Слишком чистый

Глупо было ожидать от него аккуратности. Хранитель изо всех сил швыряет мальчика на стол неподалёку, швыряет так, что Лесли давится собственным криком и заходится в кровавом кашле. Смотрю на Хранителя почти одобряюще. Пусть лучше так. Мальчик с трудом выпрямляется, цепляясь тонкими пальчиками за края стола. Я присматриваюсь и вижу, что на левой руке сломаны практически все пальцы. Криво ухмыляюсь, отмечая грубую работу Хранителя – он даже не заметил этого. Замечаю также, что он не может лежать и опирается на локти, сдавленно скуля и закусывая губы до крови. Рёбра, конечно же. На его боках начинает проявляться сплошной кровоподтёк, окрашивая беспомощное тельце в бурый цвет – ему более, чем идёт этот цвет. Подхожу ближе и хватаю за волосы – последнее чистое пятнышко в картине боли и ужаса, что была нарисована нами. Хватаю и одновременно указательным пальцем подзываю чудовище. Тяжёлым шагом он подходит, сметая с пути мусор и перехватывая у меня его хрупкую голову, стискивая её окровавленными пальцами. - Я заставлю тебя отрезать от себя куски и жрать их, если свернёшь ему шею. – шиплю сквозь зубы, сжимая кулаки. Реакции никакой, но я знаю, что вреда он Лесли не причинит. Осознанного вреда. Не в силах больше ждать, я обхожу стол и стаю позади мальчика, оставляя красные полосы от ногтей на нежной, пока ещё чистой спинке. Непозволительно чистой. - Больно, больно, больно… Я не вижу его лица, но это вопрос нашего общего комфорта. Вхожу сразу на всю длину, утробно завыв от боли. Упругие мышцы внутри сдавили меня со страшной силой, доставляя сладкую, постыдную боль. Я не мог поверить своим ощущениям – разве счастье может приносить такое страдание? «С такими мыслями нужно сразу садится за философские трактаты» - ехидно сказал я самому себе. Сцепив зубы до скрипа, начинаю двигаться, разрывая плоть – я слышу влажные звуки и чувствую, как по собственному бедру течёт что-то горячее. Мальчик сорвал голос – кричать нечем, даже если он захочет. Кровь позволяет двигаться быстрее, и моя собственная боль постепенно уходит, уступая место наслаждению. Глаза застилает пелена яркого, извращенного удовольствия и я, не помня себя, кричу в голос, заглушая огонь собственного безумия. Кричу всё, что чувствую – боль, страсть, ненависть и всепоглощающую любовь. Кричу, выворачивая наизнанку самого себя. - Чёрт бы тебя подрал, маленькая безгрешная дрянь, чёрт бы тебя подрал… - почти стону ему в шею, впиваясь время от времени зубами в плечо. Вытягиваю руку вперёд, ища опору и натыкаюсь на твёрдое, покрытое кровью тело Хранителя. На секунду я успел забыть о его присутствии, будто выкинул из головы. Он дышит глубоко и сипло, грубые пальцы в перчатках сжимают голову и плечи Лесли настолько сильно, насколько это возможно. Но он прекрасно помнит мой приказ. Мальчик подо мной постоянно прогибается вниз, и я с раздражением дёргаю его обратно, насаживая глубже и перебирая пальцами по рёбрам – некоторые сломаны, и Лесли беззвучно скулит от боли. - Херовый из тебя помощник. – просто констатирую факт. Подняв Лесли за тощее плечо, с силой толкаю к Хранителю. Тот молча протягивает к нему свои ладони и спустя мгновение зажимает его в стальном кольце рук, словно в тисках. Мальчик едва слышно застонал, оказавшись прижатым к покрытой засохшей кровью груди. Я был от твари в полуметре, но всё равно чувствовал сладкий удушающий запах плоти с примесью окровавленного металла. Трепыхнувшись ещё несколько раз, Лесли теряет сознание, откинув голову назад. Тонкие ручки безвольными плетями повисают вдоль тела, ротик слегка приоткрывается в