Guilded Youth

– Твою же ж мать! Я больше не могу-у-у! – Отставить, боец! Тебе ещё осталось… – Сильвия бросила короткий взгляд на звуковую дорожку, – четыре минуты. The Женщина, восседавшая за микшерским пультом, ободряюще подняла большой палец вверх. С приездом Мейси атмосфера в студии Nova воцарилась просто невероятная. Американка привезла с собой не только грамотных техников и две тонны супердорогого оборудования вприкуску к не меньшему количеству запрещённых веществ. Но ещё и нечто такое, чего так недоставало Seigmen на работе: возможность оставаться самими собой и распиздяйствовать по двадцать четыре часа в сутки. Дела при таких раскладах спорились. Все они знали, к чему идут. Сделать запись, плотно сидя на новомодной американской кислоте? Разбавлять эту чертовщину лишь временами – и то бухлишком, да тибетскими травами Льюнга? Для группы не было ничего невозможного. В попытках достичь идеального звучания Total вся саймено-команда шла иной раз на крайние меры. То есть, действительно, крайние. Но тот эксперимент, который Мейси решила провернуть сегодня, протрезвил бы даже Самых Упоротых. – Блять, блять, блять! – вторил один из ярчайших представителей этого невымирающего вида. Сверре из последних сил вцепился в толстенный провод, пытаясь удержать за него огромную колонку. Пятидесятикилограммовая бандура мерно покачивалась, нависая прямиком над кудрявой шевелюрой Мариуса. Тот находился в соседней комнате с застеклёнными стенами и нервно терзал гитару, запись которой шла уже добрую четверть часа. Кристенсен старался наверх не смотреть, фокусируя взгляд исключительно на грифе. По идее в данном действе имелся свой резон. Ведь таким вот… неординарным способом они должны были прийти к должному уровню единства и отчаяния, атмосфера которого тонко пронзала лирику великолепной «Pantheon». Сильвия с видом «я, блин, знаю, что делаю» подкручивала какие-то кнопочки и рычажки на пульте, попутно читая подробнейшую лекцию Алексу. Выяснилось, что его вообще-то жутко интересовала вся эта техническая хренотень. – Вот, смотри сюды. Если тебе кажется, что гитара звучит слишком весело – регулируй этот динамик, он опустит всё на полтона в Безысходность. А если наоборот – то вот этот, помельче. Андерстэнд? Урурушечки, ты ж моя радость! – Мейси ласково потрепала фронтмена по волосатому пузику. – Мы ещё сделаем из тебя самого крутого продюсера в Норвегии. Тем временем оба гитариста открыли в себе не что иное, как дар телепатии: посмотрели друг другу в глаза и поняли всё, сохранив безмолвие. «Прости, друг, но у меня начинается откат, и блядский провод вот-вот выскользнет из вспотевших ладоней». «Откат – это весьма уважительная причина. Я прощаю тебя, друг. Это, в некотором роде, очень даже фееричная будет смерть. А-ы...» «Мы не забудем тебя. Вся Норвегия запомнит тебя, как героя. И твой пепел мы развеем над лучшим Старбаксом в Осло. Я гарантирую это». «Тюсен, тюсен такк. Ты настоящий камрад! Ну что ж… прощай?» «Прощай!» И, рыдая в голос, Сверре в самом деле выпустил провод из рук. Мариус не мог уйти из-под рокового удара: его кеды были любовно прибиты гвоздями к студийному полу и примотаны сорока восемью слоями чёрной изоленты к джинсам. Потому гитарист, завершив щемящий сердце проигрыш, мог лишь пригнуться в предсмертном пересраче. Колонка же неожиданно продолжила висеть там, где висела. Опустилась лишь сантиметров на десять, да так и замерла. Кристенсен глянул наверх, закатил глаза и мгновенно расстался пусть не с жизнью, но с сознанием – определённо. Ошарашенное лицо Сверре вдавилось в звуконепроницаемое стекло и ошалело улыбнулось. А дохнущие со смеху тролли повалились в микшерской на пол и чуть попутно не стёрли половину трека. * * * Двое длинноволосых парней, одетых в чёрное, неторопливо шагали вниз по Мёллергата прямиком к самому крупному и пропиаренному секс-шопу столицы. Тёплый сентябрьский вечер создавал некую особую философскую атмосферу, располагающую к уютному молчанию. Даже слегка побитый мигренью Льюнг не ворчал и позволил себе расслабиться. Хотя поворчать было с чего. Мало того, что он изрядно промучился полночи, так теперь ещё накрывала особенная степень нервозности, поскольку басист уже как бы привык присутствовать в студии во время записи. Незримый контроль процесса – наше всё. А тут Бъёрн вдруг взял и