Узник Зазеркалья

Бабочка села мне на плечо, сложив крылышки. Я улыбнулся и легонько на нее подул. Здесь красивые бабочки. И цветы. И море. А солнце такое, что хочется целый день лежать под ним, переворачиваясь с боку на бок, как большой, ленивый кот-мурлыка. Кстати, эти животные здесь тоже есть. Я предложил Ясону взять с собой на Амои крошечного котенка-перса, но мой друг только покривил губы: «Не издевайся над бедным животным, Ра. Он у нас мигом загнется. Не будешь же ты его, как крысу, вечно держать в своей лаборатории». Он прав. От котенка пришлось отказаться. И все равно я люблю Анубис. Вот уже почти 10-ть лет, как мы каждое лето выделяем две недели из своих плотных, насыщенных сумасшедшей работой графиков, и проводим их здесь, на этой планете. Этакий своеобразный ежегодный «медовый месяц». Четырнадцать дней, в течение которых мы позволяем себе ничего не делать, ни о чем не думать, ничего не планировать, а только гулять, купаться, загорать, дегустировать местную экзотику и до изнеможения, день и ночь, заниматься любовью. Я смотрю на бабочку. У нее синие с проблесками голубых огоньков крылышки – такого же цвета, как и глаза того, кто полчаса назад, задыхаясь от страсти под тяжестью моего тела, хрипло шептал мне в ухо: «Да, Ра… вот так… И так… И еще–так… Обожаю, когда ты делаешь это пальцами…» От одного только этого шепота можно сойти с ума. Чувствуя сладкое томление в паху, я запрокидываю голову. Синее небо без единого облачка. Синее. Опять и снова эта синева, которой, словно наркотиком, пропиталась каждая капля моей крови. Что ж, видно, так оно и есть. Вот уже 10-ть лет, как ты стал моим наваждением, мой Консул... - Изучаешь местную фауну, Ра? Влажный обволакивающий голос с теплыми нотками-огоньками касается моего уха. Я медленно поворачиваюсь вместе с креслом. Бабочка, легонько взмахнув крылышками, покидает меня и садится на плечо стоящего на ступеньках Ясона. О, она губа не дура!.. будь я бабочкою, я и сам сделал бы сейчас то же самое. Он стоит на самой последней ступеньке мраморной лестницы, ведущей к побережью. Он только что искупался в море, и его тело, словно жемчугом, покрыто сверкающими белыми каплями. Белое на белом. Ослепительная кожа сияет на солнце, длинные волосы цвета расплавленного золота собраны на затылке в роскошный узел, который, не смотря на все ухищрения, все же намок. Синие глаза этой удивительной , почти «кошачьей» формы смотрят на меня – ласково, властно, насмешливо. Даже сейчас, умиротворенный и расслабленный, он похож на хищника, на большого белого зверя, изумительно красивого и такого же опасного. Зверя, который иногда принадлежит мне, но никогда мне не подчиняется. - Как вода? – спрашиваю я, с улыбкой глядя на него из-под падающих на глаза локонов. - Просто замечательная! Как твое красное вино. - Такая же теплая? - Такая же пьяная, - он распускает волосы, встряхивая головой, и белый жемчуг прохладным дождем падает на меня. – Жаль, что ты не пошел со мной, соня. Он прав – я люблю поваляться в постели подольше, особенно после продолжительного и бурного секса, который не закончился даже с первыми лучами солнца. Мы – блонди, и, если мы занимаемся «любимым» делом, то делаем это самоотверженно, с полной отдачей. - М…м… Давай сходим вместе после завтрака, - говорю я не спуская глаз с его налитых горячей и жаркой силой совершенных мускулов. - О*кей, - он ловит мой взгляд и демонстративно потягивается, прогнувшись в спине. Он обожает меня дразнить, он знает, как мало мне нужно для того, чтобы потерять голову… Тем более, что сейчас на нем нет ничего, кроме тонких плавок, которые не скрывают ни крепких маленьких ягодиц, которые так и хочется взять в руки, ни соблазнительной выпуклости спереди, которая под моим бесстыдным взглядом увеличивается с каждой секундой. - Ясон, - я протягиваю к нему левую руку, а правой, распахнув полы своего халата, недвусмысленно похлопываю себя по коленям. - Что, Рауль? – в густом аквамарине его глаз вспыхивает горячий и вязкий чувственный огонек. – Мы, кажется, собирались завтракать?.. Или