Шанс мира Пустых 2

Курсив — воспоминания/сны       Он мрачно смотрел на очередную пустынную деревеньку, старательно подавляя собственные болезненные воспоминания о родном доме. О такой же пустынности и заброшенности зданий, о таких же потерянных жизнях, загубленных несбыточных надеждах. О своём собственном бессилии и невозможности что-либо изменить и сделать…       — Соуске-кун, ты не должен бродить здесь один, — протянул незаметно подошедший к нему Гин, — что если здесь остался кто-нибудь из пустых?       — Не знал, что вас волнует моё благополучие, сенсей, — предельно вежливо отозвался Айзен, скашивая карий взгляд на Ичимару. Он не знал почему, но белобрысый мужчина невзлюбил его с самого первой их встречи. Что могло послужить этому он не знал, а остальные только отмалчивались, сколько бы он не спрашивал. К счастью, со временем неприязнь Гина чуть спала. Хотя мужчина, до сих пор, не отказывал себе в удовольствии позубоскалить за его счёт.       — Просто не хочу, чтобы все наши усилия прошли даром, — на тонкие губы скользнула змеиная ехидная ухмылка. — А это так и случится, если ты умрёшь.       Айзен несколько мгновений безэмоционально смотрел на блондина, совершенно не обратив внимания на его замечание (уж Гин-то знает, на что он способен), после чего вновь вернул своё внимание на очередную опустевшую деревушку шестидесятого района. Эта была уже третья, на которую они наткнулись за последние несколько дней.       — Я не понимаю… почему? Почему они ничего не делают?       — … Ну… — Ичимару сделал вид, что тщательно раздумывает над ответом на этот вопрос. — Я уверен, что у них есть безусловно важные причины, — блондин очень выразительно фыркнул, всем своим видом показывая, что он думает об этих самых причинах, какими бы они не были. — Но самая главная — Баланс… — и добавил, — для них по крайней мере.       — Что вы имеете ввиду — Баланс? — резко повернулся к нему подросток, широко раскрыв глаза. — Разве он нарушен? — Как-то неверяще спросил Айзен, ведь ему не раз говорили, что Баланс миров нарушить не так-то легко. Сами миры сопротивляются подобному и всегда стремятся восстановить равновесие, и, для того, чтобы нарушить его, Баланс, должно произойти что-то очень масштабное. Чего, определённо, ещё не произошло, ибо ТАКОЕ будет ощущаться во всех мирах.       — Нет, — с садистским ликованием и удовольствием отозвался Ичимару, явно смакуя очередное доказательство несовершенства шинигами. — С ним всё в порядке, чтобы там они не говорили… Хотя, если так будет продолжаться и дальше, то сами жнецы, своими собственными действиями, разрушат их драгоценный Баланс.       — Чт… разве такое возможно?       Гин вздохнул и перевёл взгляд на заброшенное селение, его глаза бессмысленно скользили по крышам домов, по редким деревьям и ныне пустынным улочкам. Честно говоря, бывший шинигами был… в недоумении. Как? Как они могли решиться на такое? Разве они ничего не чувствуют? Разве их инстинкты не шепчут им, что они не правы? Что их действия несут угрозу Миру? Неужели они стали столь высокомерными и решили, что они непогрешимы? Это приводило блондина в бешенство.       — В этом Мире всё возможно… — прервал тишину Ичимару, всё так же устремив взгляд в даль.       В прошлом мире, где Баланс миров (или измерений, кому как нравится) был чрезвычайно нестабилен и буквально висел на волоске, готовый в любое мгновение отправить весь Мир* в небытие, война с квинси была неизбежна. ТАМ шинигами были естественным ответом на искусственно созданных пустых и квинси, что несли угрозу самому их, миров, существованию. Пустые и квинси были… мерзостью, неестественностью, что сам Мир стремился уничтожить, ведь они не принадлежали Ему, не были Его созданиями. Своим существованием, они нарушали и без того хаотичную работу миров, все их действия несли им вред, и шинигами очень остро чувствовали всё это. И именно поэтому столь неистово ненавидели их, ведь каждый из жнецов ощущал эту… неправильность в своём естестве, жил с болью целого Мира. Но здесь…       — Я… не понимаю… — озадаченно прошептал Соуске, прервав размышления мужчины. Бывший капитан скосил взгляд на своего подопечного: тот тщательно отводил глаза и недовольно хмурился.       — Мир вообще штука сложная, — хмыкнул блондин, прекрасно понимая состояние подростка. Ему тоже очень не нравиться чего-то не знать или не понимать, в этом они с Айзеном были удивительно похожи. Голова шатена тотчас дёрнулась в его сторону, мальчишка явно был удивлён отсутствием привычной насмешки и иронии в голосе старшего мужчины. — Но я попытаюсь объяснить…       — Представим, что наш Мир — это… — белёсые брови сошлись на переносице, когда он пытался найти подходящее слово, — к примеру… живой организм, где всё гармонично взаимосвязано между собой. Общество Душ, Генсей, Хуэко Мундо, Ад — это органы, а все населяющие их существа — клетки и кровь «организма» …       — А Король Душ?       — Король Душ — сердце и мозг, — выражение лица Гина на мгновение дрогнуло, — тем не менее, каждое из этих составляющих жизненно важно для всего «организма» в целом. Для его правильной работы, для его жизни. — Шатен понятливо кивнул, показывая, что уловил смысл. — И как у любого другого живого организма, у нашего Мира существуют свои проблемы и «болезни». И, как любой другой «организм», у него есть свои собственные способы борьбы с этими проблемами.       — И какая проблема возникла сейчас? — полюбопытствовал Соуске, блестя глазами.       — Перенаселение. — хмыкнул блондин. — Существует слишком много душ в Мире, в частности в Японии, а это не есть хорошо. И чтобы избавиться от излишка, появились квинси. Их способности полностью стирают души из существования, позволяя энергии, что… накопилась, скажем так, в этих душах на протяжении всех их перерождений, раствориться в Мире. Та же энергия, что идёт на создание новых душ… Получается этакий круговорот энергии…       — А пустые?       — Хм?       — Какое влияние на души оказывают пустые? Ведь они пожирают духов, разве это не сокращает их количество?       — Нет, эти души становятся частью того пустого, что их сожрал, они продолжают жить, существовать, просто в другом виде.       Это действительно было так. В том мире, души растворялись, погибали, оказавшись в брюхе пустого (вся накопленная энергия практически полностью рассеивалась, пустому доставались жалкие крохи). Здесь же — они просто переходят на другой уровень бытия, становятся частью чего-то другого. Как он и сказал Соуске — всё взаимосвязано и гармонично. Естественно.       — Значит всё, что они предпринимают… — начал Айзен, озарённый внезапной догадкой.       — Бес-по-лез-но! — буквально пропел Гин, широко улыбнувшись. — Даже если они уничтожат всех квинси, что невозможно, Король Душ просто создаст других существ, наделённых подобной силой. Правда на это потребуется какое-то время, и кто знает, что может произойти в случае такого сильного перенаселения. Одно ясно — ничего хорошего из этого не получится. — Он затих, словно что-то вспоминая. — К тому же, квинси слишком мало, чтобы принести существенный вред Балансу. Они, в основном, сосредоточены в Японии, и нигде за пределами этой территории их не найти, им там просто нечего делать, так как пустые сосредоточены только в Японии. Надеюсь «почему» объяснять не нужно? — Синий глаз с лёгкой насмешкой посмотрел на подростка.       — Из-за духовной насыщенности территории. Япония — духовное сердце Мира, где сосредоточенны практически все выходы реацу в Генсей, за исключением трёх крупных: на Полюсах и Бермудах, и нескольких поменьше — все они тщательно охраняются и патрулируются Готеем 13. — тщательно отрапортовал Айзен. Гин утвердительно кивнул.       — Верно, а теперь идём, — кинул бывший шинигами, отворачиваясь от разглядываемой ранее панорамы. — Нам здесь делать нечего. ……       Она стремительно двигалась вперёд, невыразимо-мрачной, обманчиво-хрупкой тенью скользила по холодным пустым, запутанным улочкам города, чувствуя — искомое близко. В груди разгорался нездоровый пьянящий азарт и дикий восторг, заставляя и без того неясное сознание «плыть», а голову кружиться. Сердце билось мощно и сильно, с каждым мгновением ускоряя движение крови в венах. Губы растягивала тёмная пугающая, полная ожидания улыбка, а руки сильнее, до побелевших костяшек, сжимали гарду верного, никогда не предававшего, меча.       Быстрее…       Чуть в стороне мелькала едва заметная, в тускло освещённых коридорах улиц, тень. Отблеск. Неясная фигура, незаметная для других, но прекрасно видимая для неё, словно не было вокруг этой вязкой, затягивающей в себя, глубокой тьмы.       Друг… союзник… партнёр…       Совсем близко…       В груди, где-то в глубине, клокотал, то и дело норовящий вырваться на свободу, смех. Счастливый, полный ненормального, больного восторга, хохот; сотрясавший её тело, заставляя и без того широкую улыбку/ухмылку расширяться ещё больше.       — Хочу… — беззвучно шепнули губы, стоило ей почувствовать их.       Они ничего не успели осознать… даже своей смерти. Резкий неразличимый, неслышимый взмах меча, и их обезглавленные тела с глухим стуком падают наземь, заливая округу кровью. А их безжалостный палач стоит, зачарованно всматриваясь в тёмно-красную, почти чёрную, с яркими бликами, отражённого от висевшего на стене факела, света, кровь, что стремительно расползается вокруг трупов, бывших несколько мгновений назад живыми, дышащими существами. Пристально вглядывается, словно там, в этих светлых, режущих глаз осколках, заключены все тайны мира. Жадно и прерывисто вдыхает ледяной, с явным металлическим «привкусом», воздух, совершенно не обращая внимания на тёплые потёки на лице и одежде.       В её груди тем временем стремительно расцветает жгучее, горькое разочарование.       И неистовая жажда…       — Ещё… — узкие прищуренные глаза несколько секунд вглядываются в темноту, туда, откуда тянет жизнью, и широко распахиваются, являя миру чёрные, от пожравших всю радужку зрачков, глаза, — я хочу ещё!       И срывается вновь, уносясь вперёд, подгоняемая неутолимой, вечной, древней жаждой, впервые за много-много времени, выпущенной на свободу, с лёгкостью, сметающей несуществующие сомнения и страхи, заставляя желать лишь одно…       А впереди очередные слабые, жалкие, никчёмные создания, неспособные оказать достойного сопротивления. Скучные, тоскливые, невесёлые, умирающие слишком быстро.       Едва различимый отблеск и отчаянно пытающийся отбиться шинигами с громким визгом валится наземь, лишенный опоры. Ещё один взмах, и он лишён руки, что отчаянно-крепко сжимала занпакто; а потом ещё одной, затем последовала последняя целая нога и вот, перед ней хрипящий, истекающий кровью, бесполезный кусок мяса.       — Скучно… — протянула убийца, последним небрежным жестом заканчивая жизнь своей сломанной игрушки. Её безумные глаза скользнули на последнего застывшего в ужасе, дрожащего противника… нет… добычу! Она жадно втянула, пропитанный запахом смерти, воздух, растянула губы в довольной, радостной ухмылке, чуть прищурила глаза и… исчезла.       Струя обжигающе-горячей крови окатила её с ног до головы, когда она, лёгким движением руки рассекла беднягу на две части: от паха до макушки; заставляя ухмылку расшириться, а с губ сорваться счастливому довольному, совершенно ненормальному, смеху. Девушка прикрыла глаза, наслаждаясь тёплыми каплями крови, что стекали по её лицу, заливали и без того пропитанную, некогда белоснежную форму. Медленно подняв меч, она слизала алую жидкость, едва не урча от удовольствия.       — Весело?       Убийца скосила взгляд в сторону говорящего, неспешно вынырнувшего из чернильной тьмы, союзника и сказала единственное:       — Ещё…       Ответом ей стала яркая, практически разделившая лицо мужчины, улыбка. ……       Изящная фигурка, с заливистым радостным хохотом скользила между рядовыми шинигами, с лёгкостью уходила от их жалких попыток задеть её.       Слабые, бесполезные, никчёмные трупы, не догадывающиеся о том, что уже мертвы.       