погнал его закупаться стаффом. Якобы для фотосессии к грядущему альбому, да-да, охотно верим. Сунул в руки кредитку, Норальфа – в компанию; и велел им обоим возвращаться затемно, причём не слишком обдолбанными. Кроме того, Ким немного волновался за Мариуса. Продюсерша и фронтмен на этой неделе сделали его главным объектом издевательств (на прошлой неделе этим объектом выступал сам Льюнг, так что он был чуть более чем в теме по поводу этих непередаваемых ощущений) – последствия оставались непредсказуемыми. – И почему этот гений фотоискусства послал на такое задание именно нас? Сверре с Алексом куда круче бы справились, – Ким протянул барабанщику пластинку амстердамской жвачки. – Здесь всё элементарно, друг мой. Ты хоть и зануда, но знатный извращенец. Это всем известно. А я, пожалуй, единственный разумный человек в этом дурдоме. – Норальф надул марихуанчатый пузырь и радостно его лопнул. – Таким вот образом мы являем собою идеальный тандем. Ким задумчиво почесал нос и изрёк: – Блин, а ведь действительно. Долго ли, коротко ль, однако до магазина они добрались. Ронти сразу пустился в массовые переговоры с консультантшей, а Льюнг отправился на самостоятельные поиски чего-нибудь особенного. Спустя пятнадцать минут он вышел из примерочной. Драммер поднял глаза от чашечки кофе, которым его угостила обаятельная продавщица. И, надо сказать, сделал это зря, поскольку горячий напиток тут же пошёл у него носом. Ким мило улыбнулся. – Цитируя Бъёрна: «Ориентируйся на свой вкус, но постарайся выбрать что-нибудь сиськопердильное». Как думаешь, вот это – такое? Норальф даже не заметил, как девушка с тихим бульканьем стекла куда-то под прилавок. Он понимал, что если бы в помещении были окна – они бы тут же запотели от происходящего. – Это… пожалуй… кхм! – Ронти сделал над собой усилие. – Даже слишком такое. Давай что-нибудь поскромней. А то не знаю, что с нами всеми будет, когда ЭТО наденет Алекс. А Сверре увидит… Льюнг мог без обиняков похвастать чрезвычайно хорошо развитым воображением. Потому он моментально побледнел, кивнул и скрылся за занавеской. Норальф выдохнул с некоторым облегчением. Потом удивлённо посмотрел на пустой прилавок. Допил кофе. «Теперь, пожалуй, я видел всё. Это был предел!» - подвёл он итог своей непростой, но, несомненно, интересной жизни. Когда же Ким вышел во второй раз, барабанщик понял, что предела совершенству нет. * * * Слегка травмированный психически, Мариус сидел в кресле, кутался в плед и неторопливо приканчивал ведёрко ананасового мороженого. Сильвия временами подливала ему туда Егермейстера, отвлекаясь от сведения очередного трека лишь на сие благородное дело. Глаз Кристенсена дёргался, а пальцы дрожали – да так, что в один прекрасный момент ложка вскользнула из них и полетела на пол. – Сейчас какая-нибудь баба припрётся, – предсказала Мейси, не отрывая глаз от эквалайзера. Не прошло и пяти минут, как в студию влетел менеджер, пребывающий в распрекрасном настроении. Он махал голубым конвертом и пытался что-то вдохновенно донести до присутствующих. – Где все?! ЭТО должны услышать все! Мариус и Сильвия синхронно к нему обернулись. И уже хотели было поинтересоваться конкретикой, как в стену напротив что-то глухо стукнуло. Загадочный звук повторился ещё несколько раз, а потом стал постоянным и ритмичным. – Это ещё что такое? – глаза Эйстейна расширились. – Эйвинд там что-то мудрит с перкуссией, – разулыбалась находчивая Сильвия. – Восемнадцать микрофонов расставил по кругу, ты представляешь? Он хочет сотворить со звуком что-то невероятное! К ритмичным ударам прибавились немногозначные вопли и стоны. Мейси тут же проорала: – ЗАЦЕНИ! И врубила «Ohm», вывернув регулятор громкости чуть ли не на максимум. Эйстейн заценил. По достоинству. "Спасибо тебе, Господи! Теперь я хотя бы уверен, что они тут не только херней страдают сутками напролёт!" – взор менеджера даже слегка увлажнился. Песня, рвущая колонки, рвала вместе с тем на мелкие кусочки любые его предрассудки и сомнения. Это был совершенно иной уровень. Таких высот, до которых Ронандер и не надеялся допрыгнуть когда-нибудь вместе со своей на голову шлёпнутой группой. Слова Кима, вкрадчиво спетые Алексом, действительно цепляли и откладывались внутри. Где-то очень-очень глубоко. А музыка… Ах, что творила музыка! – Это было прекрасно, - выдохнул