Slow Down

Двадцатое февраля. Осталось пять чертовых дней. Луи приходил с шестнадцатого на семнадцатое, весь в крови, она чувствовала дрожь в его теле, видела слезы на его глазах. Его тонкие пальцы руки судорожно царапали пол, оставляя грязь под ногтями и темные, размытые следы полосок. Он был другим. Не таким как раньше. Томлинсон выглядел сломленным, отравленным жизнью и абсолютно несчастным. Ей нравилось вновь чувствовать его прикосновения. Такие грубые, властные, одновременно заставляющие её тело содрогаться каждый раз, доставляя море удовольствия. Они сидели в комнате, вытравляя из воздуха весь кислород, а ведь Анна - Мария хотела чувствовать его губы на её губах, как он оттягивает нижнюю, слегка прикусывая. Его улыбка сводила её с ума. А получила лишь короткий взгляд и опустошенную пачку сигарет. Чертова зависимость. Избавится от наркотиков и то легче, чем от того пьянящего чувства близости. Почему же люди так легко влюбляются? Потому что мозг работает только процентов на пять. Это ведь не правильно, каждый должен уметь контролировать свои эмоции, но не всем этом под силу. Кроуп оказалась в команде тех, кто не готов прощаться с чувствами, на сколько бы это абсурдно не звучало. На следующий день он ушел и объявили жертву, через день было найдено её тело. Молодая девушка с ярко - розовыми волосами со множеством тату и пирсингом, с глазами цвета ночного моря, её тело было разрезано, присутствовали открытые раны. Но теперь вместо вспоротого живота было больше улик. Фотография рассвета и рваные порезы на её руках, которые после составляли словосочетание: «Демоны внутри нас.» И это было правдой. В большинстве случаев он всегда был прав. Анна - Мария шла по улице Лондона. Она давно не была в городе. Ей хотелось освежиться, проветриться, а не сидеть в пропитанном алкоголем и запахом табака доме. — Девушка, можно аккуратней, — прошипела какая - то полноватая женщина, столкнувшись с Кроуп, на что Анна ответила лишь коротким кивком. Ей некогда тратить последние дни своей жизни на глупые выяснения отношений и тем более с совершенно незнакомыми людьми. В наушниках который раз играла любимая песня ярковолосой, Alex Clare – «Whispering.» Ей становится совершенно нечем дышать, когда замечает темно - зеленую куртку и темно - русые волосы, голубые глаза, кривую ухмылку на тонких губах. Но это все плод её воображение, иллюзия, называй как хочешь. Едкий дым сигарет сжимает легкие, отдавая неприятной болью в области груди и громким кашлем. Заходя очередной раз в тату салон, Анна здоровается с крупным мужчиной — Майком, как его любят называть в определенном кругу и плевать, что имя его на самом то деле происходит от французского. — И что будем делать сегодня? — его голос такой противный и хриплый, скрипит по ушам, на что Кроуп скупо улыбается, усаживаясь в темное кресло. — Птицы, на самой ключице, — говорит она, как то совсем отстраненно. Птицы — это свобода, Анна хочет умереть свободной. Глупо. Она не замечает ни боли, ни острого конца иголки, которая прорисовывает темные линии на бледной коже, из - за которой ярковолосая выглядит немного больше, чем просто болезненно. Анна выглядит мертвой.