ты предлагаешь начать сразу с десерта? Выразительно облизнувшись, он смотрит на мой налившийся страстью пах. А у меня уже нет слов, остались одни желания. И желания эти требуют немедленного воплощения. Он прекрасно это видит, но не отказывает себе в удовольствии подразнить и себя, и меня. Медленным тягучим движением он стаскивает с себя мокрые плавки и швыряет их прямо на ступеньки, затем идет ко мне. Его босые ноги по-звериному бесшумно скользят по мраморному полу, и бабочка, сорвавшись с его плеча, синей снежинкой кружит теперь над нашими головами. Мгновение - и он уже сидит у меня на коленях, лицом ко мне. Его кожа все еще прохладная после купания, и такая гладкая, что мне кажется, будто бы мои руки скользят по белым лепесткам какого-то прекрасного экзотического цветка. Он смотрит мне в глаза долгим влажным взглядом, затем зарывается губами в мои волосы. - Ясон, пожалуйста, - я чувствую, что уже изнемогаю. Но он тоже на пределе. Его потемневший и словно бы пьяный взгляд сейчас – точное отражение моего взгляда. Одной рукой он упирается мне в плечо, другой…ах…другой он делает то, что обычно делаю с ним я. А потом, упершись коленями в кресло по обе стороны от меня, слегка приподнимается, и… Я не могу сдержать хриплого восторженного стона, когда моя плоть, преодолев легкое сопротивление, словно лунный луч в океанские глубины, вторгается в его плоть. Глубоко. Он принимает меня так глубоко, что, кажется, еще мгновение, и я утону в нем, нырну в него с головой, как в бездонный колодец. Ощущение сумасшедшее, будто бы мне прямо в кровь вплеснули живой огонь. Снова застонав, я неистово и крепко, как умирающий в распятие, впиваюсь руками в его распахнутые надо мной бедра. Он стонет в ответ, запрокинув голову. Его руки, соскользнув с моих плеч, погружаются в мои волосы. Еще мгновение – и наши губы встречаются в выматывающем душу, глубоком и страстном поцелуе. - Ты сводишь меня с ума, - шепчу я прямо в обжигающую сладость его губ. - Тс…тише, не нужно ничего говорить, - шепчет он в ответ, касаясь кончиком языка моего подбородка. Острыми жалящими поцелуями он снова и снова покрывает мои горящие щеки. Я еще крепче стискиваю его бедра и рывком поддаюсь вверх, ему навстречу. Он только ахает мне в губы: наши языки сплетаются, как языки пламени, играя друг с другом, подчиняясь и подчиняя. - Двигайся, пожалуйста, двигайся сам, - уже умоляю я его, - иначе я сейчас тебя просто… -Убьешь? – синий зверь в его глазах щурится и мурлычет. - Нет, привяжу к кровати и буду трахать до тех пор, пока ты не запросишь пощады. - Хотелось бы мне посмотреть на это, - жарко дышит он мне в ухо. Потом упирается руками в мои плечи и почти мгновенно задает такой темп, что у меня буквально искры из глаз сыпятся. Это что-то восхитительно безбожное, настолько порочное, насколько порочным может быть самое святое, и настолько естественное и чистое, настолько естественной и чистой может быть жизнь. Движение навстречу движению, ветер – навстречу ветру, шторм входит в шторм и молния вонзается в молнию. Его мышцы крепко обнимают, сжимают мою плоть, обволакивая, лаская, сводя с ума и делясь со мной собственным безумием. Я ловлю губами его крики и отдаю ему свои. Мы, словно два потока раскаленного металла, сливаемся, спариваемся, переплавляемся, принимая единую форму: я – это он, и он – это я. И взрыв наслаждения – один на двоих – подхватывает нас, швыряя в центр звенящего хрустального шара. Торнадо закручивает нас, отрывая от земли, поднимая выше и еще выше – туда, где не поют ангелы, туда, где не живут боги, где есть место только для нас двоих… Проходит, наверное, минут десять, прежде чем я могу пошевелиться. Ясон тихонько вздыхает, бросая все еще пьяный и все еще мутный взгляд куда-то поверх моей головы. - Что там? – я ласково убираю с его лица слипшуюся от пота белую челку. - Бабочку испугали, - улыбается он, - улетела…зараза. Чуть приподнявшись, он позволяет мне выскользнуть из его тела. Этот момент рассоединения каждый раз для меня – словно маленькая смерть. Я не хочу покидать