Она отшатнулась, пропуская в нескольких миллиметрах от себя чужой клинок, чтобы тут же устремиться вперёд. Обманчиво-слабая, нежная рука крепко схватила противника за руку, держащую занпакто, рванула на себя, одновременно сместившись чуть в сторону. Приблизившись к искажённому страхом лицу противника, она ласково, по-доброму улыбнулась и… пронзила жнеца его же оружием, не отрывая взгляда от полных недоверия, страха, агонии и желания жить глаз своей очередной хрупкой игрушки.       Так забавно было наблюдать за ними, за их недоверием, ведь…       … Занпакто не может навредить своему собственному шинигами!       Девушка вновь заливисто рассмеялась и скользнула в сторону, пропуская очередную бесполезную атаку мимо себя. Когда же они поймут, что против неё они беспомощны? Что все их ужимки способны лишь немного позабавить её? Что помощь им не придёт, уж она позаботилась об этом!?       Убийца ярко улыбнулась, широко распахнув глаза и метнулась к ближайшему шинигами. С лёгкостью проскользнув под его занпакто, она лёгким небрежным движением руки вспорола ему живот, заставив его внутренности вывалиться на брусчатку улицы, стремительно развернулась, снеся голову, и расхохоталась, запрокинув голову назад. Ей было безумно весело, а тело переполняли жизнь и энергия, словно до этого она была в каком-то полусне и только сейчас проснулась, окончательно скидывая с себя сонное оцепенение. Занпакто счастливо напевал, пульсируя в такт с её сердцем.       Единение… принятие… цельность…       — Что здесь!?. — её грёзы прервал громкий панический вопль, раздавшийся справа от неё. Она недовольно повернулась, наткнувшись взглядом на бледного, как пустой, парня. Рыжевато-красные волосы были всклокочены, лицо было белым, под стать окружающим их стенам, а выпученные серо-зелёные глаза были наполнены ужасом и паникой. — К-кто ты?!       Залитая кровью с макушки до пят девушка прищурилась и усмехнулась, полностью разворачиваясь к нему, отчего незадачливый ученик Школы (на нём была школьная форма) стал ещё белее, хотя, казалось бы, куда ещё больше?       Кажется, палач нашёл себе новую жертву.       — Я? Я охотник, — промурлыкала убийца, с интересом рассматривая подростка. Очень знакомого подростка. — А ты… Ты — моя идеальная жертва.       — Ч-что?!       — Беги. — резкий хлёсткий приказ, заставивший рыжеволосого вздрогнуть, как от удара. — Беги, мальчик, если хочешь жить, ведь, когда я досчитаю до 8, ты умрёшь.       — Один — любовь в одном поколении… — она шагнула вперёд, её губы расползлись в кровожадной улыбке/оскале. Мальчишка вновь дёрнулся, словно не зная, как поступить: бежать или попробовать сражаться.       — Два — двое из нас отправятся в Ад… — а может он, от ужаса, не может совладать со своим собственным телом? Оцепенел, не в силах сдвинуться с места? Жаль… она так надеялась на хорошую охоту, а какая охота без погони за дичью?       — Три — даже если мы убьём всех… — а нет, вон, отмер и пытается сбежать. Убийца подавила желание расхохотаться. Неужели он думает, что с такой скоростью он действительно сможет удрать от неё? Всерьёз считает, что она просто позволит ему уйти? Нет-нет! От неё ещё не одна добыча не убегала!       — Четыре — печать проклятья на мире мёртвых… — она вяло сделала выпад, стремясь сильнее напугать; желая, чтобы он трясся от ужаса и кричал-кричал-кричал до сорванных связок, до хрипоты и кровавого кашля. Но мальчишка едва успел уйти в сторону, отделавшись широким длинным порезом на ноге.       — Пять — кровавый дождь, потому что война… — жалкий… какой же он жалкий… маленький-маленький шинигами… подгоняемый сошедшими с ума инстинктами… Крохотный неоперившийся птенец жнеца, что так отчаянно хочет жить… Она с наслаждением втягивает воздух, не спеша шагая вперёд, за неровным кровавым следом… за ярко сияющими в ночи кровавыми отпечатками ладоней на стенах… Его громкие панические крики о помощи — музыка для её ушей… Она не боится потерять его, нет, ведь его ужас столь вкусен, столь опьяняющь, убийца практически чувствует его прекрасную, вкусную кровь на своём языке…       — Шесть — кровь убитых… — она скользит от тени к тени, не торопясь, медленно, ведь нужно же дать ему фору? Иначе охота закончится даже не начавшись, а она не хочет этого. Нет-нет-нет! Она хочет почувствовать восторг погони, дикий неистовый азарт, безнадёжность и умопомрачительный ужас своей жертвы, его осознание — он умрёт от её руки!       — Семь — течёт как слёзы… — с губ срывается смешок, и она тут же крепко сжимает зубы, проглатывая ненормальный восторженный хохот, что так и стремится вырваться наружу, позволяя себе лишь шире растянуть губы в беспощадном, полном острых клыков, оскале. Нет-нет, она не хочет предупредить его, подсказать, что она совсем близко, что почти дышит ему в спину… Или хочет?       — Восемь — и с каждой каплей я всё больше погружаюсь во Тьму**… — её глаза сияют от восторга, а с губ срываются не сдерживаемые более громкие смешки… Тупик, подумать только… Убийца двигается неспешно, упиваясь нарастающей паникой в его широко раскрытых глазах, с удовольствием вдыхает этот умопомрачительный, полный столь восхитительного страха и крови, воздух. Она останавливается и чуть отводит руку, сжимающую верный занпакто, заглядывает в его глаза, полностью равнодушная к его нервным отчаянным воплям и мольбам о пощаде; усмехается и мгновенно оказывается подле него.       Неразличимый неслышный взмах, холодный стальной отблеск и… ****       — НЕТ!! — оглушительно-громкий крик срывается с её губ, мгновенно разносясь по всему зданию, стоило ей в ужасе распахнуть глаза и сесть, вцепившись в первое, что попалось в руки. Девушке всё равно, что она, в этот безбожный час, перебудила всех дежуривших в больнице шинигами. Нет. Перед её глазами стоял образ смертельно напуганного парня, того, кого она так стремилась убить; кого, с таким наслаждением и азартом… загоняла словно… словно дикое животное, зверь — свою законную добычу. Перед её невидящими карими глазами до сих пор стояло лицо с остекленевшими, мёртвыми глазами. Лицо её друга.       Акира Араи — её идеальная жертва.       — НЕТ! — вновь закричала девушка, словно отрицание изменит то, что произошло, словно сотрёт произошедшее из её памяти. Ютсури не сомневалась в том, что убила своего друга, ведь всё было так реально! Она чувствовала каждый аромат, что витал в воздухе, упиваясь страданиями, паникой и агонией своих жертв; чувствовала каждое движение тела, каждый взмах клинка, что с лёгкостью вспарывал плоть шинигами; тёплые брызги алой крови, что скользили по её коже, впитывались её белоснежной одеждой… И что хуже всего — она явно наслаждалась этим! — Нет! Я не такая!.. Я не могла!.. Нет! Нет! Не хочу!..       Куросаки, с трудом разжав судорожно сжатые кулаки, вцепившиеся в одеяло мёртвой хваткой; попыталась поднять руки, чтобы вытереть с лица кровь. ЕГО кровь, что щедрой горячей волной окатила её с ног до головы, но что-то помешало. Кто-то крепко схватил её за руки, не давая им двигаться. Рыжеволосая ещё сильнее стала сопротивляться, стараясь выбраться. Ей нужно уйти, сбежать, спрятаться!       — Нет! Отпусти! — вопила она, срывая голос и шире открывая глаза, но перед её взором стояло лишь лицо её друга. Серо-зелёные стеклянные, мёртвые глаза обвиняюще смотрели на неё с белого, искажённого страхом лица. И она кричала… Кричала, стараясь заглушить эхо его панических криков, что, словно в насмешку, набатом звучали в её голове; кричала, выплёскивая своё неверие, боль, замешательство, что клокотали у неё в груди; она кричала-кричала-и-кричала, пока тёплая мягкая, блаженная темнота не протянула к ней свои заботливые руки, даря долгожданное забытье. ****       — Что случилось с Ютсури!? — потребовала Йоруичи, бесцеремонно ввалившись в кабинет Кучики. Раз никто не смог «разбудить» Куросаки-младшую из её своеобразной «комы», в которую она впала после известия о смерти брата, женщина решила взять дело в свои руки. В конце концов, какого Меноса?! Она не единственная, кто, когда-либо, терял близких! — Почему она привязана к кровати?!       — А, — устало выдохнула Хисана, подняв голову. — Это вы Шихоин-сан, — капитан Четвёртого отряда устало помассировала глаза, со вздохом облегчения откинувшись в кресле. — А я уж было подумала…       Смуглая женщина нахмурилась, прищурив глаза и скрестив руки на груди, строго уставилась на шинигами. Она не уйдёт отсюда, пока не получит внятного объяснения.       — Что произошло, Хисана? — отбросив официоз, серьёзно потребовала знать капитан Второго отряда. — Ещё вчера на ней не красовались подавители реацу, и она не была скована по рукам и ногам!       — Ситуация изменилась, Йоруичи, — тихо и устало отозвалась Кучики. Помолчала несколько мгновений, словно собираясь с мыслями и заговорила. — Сегодня ночью все дежурившие в больнице шинигами были потревожены громким криком, донёсшимся из её палаты. Те, кто первыми попали внутрь рассказывали, что Ютсури кричала, смотря незрячими глазами прямо перед собой, словно видела то, что было невидимо для остальных. — Женщина помассировала глаза. — Она вопила о том, что она «… не такая…» и, что чего-то там «… не могла…», и всё в том же духе… А когда санитары попытались успокоить её, стала вырываться… Что к этому привело мы не знаем. В её палате никого не было, кидо на неё тоже не было наложено, кошмар? Это же какой должен быть кошмар, чтобы довести её до такого состояния, когда она не может отличить сон от реальности? Честно говоря, я не знаю, что думать.       Шихоин озадаченно молчала, переваривая услышанное.       — Ты?.. — начало было женщина, но осеклась, стоило ей заметить пару адских бабочек, залетевших сквозь стену кабинета. Удивлённо моргнув, капитан Второго отряда протянула руку, позволяя чёрной летунье опуститься на указательный палец. Выслушав сообщение, она проворчала: — И что на этот раз?       — Есть лишь один способ узнать, — отозвалась Кучики, поднимаясь из-за стола. ****       Кучики Бьякуя наслаждался тишиной и спокойствием, медитируя в своём любимом месте — под сакурой, что росла в глубине довольно роскошного сада клана Кучики. Это место было довольно укромным и не особо заметным со стороны дома. Тень от дерева была широка, а расположенный в паре метров от него прудик с живущими там кои*** навевал шинигами на благодушный лад. Вот и сейчас, пока выдалась свободная минутка, капитан Шестого отряда не отказал себе в этой маленькой слабости. Ибо мужчина чувствовал, если в ближайшие полчаса он увидит хоть одну алую прядь, то его отряду понадобится новый лейтенант.       Глубоко вздохнув и медленно выдохнув, брюнет постарался выкинуть все назойливые мысли. Помогало слабо.       Мало ему проблем с адаптацией и «восстановлением», а на деле «созданием», воспоминаний об окружающем его мире (благо отличия были не столь грандиозными, как он боялся сначала, хоть и без того хватало всяких нюансов), так ещё и Он. Абараи Ренджи — его ходячая персональная головная боль. Вот кто бы мог подумать, что ЗДЕСЬ этот… неандерталец будет ещё более… ненормальным? Неуклюжим? Неадекватным? «Диким»? Безбашенным отморозком, с практически полным отсутствием мозгов и самосохранения?       Бьякуя, не сдержавшись, слегка поморщился, вспомнив молодого шинигами — если так продолжится и дальше, то его знаменитое хладнокровие откажет и…       Его глаза распахнулись, стоило ему почувствовать маленького посланника. Сине-серые глаза отрешённо проследили за полётом бабочки. Похоже отдых придётся отложить. Выслушав послание, шинигами поднялся, левой рукой держа ножны своего занпакто. Замерев на месте, он глубоко вздохнул, стараясь впитать в себя как можно больше окружающего его спокойствия, и закрыл глаза. Постояв на месте пару минут, Кучики шагнул в сторону дома, да так и застыл (всего лишь на долю мгновения), после чего резко развернулся на месте, наполовину вытащив катану из ножен, и…       Никого.       Сине-серые глаза внимательно просканировали окружающий его пейзаж, в то время, как остальные чувства пытались определить возможного нарушителя.       Нет. Ничего.       