Guilded Youth

К середине декабря город уже буквально стоял на ушах в предвкушении наступающего праздника. Но тут каждому, как говорится, своё. Простые смертные планировали справлять Рождество в лучших европейских традициях - то бишь очень душевно, пускай и скучновато. А участники Seigmen готовились отмечать феерическое четырёхлетие своего бэнда так, как заведено уже у них - то бишь в масштабах культурного шока и социальной катастрофы. Сайменовцы разбрелись по торговому центру, договорившись встретиться через час на нулевом этаже. Норальф терпеливо плёлся следом за Сверре, с непричастным видом разглядывая тематичные уютные штукенции, которые продавались сейчас в немыслимых количествах везде и всюду. Однако на самом деле великой целью барабанщика было возвращать эти самые штукенции обратно на прилавки, вытаскивая их из карманов Окшоффа. Ибо тот как был в душе вороватой панковской шпаной, так ею и остался и просто не мог, бедолага, примириться с уличными инстинктами – особенно в такое время. Льюнг же на пару с Кристенсеном надолго завис в любимом отделе горячительных напитков. Они явно планировали оставить тут добрую часть нескромных средств, вырученных с продаж сингла. Хоть какая-то польза от этого чёртового лейбла, право слово. Краем глаза Ким наблюдал за тем, что творилось в зале напротив, испытывая странную смесь умиления и бессильного офигевания. – Ты всё-таки отпустил его туда, – Мариус был гораздо более однозначным в своём неодобрении затеи. – Бля... Знали бы только фанаты, что наш непоколебимый фронтмен творит такую чухню. – Сначала он заявил, что я ни хрена не соображаю в праздниках. А потом просто не оставил мне выбора. – По крайней мере, не заставил тебя к нему присоединиться... – Ага, это ты так думаешь. Я всего лишь отошёл, чтоб не палиться особо, – на удивлённый взгляд гитариста Ким только махнул рукой. – Не смотри так. В случае моего отказа он намеревался упорствовать. Ты же знаешь, эта зараза, стоит только шарикам слегка заехать за ролики, обижается и начинает менять слова песен на свои. Зацени хотя бы его версию «Korsfarer»! Льюнг откашлялся и процитировал, стараясь сымитировать характерную мёклебюстовскую хрипотцу: – Ut av en lukket munn flyr ingen gud som ut av et lukket kjøleskap flyr ingen ostesmørbrød. Er det mer fornuftig i disse linjene enn i originalen, skrevet av min steinet bassist! Hat-hat-hat... (– Из закрытого рта не вылетит слово «бог», Как из закрытого холодильника – не вылетит бутер с сыром. И в этих строках заложено больше смысла, Чем в оригинале, написанном моим обкуренным басистом! Ненависть-ненависть-ненависть...) Мариус, преисполненный сострадания, ободряюще сжал плечо Льюнга. – Чувак, слава всем богам, в группе тексты пишешь ты, – но внутренне гитарист, в чём-то даже согласный с Алексом, всё же лицемерно проржался. Мёклебюст с горящим взором стоял перед входом в «Обитель Санты», упрямо дожидаясь своей очереди. От окружающей стайки детишек в данный момент вокалист отличался разве что ростом да брутальностью образа. И более - ничем, ничем…