его тело. Я хочу быть с ним единым целым всегда, везде, каждую минуту – чувствовать, ощущать, наслаждаться. К несчастию, это невозможно. А, может, и к счастью, не знаю. Потом мы пьем кофе с горячими сдобными булочками. В душ мы не идем, зачем?.. Ведь нас ждет море. Мы уже заканчиваем завтрак, когда на террасе появляется фурнитур. - Господин Минк, там, внизу, вас спрашивают. - Кто? – мой друг лениво потягивается, кутаясь в длинный белый халат. - Это насчет той вещи, которую вы хотели приобрести. Шахматы работы Звенито Рабуле. - О! – выражение ленивой расслабленности моментально покидает лицо Ясона. Еще бы. Шахматы знаменитого анубисского мастера, которым, кажется, как минимум, четыре тысячи лет. Ясон из кожи вон лез, пытаясь разыскать и купить их. Неужели ему наконец-то повезло?.. - Они здесь?.. Их кто-то принес и согласен продать? Немедленно веди сюда этого человека. - Увы, господин Консул, - фурнитур виновато разводит руками. – Этот мужчина говорит, что он калека и не может самостоятельно выйти из автомобиля. Он просит вас спуститься к нему. - Парень не из робких, однако, - смеется Ясон, оживленно сверкая глазами. – Хорошо. Если гора не идет к Магомету, то придется Магомету поднять свою задницу. В мгновение ока он сбрасывает с плеч халат и облачается в шелковую белую рубашку с коротким рукавом и широкие белые брюки. - Ясон, кофе, - напоминаю я ему. Он отмахивается. - Потом. Я быстро. Он убегает вниз, перескакивая через три ступеньки. Я ласково смотрю ему вслед. Подумать только: Консул, глава государства, а ведет себя порой, ну, просто, как мальчишка!.. Разморенный и разнеженный, каким обычно бываю всегда после хорошего секса, я лениво отхлебываю густой черный напиток из антикварной чашки. Я люблю красивые вещи, люблю окружать себя красотой – так, чтобы, куда ни глянь, все ласкало бы взгляд. Ясон надо мной только посмеивается. «Мне все равно, из чего есть или пить, - говорит он, - лишь бы содержимое было вкусным». Он врет: так же, как и я, он обожает все красивое, только считает ниже своего достоинства в этом признаться. Однако, что-то он долго отсутствует. Неужели этот тип, владелец шахмат, заломил такую цену, что даже мот и транжира Ясон схватился за голову. Пронзительный визг шин в тишине звучит, как пощечина. Опасность!.. Я – эмпат, мне не нужно видеть и знать для того, чтобы чувствовать. Я вскакиваю, опрокидывая столик вместе с посудой. - Где Консул? - свесившись с балкона, кричу я охраннику-андроиду у ворот. - Господин Минк только что сел в автомобиль к какому-то мужчине и уехал, - бесстрастно сообщает тот. - Уехал?.. Мое сердце словно сдавливает чья-то когтистая лапа. Опасность?.. Нет, катастрофа. Я прыгаю вниз ( третий этаж – пустяки для блонди) и, как есть, в полураспахнутом длинном халате выскакиваю за ворота. Набережная пуста. Под солнцем искрится лазурный шлейф моря, да несколько парочек фотографируются на фоне местной экзотики. Внимание мое привлекает белый листок бумаги, засунутый в щель между звеньями ограды. Осторожно, словно гадюку, я беру его двумя пальцами, разворачиваю и… Некрупный, острый и размашистый почерк Ясона я узнаю из тысячи. «Мой дорогой Рауль. Я не хотел говорить тебе об этом раньше, потому что щадил твои чувства, но больше тянуть не могу. Наши отношения зашли в тупик. Я тебя больше не люблю. В моей жизни появился другой – вместе с ним я сейчас и уезжаю. Прости, если сможешь. На Амои я больше не вернусь. И на то, что подумает Юпитер, мне наплевать. Прощай». Бумага с пронзительно-беззвучным шелестом падает у меня из рук. Из моего тела словно разом вынимают все кости – я безвольно опускаюсь на землю тут же у ворот. Синяя бабочка, нежно звеня остроугольными крылышками, садится на край письма прямо над словом «люблю». Несколько секунд я тупо вглядываюсь в крошечный завиток буквы «б» и замечаю, наконец, то, чего не заметил с первого взгляда – крошечную точку в середине кружка. Юпитер всемогущая, неужели?... Подхватив измятую бумагу, я быстрее ветра бегу обратно в дом, чувствуя, как земля пылает под моими ногами.