальшивую улыбку с ровными белыми зубами. Звуки музыки становились чётче, когда открывались двери. Вышедшая недавно парочка давно уже исчезла на автомобиле, а я все так же продолжал стоять возле стены борделя, не решаясь зайти. Посетителей наведывалось все больше, а смех лился ещё громче. Смотря на проходящих людей мимо, на то, как проезжают машины, я и не заметил первые падающие снежинки с неба. Задернув голову, мысленно считал замерзшие воздушные льдинки. Когда-нибудь мне все равно придётся оказаться внутри и узнать: были ли мои молитвы услышаны или нет. По прошествии нескольких лет, я понял, что во время молитвы нужно указывать время отсрочки от погружения в водоворот необратимых человеческих поступков. Когда ты сам находишься в центре и от тебя ничего не зависит, потому что ты сам зависим от других. Может, это было наказание за то, что я не ходил с Шерон каждое воскресенье на мессу. Может, я неправильно молился. Может, нужно было просто сбежать тогда. Хотя уйти надо было намного раньше, когда все пошло не так, но тогда я был слишком мал. Может, стоило довериться и сдать Билла полиции. В итоге, я получил очередной опыт. Не зная, что меня ждёт, сомневаясь: идти дальше или нет, я следил за падающим снегом. Снежинки ложились плавно на кончик носа, передавая свой холод мне. Они таяли, оставляя после себя прозрачную маленькую каплю. С каждой минутой его было все больше и больше, словно это было прощальный подарок от зимы. Он заносил щели в тротуарах, одевал тонким слоем деревья, укрывал плечи прохожих. Он украшал окна жилищ, прилипал к трудоёмким работам мороза на стекле, заполнял постепенно все пространство вокруг себя. Я ненавижу снег.