* * *

В такое нелёгкое время Эйстейн не брезговал никакой подработкой. А от столь вкусного предложения отказался бы только полный кретин. Шутка ли, ведь всё, что нужно делать: стоять, мило улыбаться, звонить в колокольчик и пищать: «Счастливого Рождества!» - с учётом того, что выручка при этом составляла от пятисот до семисот крон в день. Ах, платили бы так на основной работе! Единственное, что немного стесняло – совершенно нелепый костюм эльфа. Но такая мелочь не могла показаться прожжённому Ронандеру хоть сколько-нибудь унизительной. Особенно после... всякого-разного, что доводилось иной раз переживать менеджеру за совместную историю с его чокнутой группой. Однако всё проходило не так радужно, как предполагал Эйстейн. Уже хотя бы потому, что с коллегой по цеху ему, мягко скажем, не повезло. «Санта» был абсолютно в драбадан и неадекватен с самого начала рабочего дня. Он развалился в кресле, расстегнув жаркий красный комбинезон, постоянно ворчал и временами прикладывался к бутылке вискаря. Парню на вид едва ли стукнул двадцатник, но он уже был бородат и, по его словам, имел несколько судимостей. Сейчас он обрядился в рождественский костюм только потому, что якобы отбывал исправительные работы. А под надзор его взяли за подозрение в жестоком убийстве как раз одного из своих коллег по былому делу. Коллегу того, кстати, тоже звали Эйстейном. Восхитительные совпадения. В общем, Варг Викернес сразу предстал Ронандеру личностью весьма колоритной и пугающей. – Спиногрызы ебучие... – прорычал «Санта», провожая слегка окосевшим взглядом очередного счастливого мальца. – Следующий! Ну?! Следующий, говорю! О Господи... Ронандер, заполнявший список подарков, взглянул поверх него на вошедшего. И тут же попытался оперативно обернуть себе голову этим списком, дабы сохранить инкогнито. Тем временем Алекс, не обращая на него внимания, плюхнулся охреневшему Варгу на колени и затараторил: – Здорова, мэн! Так, я постараюсь покороче. Да и вообще... Давай, что ль, без формальностей на тему: «Хорошо ли ты вёл себя, сынок?». Мы оба знаем, что это не так. Но ведь всё относительно в мире подлунном. А в этом году мне просто капец как нужно рождественское чудо! Значит, слушай... Шокированный Эйстейн всё-таки тоже навострил уши. Нет, ну некоторые пожелания, типа хирургической кастрации Сверре, он и сам не мог не одобрить. А некоторые, типа большого ящика детских пирамидок («Да подлинней!»), просто не мог понять. Был и трогательный момент, когда Мёклёбюст зажелал, дословно: «Новую печень и стальные нервы для моего любимого менеджера». Эйстейн едва сдержал слёзы, ей-богу. Но от большинства озвученных алексовых хотелок брови и у Санты, и у эльфа уползли куда-то в район затылка, да так там и замерли. Когда фронтмен радостно упорхнул за дверь, Ронандер и Варг переглянулись. – Шта это сейчас было? – задал логичный вопрос последний. Менеджер как бы непричастно пожал плечами, и уже было выдохнул с облегчением... – О, приветище, Эйс. Милый колпачок, – Ким, явно успевший что-то принять, меланхолично улыбнулся. Он неровно уселся на колени Санты и тут же выдал: – Я знаю, что ты не тру. И борода у тебя фэйковая. Льюнг весело дёрнул Варга за эту самую бороду. Глаза Викернеса начали быстро наливаться кровью. «Да что ж за день-то сегодня такой!» – Ронандер осел на кучу подарочных коробок, закрывая лицо двойным фэйспалмом.