беспамятстве. - Разбуди. – дрожащим от ярости и какой-то непонятной внутренней боли голосом хриплю я, - Разбуди его, тварь. Не успел я договорить, как голова мальчика резко дёрнулась в сторону, неестественно вывернувшись. Хранитель отвесил ему пощёчину – видимо, по его мнению, отрезвляющую. Из уголка рта Лесли полилась неслабая струйка крови – на столе даже образовалась небольшая лужица. Не в силах больше терпеть это зрелище, я вжимаю его обратно в глыбообразное тело и схватившись за них обоих, будто умирающий за последнюю надежду снова вхожу в уже податливое тело – резко, безжалостно. Чувства при этом схожи с жаждой убийства – раздавить, разорвать, сожрать заживо и наслаждаться, наслаждаться этой пыткой вечность. Я вбиваю его в тело Хранителя со всей силы и вжимаюсь сам, пытаюсь слиться с ним, возможно… очиститься? В ответ своим мыслям обречённо ухмыляюсь – ничто, ничто меня не очистит. Даже такая безгрешная тварь как ты, Лесли. - Ненавижу тебя… - стону из последних сил, ускоряясь, - ненавижу. Хранитель опустил «голову» чуть ниже, бесцеремонно разглядывая нас – я готов поклясться, сейчас он насмехается надо мной, и шумно выдохнул. Не глядя на него, я в панике схватился за его плечи – меня сносила неведомая волна, гораздо более сильная, чем то, что мне довелось испытать ранее. Она давила, подминала под себя, демонстрируя чудовищную силу. Я выгнулся в агонии, оставляя на плечах Хранителя жалкие пародии на царапины, сорвался на крик… и сдался. Ослепительно белая – если бы кто знал, как я ненавижу этот цвет, вспышка на миг ослепила меня, отстраняя от всего. От удручающе молчащего Хранителя, от беззвучно рыдающего Лесли, даже от собственного, трясущегося в оргазме тела – абсолютно от всего. Без сил я тяжело рухнул на оба тела передо мной и рвано хватал ртом воздух, пытаясь отдышатся. Ярость ушла, оставив место усталости. Мой внутренний демон наконец-то перестал терзать меня. По крайней мере, сегодня. - Мой мальчик, - провожу кончиками пальцев по линии скул, почти нежно поглаживая шею. Лесли вздрагивает от прикосновений, но я не убираю руку, ощупывая сплошь исцарапанное, но оставшееся нежным личико. В какой-то момент озадаченно хмурюсь – нижняя челюсть если не сломана, то вывихнута точно. - Пошёл вон. – кидаю Хранителю почти лениво. У меня почти ни на что не осталось сил. В ответ как и всегда молчание – тварь просто растекается по полу, постепенно теряя форму и, в конце концов, исчезает. Я спокойно выдыхаю и обхватываю мальчика поперёк груди, поцелуем-укусом впиваясь в затылок. Услышав в ответ слабый стон, я улыбаюсь в копну светлых волос и сорвано шепчу всё, что думаю. Лесли слушает молча – до чего всё-таки умный мальчик… Слушает до тех пор, пока я сам не устаю говорить, и мы лежим молча. Лежим практически вечность. - Холодно, холодно… Звук отрезвляет меня, возвращает к реальности. Одна мысль – и я уже у двери. Едва ли в надлежащем виде, но какие это всё-таки мелочи… Кинув на него последний взгляд, я выхожу из палаты, тихо прикрыв дверь. Вместе со мной из помещения уходит вся мерзость – кровь, слизь и трещины в стенах, оставляя весь гротеск и неправильность ситуации в прошлом. Я больше не страдаю, более того – я совершенно спокоен. Я знаю, что спокойствия хватит ненадолго – по меньшей мере на сутки. Я ухожу быстро – чтобы не слышать его боли. Она столь сильна, что никакие стены не становятся ей преградой. Иногда мне кажется, что Хозяин здесь уже давно не я. Ещё реже мне кажется, что Хозяином я никогда и не был. Что бы ни оказалось правдой, пока у меня есть ты, Лесли, моя ярость переплавляется в спокойствие. И я почти счастлив.