***

Анна просыпается в холодном поту. В горле пересохло, а на одиноких настенных часах сквозь сумрак, можно разглядеть едва различимы цифры. Начало четвертого. Кроуп медленно села на постели, включая светильник и увидела собственное отражение в зеркале платяного шкафа. Провела рукой по волосам, после по лицу, вновь откидываясь на кровать, слегка прикрывая глаза, и ей тотчас сделалось легче. Анна - Мария сжимает покрывало пальцами, резко выдыхая. Ей жарко, но девушка не может утверждать, что в помещении действительно душно. Ночь на удивление тепла, благосклонна, словно чего - то выжидает. Луна скрылась за сероватой ватой облаков. Окно слегка приоткрыто впуская в комнату едва ли прохладный воздух. Каждый день тянется, словно длинный месяц, больше походил на старое кино с давно пожелтевшей пленкой. Кроуп слышит приглушенный голос, доносящийся из гостиной. Анна сразу понимает, что это может быть только один человек. Луи. Томлинсон был парнем, которого она любила. Он был самой настоящей катастрофой для нее. Если бы все могло быть по другому. Но от настоящего никто и никогда не убежит. Это закон. Он вновь появился совсем неожиданно, а ведь её так угнетает молчание мобильного телефона и проливной дождь бессмысленных гудков. Сердце как будто подскочило к горлу, девушка вздрогнула, слыша тихие шаги прямо за дверью. Затем доносится какой-то шорох и звук возни с чем-то. Ей отчего то хотелось кричать, но грудь как будто сжали тиски. Силуэт одного человека появляется в проеме. — Ты уже проснулась, — говорит Луи, вальяжно проходя в комнату, усаживаясь в напротив стоящее кресло. Анна что - то неразборчиво промычала, но после ограничилась лишь коротким кивком в сторону парня. — Волнуешься, — это не вопрос, а прямой факт. Он подходит к ней, усаживаясь на мягкую поверхность кровати. На губах Луи появилась знакомая для нее хищная улыбка, когда та вновь прикрыла глаза, жалостно поджимая губы, но после, все же поборов подняла на него свой взгляд. Слёзы снова потекли по щекам. Анна - Мария поспешно начала водить руками по лицу, пытаясь стереть назойливые мокрые линии. Томлинсон внимательно смотрел на нее, его взгляд во мраке комнаты словно пронизывал ее насквозь. В нос Кроуп ударяет едкий запах сигарет и алкоголя. Луис явно не в себе. — Скучал по мне? Парень касается её рук. Они совсем холодный, словно перед ним не живая девушка, а мертвец, приведение. Называй как хочешь. Он проводит пальцами вдоль рук, касаясь небольшой татуировки в виде звезд практически на локте. Анна дрожит. Её руки трясутся. — Где же ты был? — Жил, моя дорогая, жил. С его уст слетает тихий смешок, он ложится на кровать, после чего тянет её за собой. Она падает на мягкую подушку, а яркие волосы с блондинистыми разлетаются по наволочки. — Без меня? — Я обязан научиться существовать без тебя. — Существовать, — она повторяет его слова, в слух, совсем тихо, а мрак постепенное обволакивает её, тело медленно погружая в легкую дремоту. Томлинсон потерял всё и не потерял ничего. Луи чувствует себя заброшенным, словно тот дом в глубине леса в который он часто приезжал с семьей. Но сейчас он один. Словно прикованная к небу желтоватая луна, совершенно не похожая ни на одну планету, ни на одну звезду. У каждого человека есть своя история. У всех есть причина, почему они именно такие, какие они есть. Они именно такие не потому, что им так хочется. Кое-что в прошлом создало их, и иногда это невозможно исправить. Он был так же несчастен, как все те девушки, которых парень так беспощадно убивал. Анна - Мария так же не может скрыть свои грустные глаза, которые больше напоминают весеннее небо, чистое и больше по ходящее на размытые водой акварельные краски. — Тебе осталось всего лишь два дня, — продолжает Луи, но его слова уносятся легким порывом ворвавшегося в комнату сквозняка, — я должен забыть об этом, но я не могу, это всё ещё не дает мне покоя.