Эйстейн, когда мелодия затихла. – Не могу не согласиться! Мы можем даже повторить! – из подсобки вышли раскрасневшиеся Сверре и Алекс. Последний на манер раненного солдата измождённо повис на плече у первого. Фронтмен даже слегка прихрамывал. Но всё же он нашёл в себе силы пихнуть ошалевшего от счастья гитариста локтем под рёбра и изобразить подобие вежливой улыбки. Сильвия угорала, приложившись головой об стол; Мариус, по-блядски закусив губу, постарался сделать вид а ля «я не с ними». Менеджер посмотрел в сторону зверской парочки, силясь сфокусировать взгляд. – Ой, а вот и вы... А чего это вы там делали? Мёклебюст привычно зажал рот Сверре ладонью и разъяснил: – Помогали Эйвинду модернизировать барабаны. Он сейчас там регулирует какие-то свои тонкости. Не техник, а настоящий монстр! – А-а-а... ага... здорово... – Эйстейн явно ещё не пришёл в себя. Сильвия с гордостью воззрилась на своего любимого ученика и хитро подмигнула ему. Алекс улыбнулся в ответ, хотя и не понял, что подразумевает собой эта игра в мигалки. Они действительно помогали инженеру, перетаскивая новое оборудование. До тех пор, пока один из ящиков не долбанулся с верхотуры аккурат на мёклебюстовскую ногу. Это вынудило его отползти к стене и сидеть там, постанывая от боли, пока Эйвинд регулировал ритм. А для Сверре с его высоким уровнем эмпатии только в радость было поухаживать за временно нетрудоспособным другом. – Что там у тебя за письмо? – Мариус попытался призвать менеджера к осознанности. – Оу! Точно! – Ронандер спохватился. – Это же мега-новость! Наш «Hjernen…» разлетелся нереальным тиражом – это золотая запись, ребят! ЗО-ЛО-ТА-Я-ЗА-ПИСЬ! Вы могли такое представить себе год назад? – А в конвертике у тебя, стало быть, наша грамота за особую одарённость? – поинтересовался Окшофф. – Не угадал. Там ваш аванс! Двадцать процентов от того, что получите через неделю! Сам посмотри, сколько это. Сверре взял конверт, заглянул внутрь вместе с Алексом. Они дружно присвистнули. Окшофф без промедления подскочил к Мариусу, перекинул его руку через другое плечо и приготовился решительно валить из студии. Ронандер с воплем «КУДАБЛЯ?!» попытался перегородить им дорогу. Парни уставились на него в недоумении и сказали нечто само собой разумеющееся: – За бухлом. Отметить. – Ну уж нет! – Эйстейн с неожиданной ловкостью вырвал из рук гитариста вожделенный аванс и спрятал под пиджачком. – Не позволю вам всё растратить в первый же день. На дело пойдёт. – Факин юдиш блад… – прошипел расстроенный Алекс. Ронандер недовольно глянул на него: – Смотрю уроки английского не прошли даром. * * * Хорошие новости не могли не порадовать Кима и Норальфа, хотя они и без того вернулись в прекрасном расположении духа. Парни закупились таким количеством стаффа, что могли бы прямо сейчас открывать небольшой BDSM-клуб. Одногруппники с энтузиазмом подбирали себе образы под чутким руководством Бъёрна и Сильвии, в чьём нюхе на всяческие извращения сомневаться не приходилось. Казалось бы, всё шло как по маслу. Новый имидж однозначно был в их духе. Но Опсал после парочки снимков вдруг приуныл. – Миша, ну что такое? – Алекс попытался настроить товарища на творческую волну. – Это всё не то. Вообще не то. Хотя… нет, возможно, это подойдёт вам позже, но не сейчас. - Бъёрн прикрыл лицо фэйспалмом. – Придётся придумывать что-то ещё. - Например? Тебе что, кажется, что образы у нас слишком вызывающие? Опсал поднял на него глаза и просветлел. Алекс зачастую действовал на фотографа самым вдохновляющим образом. – Нет. Я бы сказал, всё в точности да наоборот. Следующие полтора часа сайменовцы одновременно разом пыталась заставить Алекса сняться, так сказать, в чём мать родила. Фронтмен хоть и имел нехилую склонность к экспериментам, но от подобной провокации отказывался наотрез. Наконец, Сильвия предприняла попытку и со своей стороны. Подход её был чрезвычайно прост. Продюсерша заставила Мёклебюста выжрать полбутылки аквавита, в котором предварительно растворила крохотную таблетку экстази. – Det finnes alltid en utvei! (Выход всегда найдётся) – с достоинством процитировала она свежевыученную строчку на норвежском. А вот уже в следующие два часа сайменовцы одновременно разом вынуждены были ловить голого Алекса, громящего студию и орущего похабщину на всех известных ему языках. – Теперь