* * *

Атмосфера в студии царила роскошная. Час назад Мариус накрутил волосы задремавшего барабанщика на бигуди, дабы заделать хотя бы одного участника группы по своему образу и подобию. Потому сейчас гитарист был вынужден убегать на всех парах от разъярённого Норальфа, грозившего после ещё одной такой выходки вообще сбрить хаер к хуям. Не себе – Мариусу. Алекс тоже не сидел на месте. На волне восторга он носился по коридору, натянув на голову футболку, которую нашёл утром в своём рождественском чулке. На футболке красовался принт с надписью чёрным по белому: «Я – мужчина! Муж-чи-на!» Именно этот лозунг и скандировал во всю голосину счастливый донельзя фронтмен. Одно из его желаний, загаданных тогда Санте, сбылось! Сверре тщетно пытался нагнать Мёклебюста, чтоб стянуть с него злосчастную майку и, желательно, что-нибудь ещё в придачу. Чёртова надпись шла в невообразимый разрез с принципами гитариста. Лишь Ким с Эйстейном вели себя относительно спокойно, педантично наряжая ёлку. – Пойди, вруби что-нибудь для атмосферности, – пробубнил Льюнг, пытавшийся прилепить на верхушку дерева пентаграмму со стразиками. Ронандер кивнул и пошёл рыться в своих коллекционных закромах. Когда он включил на высокой громкости какой-то доселе неизвестный диск, Ким чуть не свалился с табуретки. Прибежал и Алекс, стянувший футболку с головы и явивший миру раскрасневшееся, крайне удивлённое лицо. Сверре, сидевший сейчас у Мёклебюста на спине на манер коалы, тоже замер. Даже Норальф перестал сдирать скальп с Кристенсена - вот насколько заворожило ребят услышанное. Они подтянулись поближе к проигрывателю и сжавшемуся под тяжёлыми взглядами менеджеру. Минут через тридцать немая сцена прервалась Мариусом: – Чуваки... не знаю, как вы, а лично я в восторге. Что бы это ни было. – Аналогично! – Алекс взял в руки коробку от диска. – «Tool»? Интересно... Ким, недолго заморачиваясь, сказал Эйстейну: – Это тонкое чувство, когда понимаешь, как должна звучать музыка. Твой Андерсен сакс. Мы хотим записываться у чувака, который записывает этих чуваков! Ронандер переводил усталый взгляд с одного пациента на другого. – И как вы себе это представляете? Я, простой норвежский парень, должен как-то связаться с некими непонятными личностями, чтобы договориться с ними хрен пойми о чём на счёт неких личностей, непонятных уже им. И только потому, что вам от пары песен всем вдруг одновременно разом покрышки сбило? – Ага! – Ну зашибись вообще. – Ким, падажжи! – голос Алекса прозвучал предупредительно. – У них там какая-то баба продюсерствует, так на облоге написано! – Баба в нашем доме?! НИ-КО-ГДА! – Сверре среагировал очень радикально. Мариус и Норальф разочарованно выдохнули, а Льюнг задумчиво зачесал репу. Эйстейн пощёлкал пальцами: – Мужики, вернитесь в реальный мир хоть на секунду. Я же не волшебный! И тем более - не миллионер! Я не могу всего! Мужики?..

* * *

Впятером в Лос-Анджелесе... Дорогие гостиницы, бассейны и джакузи в ночи. А жарким днём – прохладительные напитки, море и пляжный волейбол. Красиво жить не запретишь. Но всего этого даже не было в перспективе у Seigmen. Они прилетели в Штаты исключительно по делу. Сильвия Мейси представлялась им серьёзной такой тёткой. Музыку эта женщина продюсировала в основном тяжёлую и мрачную. Эйстейн каким-то чудом связался через Sony с её менеджментом и послал записи, особо ни на что не рассчитывая. Но она всё-таки перезвонила, и голос её звучал весьма заинтересованно: – Это ваши норвеги так играют? OMG, пятеро двадцатилетних hot-hot-hot-норвегов?! Fucking shit, везите их ко мне! Сайменовцы испытывали некоторую неловкость перед первой встречей. И, если совсем честно, чувствовали себя деревенщиной среди этого роскошного оборудования, которого даже коснуться было стрёмно – вдруг что поломается? – У-у-у, гайзы… до чего ж у вас рожи кислые! Сильвия появилась неожиданно: встала в дверях, уперев руки в бока, и с широченной улыбкой смотрела на парней. – Ну! Кто ваш вождь и идейный светоч? Участники пихнули Кима в спину, заставляя того сделать шаг вперёд. – Ага, значит, американский английский вы более-менее всасываете. Это кул! Я чую, мы с вами сработаемся, – Мейси хлопнула в ладошки. – Итак! Прежде чем приступить, чтоб разрядить, тэк скэзэть, обстановку... У меня есть для вас кое-что. Кое-что, что отправит вас в страну безрассудства и сотрёт парочку границ в общении. На самом деле речь Сильвии понимали далеко не все. Потому Сверре с Алексом переглянулись недоумённо, а остальные участники запялились на продюсершу с положенным в такой ситуации охренением. Мариус не сдержал восхищения, воскликнув по-норвежски: – Чтобясдох, да она своя!