***

— Анна? — Анна - Мария, прошу, ответь. — Анна? Ответь мне, черт возьми. Гудок. Затем несколько сотен таких же, пустых словно опустошенная бутылка из пол вина, звонов. И вдруг. Привет, это Анна - Мария , я сейчас не дома, оставьте сообщение и я вам обязательно перезвоню. — Анна, ответь, я знаю ты видишь мои сообщения. Черт возьми, Кроуп, завтра двадцать пятое, я не могу. Мне плохо. Одно и то же. Связь прерывается. Луи вновь набирает знакомый номер, но в ответь ему служит лишь голосовая почта. Анна так и не взяла трубку ни вчера, ни двадцать четыре часа назад. Он давится слезами, которые ему совсем не свойственны, проводит холодным лезвием одну тонкую линию на гипсовой коже рук, затем несколько десяток других, пока не задыхается в аромате собственной крови. Томлинсон обещал дать ей время. Но оно словно песок выскальзывало из его рук, осыпаясь на пол, постепенно полностью заполняя форму песочных часов. Луи хотел чувствовать её дыхание на своих губах, ощущать робкие поцелуи осыпающие его шею. Ему было невыносимо скучно, он хотелось чего-то большего. Но она словно самый тяжелый наркотик отравляла. Луис был слишком эгоистичным. Черт, возьми, да. Томлинсон был готов взывать на луну, как тот самый одинокий волк из детских книжек. Он был готов кричать, говорить, как же он ненавидит её, хоть самую вечность, но как только замечал её, все слова пропадали из головы, оставляя вместо себя лишь пустыню Сахару. Ёбаная пятница наступает неожиданно и окрашивает себя в черно - серые тона. Она идет гордо вскинув голову, одетая во все мрачное, как тусклое утреннее февральское небо. Двадцать пятое, день когда Анне - Марии суждено умереть. Он стоит у входа в её дом. Минутная заминка в виде внутренних противоречий и маленьких истерик. Луи не готов еще к этому. В воспоминаниях невольно начинают мелькать её счастливая улыбка, а после и грустные глаза, словно чистое безоблачное небо смотрящие на него. Мрак сгустился над чертовым домом на озере. Небо накрыто темным одеялом, покрытое звёздами, отдает непривычной тоской где - то в области сердца. Луи заходит, словно тянет время, размышляя о всем что было до, и что будет после. Одиночество давит на него стальным куполом. Он задыхается. — Анна? Ему становится от чего - то настолько плохо, что он сгибается в немой боли, схватываясь за живот, облокачивается на стенку, встряхивая темно - русые волосы свободной рукой. Достает давно запачканный кровью нож, но теперь он на удивление чистый, слегка сияет при случайном попадании на свет. На столе он наконец замечает небольшой клочок бумаги. Томлинсон подходит аккуратно, словно чего - то боится. Весь лист был исписан, не совсем каллиграфическим почерком, буквы плясали свой непонятный ни для кого танец. «Привет, Томмо. Ты не любишь когда я тебя так называю, так что прости меня и за это. Мне жаль, что когда ты пришел, ты обнаружил лишь пустоту и жалкую бумажку. Мне не хватило сил сказать тебе ни вчера, ни позавчера. Я поняла, что я хочу жить, как бы это эгоистично не звучало. Который раз я готова была попрощаться с жизнью, но постоянно убегаю, словно какой - то преступник от погони. Луи, я просто хочу дышать, ощущать ветер в моих волосах и мимолетный улыбки солнца. Я застряла между тобой и своим миром. Обида берет свое, я вспоминанию труп своей сестры, а после и похороны матери. Как бы я хотела сказать, что ненавижу тебя. Но это не так. Мне самой противно от всего этого. Я могу сказать, что мне больно, но это не так. Я чувствую себя свободной. Я думала, что смогу справиться с этим, но на самом деле я не могу. Мне суждено двигаться дальше. Больше никаких ожиданий, никакой боли. Если бы ты хотел быть со мной, ты бы смог, но ты не захотел. Ты упустил свой шанс. Твоя зависимость сильнее тебя, ты бы не смог побороть её, Луи. И я тебя не виню. Ты особенный человек для меня. Ты всегда был тем человеком, который собирал меня заново, когда я распадалась на части, так что я привязалась к тебе, пока однажды не осознала, что ты был тем самым, кто меня ломал. Я люблю тебя, Луи. И прости меня за это.» В Луи уж слишком много пустоты. Он сжимает записку, после доставая зажигалку, поджигает. Вместе с этим сгорают и остатки его разума. Томлинсон на пятьдесят процентов труп, на оставшиеся просто мальчик с пустым сердцем и глазами океанами. Снаружи слышится заведенный мотор. После бесконечные голоса людей, звон пуль, полицейская сирена. — Луис Томлинсон, просим вас выйти из дома с поднятыми руками, — говорит мужской голос. — А иначе нам придется принять меры. Луи усмехается, доставая тонкую сигарету, закуривая, наконец выходит. Обхватывая губами фильтр сигареты и вдыхая никотин, сквозь куб серого дыма смотрит на столпившихся полицейских. Его ведут в машину. Руки заломлены за спиной. Неужели это и вправду конец? Сигарета выброшена тлеть на холодную, едва ли покрытую инеем землю.

x

Судебный процесс близился к своему логическому завершению. — Вы обвиняетесь в десяти убийствах девушек и приговариваетесь к пожизненному заключению, — изрекает судья. Луи прибудет в тюрьму завтра. Его тащат к машине, а сквозь серую толпу журналистов, он замечает копну ярко - бирюзовых волос. — Анна?