полдня за ним бегать, чтоб сфотографировать! А потом ещё полдня, чтоб фотографии отдать. – Бъёрн уже изрядно подзаебался от всего этого. В итоге неуловимого настиг Норальф. Но адекватное фото получилось только после того, как он обездвижил фронтмена, обвязав его микрофонными проводами. Бъёрн нашёл сию композицию гениальной до непостижимости и решил сделать вид, что так оно и было задумано. Фотографии вышли распрекрасные. Следующая серия сотворилась уже через пару дней. Опсал отыскал дома баллончик с серебряной краской, запшикал им сайменовцев с ног до головы и позволил встать в произвольном порядке. Избежать адовых последствий не удалось никому. В итоге Сверре успокоился только тогда, когда его поставили на середину с Алексом и позволили оного мощно полапать. Остальные тоже приложились друг к дружке как следует. Получилась эдакая серия для семейного альбома, но пару снимков всё же можно было показать на глаза общественности. После съёмок парни, перешучиваясь, стирали с себя грим, как вдруг зазвонил студийный телефон. Сильвия было ответила, но тут же подозвала Окшоффа. - Это тебя, дорогой. Сверре, растянув довольнющую улыбочку от уха до уха, подлетел к аппарату. Спустя некоторое время лицо его застыло, превратившись в маску неподдельного ужаса. Он молча положил трубку. Долго смотрел на неё. Потом повернулся к притихшим одногруппникам и после неловкой паузы сказал: - Чуваки, они говорят, что у меня дочка родилась… * * * Трое из Seigmen расположились перед мониторами. Здесь же за пультом полновластно устроилась Сильвия. Ронандер стоял позади всех. Команда дружно наблюдала за процессом записи вокала. Инструментальная часть была уже готова и отточена, так что Сверре дали небольшой недельный отпуск. Присмотреть за новоявленным семейством, да и отойти чутка от шока. Тогда на съёмке Эйстейн обрушился на него с воплем: «КАК ТЫ УМУДРИЛСЯ-ТО ЁПТВАЮМАТ!?!?» Окшофф обронил лишь тусклое: «Да я и сам не знаю…»; и упал в кресло, настолько обессиленный, будто из него все кости выдрали. В следующие пару суток он не реагировал ни на упрёки «начальства», ни на осторожные поздравления друзей. Немного привёл его в себя, как ни странно, Ким, который обычно в подобных социальных ситуациях нефигово терялся. - Сверрище, не дрейфь. Мы тебя не отдадим на растерзание семейной жизни. Хрен с два! Зато новый альбом целиком твоей дочке посвятим. Круто я придумал? От слов этих ему вдруг несказанно полегчало. Но это было не единственной проблемой. – Алекс! Мы возимся с этой песней уже битый час. Я не могу такой формат даже в «Pro Tool» обработать. Сосредоточься уже, душа моя. Океюшки? – Сильвия попыталась улыбнуться с воодушевлением. Фронтмен растерянно глянул на неё сквозь стекло и пробормотал: - Окей. Прости, я сейчас, – он с силой потёр глаза, потом обхватил руками микрофон и предпринял попытку номер тридцать два. - Ещё хуже… - грустно констатировал Норальф очевидное. Ким долго смотрел на плывущие по экрану звуковые дорожки. Внутри него масса противоречивых мыслей, страхов и чувств смешивалась в сумбурном потоке с мигренью. Он понимал, каково сейчас Алексу. Они все понимали, что значат для группы недавние события. Вдруг Льюнг решительно поднялся со словами: - Сейчас мы тут кое-что изменим, - и отправился в комнату записи. Присутствующие во все глаза уставились в застеколье. Фронтмен тут же умолк, наблюдая, как басист надевает вторые наушники и приближается к микрофону. Ким тихо сказал ему: - Смотри на меня. И пой. Их лица застыли друг напротив друга на расстоянии нескольких миллиметров. Сильвия еле успела начать запись, прежде чем голос Алекса полетел по нотам. Ким выступил достойным фоном, подпевая на строчках «ta meg imot om jeg faller» (поймай меня, если я упаду) и сливая свой голос в нереальный по красоте сплав с основным вокалом на моменте «vi er ikke lennger elsket her» (нас здесь больше не любят). Происходящее выглядело сущим откровением. Вдвоём у них выходило так душевно, что всей остальной команде только и осталось, что замереть в офигевании. – Что они творят, чёрт побери? – Ронандер всё же выдавил из себя этот вопрос под конец песни. Мейси протянула нараспев: - Пидара-а-а-а-а-с healing escalation! - Что, прости? – Да так… – продюсерша с видимым удовольствием потянулась в кресле. – Говорю, что здесь, друг мой, своя магия.