* * *

Ким Льюнг никогда не просыпался от ощущения чьего-то члена, застрявшего во рту. И понял, что это утро не стало исключением, только когда вытащил зажатую между зубов голову резинового тираннозаврика. Ким некоторое время бессмысленно пялился на игрушку. Потом сплюнул и решил, что надо бы попробовать для начала встать с пола. Попытка удалась раза с седьмого. Было сложно, ведь у Льюнга адски болело всё тело – от головы до пяток. В памяти же сквозила привычная беспросветность. Правда, на сей раз ещё более пугающая, чем обычно. Он помнил, что они в ЛА, что должны были встретиться с продюсером... А дальше – белый шум. Ким потер глаза и оглядел комнату с высоты своего басисткого величия. Святые, блять, угодники... В уголке на диване тихо-мирно дрых Окшофф, блаженно улыбаясь во сне. Под выражение его лица так и просилась фраза на вроде: «Добился своего, сволочь!» По бокам от головы Сверре расположились до боли знакомые сапожища Мёклебюста. Их владелец обнаружился в этих сапожищах, спящий прямо поверх гитариста. Сказать, что в одежде у вышеозначенной пары присутствовал стиль минимализма – значит ничего не сказать. Ким посмотрел налево, готовый ко всему. Нет, Норальф выглядел относительно нормально. Лежал себе в отключке на кресле, одетый, по крайней мере, в шорты. Под ногами барабанщика валялось множество бутылок и пара недокуренных косяков. Но было что-то ещё, что вызывало у Льюнга когнитивный диссонанс. Уж часом не то ли, что волосы Ронти были заплетены в афрокосички и выкрашены в цвет спелых апельсинов? Да, почти наверняка именно это. Непостижимым образом косички доходили барабанщику аж до пояса. Ким даже подёргал за них, дабы убедиться, что это не парик или глюк. Зрелище ужасало, на самом деле. Басист пересчитал одногруппников и испытал короткий прилив паники: Мариуса нигде не было видно. «Он в ванной, да. Почти наверняка именно там...» – утешал себя Льюнг, пока тащился к окну, чтобы впустить в Ад немного свежего воздуха. С подоконника свисали чьи-то худые ноги в сетчатых колготках. На одной из ножек сиротливо болтался красный лакированный сапог, на другой - латексный бюстгальтер. Ким чуть не прослезился от облегчения: здесь была женщина! Стало быть, эти многочисленные белые разводы на всех горизонтально-вертикальных поверхностях можно более-менее оправдать! Льюнг бережно втянул тело в комнату, отбросил с лица густые локоны, чтобы быть удостоенным мутного взгляда, отборного мата, а так же ощутимого пинка от своего друга детства. Ким, вздохнув, оставил Мариуса у окна - обнимать неработающий обогреватель. Он снял с поломанного стула пледушек и хотел было прикрыть им отдыхающих Алекса и Сверре, как вдруг заметил ещё чьи-то ноги – они торчали из поддиванных пространств. Льюнг с опаской заглянул туда и на сей раз действительно обнаружил здесь женщину. О да, Эту Женщину. Сильвия улыбалась с детской непосредственностью, крепко прижимая во сне к груди Поларойд. Ким осторожно забрал фотоаппарат из её рук, сел рядышком и открыл держатель. Фотографий выходило, в общем счёте, около сотни. Басист принялся методично их просматривать. В то утро виски Льюнга тронула первая седина.