Совершенно.       Аристократ нахмурился и медленно выпрямился. Кто бы это ни был, он был хорош. Очень хорош. Суметь проникнуть на территорию клана, не потревожив защиту и охрану, да ещё и подкрасться к нему, Кучики Бьякуе… Это уметь нужно. Все его чувства говорят, что сад пуст, здесь никого нет, но он точно помнил прикосновение к своей спине. Лёгкое, как пушинка, едва заметное, но прикосновение. Шинигами, не поворачиваясь, спиной, шагнул назад, его глаза скользили по зелени сада, пытаясь найти возможного врага. А то, что это был враг, Кучики не сомневался: союзнику нет нужды подкрадываться к нему, а тем более скрываться. Был крошечный шанс, что это очередная шутка проклятой кошки, но брюнет был уверен, что смуглая шинигами не имеет с этим ничего общего.       Ещё раз окинув сад внимательным взглядом, Кучики ушёл в Шунпо. Что-то ему подсказывало, что собрание прольёт свет на произошедшее. ****       Капитаны медленно занимали свои места, взглядом пытаясь поинтересоваться у коллег: а что, собственно, происходит? Обычно собрания капитанов проводятся раз в полгода, если не происходит ничего экстраординарного, как с Айзеном, а тут второе — и уже через пару дней. Да и сутулый Сотайчо не прибавлял уверенности — вся его фигура практически дышала напряжением. Так же, как и стоящие напротив Генрюсая капитан Двенадцатого отряда, и лейтенант Пятого.       Стоило последнему капитану занять своё место, капитан Первого отряда выпрямился, открыв глаза. Присутствующие быстро обменялись взглядами. Что-то произошло. Что-то очень плохое, неучтённое, опасное. ****       — Татсуки! — радостно воскликнула Орихиме, подбегая к подруге.       — Эй, Орихиме! — улыбнулась брюнетка, приветственно махнув рукой и дождавшись, пока рыжеволосая догонит её.       — Ну и быстрая же ты! — деланно возмущённо пропыхтела Иноуэ, обиженно раздувая щёки, но не выдержала и рассмеялась.       Арисава на это лишь довольно хмыкнула и продолжила свой путь. Её одноклассница легко пристроилась к её шагу, начав щебетать про новые рецепты и интересоваться, не желает ли сама Татсуки быть первым дегустатором, попробовавшем её шедевры. Голубоглазая, со слегка позеленевшим лицом, поспешила отказаться, шустро переведя тему на сладости. Уж в чём-в-чём, а в сладком Иноуэ была специалистом, не зря же её взяли на подработку в магазин Куросаки-сана!       Рыжеволосая на резкую смену темы не обратила внимания, только энтузиазму прибавила, едва не подпрыгивая от восторга и счастья. Татсуки на это лишь качала головой, да посмеивалась, заводя свою неугомонную подругу в ближайший магазин, продающий вагаси****.       И ни одна из них не заметила зеленоглазую тень, что неустанно следила за каждым их шагом. ****       В зале собраний, стоило отзвучать последнему слову, повисла тяжёлая свинцовая, удушливая тишина. Все молча переваривали сказанное капитаном Двенадцатого отряда.       — Ты уверен в этом? — вопрос был отчасти глупым: Урахара никогда бы не предоставил неверные и непроверенные данные, но всё же… всё же… Укитаке просто не мог поверить в услышанное. Это казалось невозможным. — Как такое возможно?.. 25 шинигами… Прямо у нас под носом!       — Ты неправильно ставишь вопрос, Джууширо, — серьёзно и тихо поправила коллегу Шихоин, скрыв глаза за чёлкой. — Не «как», а «кто» способен на такое? Так просто пройти в Сейретей и творить, что душе вздумается… Не потревожив ни барьер, ни охранные кидо… — Она покачала головой, и вновь повторила свой же вопрос. — Кто способен на такое?       — Вероятно всё тот же, — впервые подал голос Бьякуя, смотря прямо перед собой, — кто сумел проникнуть в поместье Кучики. Не потревожив ни охрану, ни барьер, ни охранные кидо… — он сделал паузу, раздумывая над своими дальнейшими словами и их последствиями. — Ни меня…       — Что? — неверяще выдохнула Хисана, широко раскрытыми глазами смотря на него. В конце концов он был капитаном и немногие могут подкрасться к нему: Сотайчо, Укитаке, Кьераку и Шихоин — единственные, кто мог это сделать. Хотя, Йоруичи, с каждым разом, становится всё труднее поймать его врасплох. Возможно ещё и здешняя Кенпачи в состоянии сделать это, но нельзя сказать наверняка: они никогда не спаринговались.       — И судя по всему, — продолжил капитан Шестого отряда, словно никто его не прерывал, — ему или ей, что-то нужно здесь. Он/она здесь не просто так.       — С чего ты это решил? — Урахара кинул на брюнета острый пронизывающий взгляд.       — Потому что, — сине-серые глаза впервые за всю встречу встретили чей-либо взгляд, — злоумышленник смог коснуться меня. Он смог подобраться ко мне вплотную, — холодно чеканил слова аристократ, совершенно не обращая внимания на своё окружение, на свою стремительно побледневшую жену. Его ледяной взгляд, не отрываясь, впивался в глаза учёного. — Он проигнорировал охрану, всю защиту, что стоит на территории поместья... Убийца прошёл свободно, как к себе домой… Захоти он моей смерти… — Кучики замолк, позволив остальным додумывать самим. Он, наконец, отвёл от Киске взгляд, пройдясь по рядам знакомых/незнакомых коллег, наблюдая за их реакцией на свои слова. Что ни говори, а признавать, что так… лопухнулся, едва не поплатившись за это своей жизнью, было не легко. Однако остальные должны были знать, на что способен их противник. — Поэтому, — он вновь заговорил, привлекая к себе внимание, — встаёт вопрос: чего он хочет достичь, действуя так вызывающе? От чего отвлекает?       «Хороший вопрос», — подумал Урахара, передёргивая плечами, желая забыть взгляд аристократа, вернее то, что он видел в глубине чёрных зрачков — страх. Страх за жизнь и благополучие. Своё или своей семьи? Блондин не знал наверняка, но догадывался, что скорее второе: ведь за свою жену, Бьякуя готов жизнь отдать лишь бы она жила. Тем не менее шинигами тревожило наличие именно этой эмоции у вечно уверенного в себе капитана. Что ни говори, а Кучики силён, конечно он не дотягивает до уровня того же Укитаке, а уж что говорить о самом Генрюсае, но каковы его годы? Тем не менее, он не должен бояться за благополучие своей семьи здесь, в сердце белого города, за его крепкими стенами и непроницаемым куполом барьера, не должен, но боится, пусть и старательно прячет, даже от самого себя, Киске уверен в этом.       И это самое страшное.       Если они не могли надеяться на безопасность в Сейретее, то на что тогда? Где можно найти спасение от того, кто может проскользнуть сквозь такую защиту? Может подойти на расстояние удара, а ты даже не сможешь почувствовать своего врага? Как спрятаться от того, кто в состоянии с лёгкостью убить тебя невзирая на преграды?       «Где?.. Как?.. Кто?.. Что делать?..» — бились вопросы у него в голове. Вопросы, ответы на которые у него нет.       — И что ты предлагаешь? — едко поинтересовалась Унохана. — Ходить группами, как пугливым рядовым?       — Отличная идея! — радостно хлопнул в ладоши капитан Двенадцатого отряда, не дав обстановке накалиться. — Так и поступим!       — Шутишь? — вскинула бровь Йоруичи.       — Нет, я вполне серьёзно, — на смуглую женщину взглянули предельно серьёзные глаза учёного. — Как показали события последних дней — убийце ничего не стоит пробраться в самые охраняемые места, добраться до самых бдительных и внимательных шинигами, и обмануть нашу систему оповещения*****. Кто сказал, что следующему капитану повезёт так же, как и Кучики-сану? — Блондин отрицательно покачал головой, отметая все возможные ответы. — Нет, этого врага нельзя недооценивать.       — Он прав, — подал голос Кьераку. — Если для того, чтобы остаться в живых, нужно находиться в присутствии другого шинигами, то я в порядке с этим.       — Кроме того, — подхватила эстафету Шихоин, — усилить охрану и патрули.       — Ввести комендантский час, — добавил Укитаке.       — А мой отряд позаботится о наблюдении, — довольно кивнул головой Урахара, — кто знает, может нам повезёт, и наш незваный «гость» попадёт в объективы камер? ****       А следующее утро вновь началось с крика и нового списка убитых.