don't play with fire

Когда филин вылетел в окно, граф тут же поспешил в свои покои. Зайдя в комнату, он запечатал дверь мощным заклинанием, вокруг комнаты появился барьер, который никто не мог пересечь. Во всяком случае, это бы стоило нечеловеческих усилий. Древняя магия – штука сложная, но крайне полезная, если уметь ей пользоваться. Секреты, скрытые в пучине веков не открываются всем и каждому, они не терпят неточности, но в умелых руках являются незаменимой вещью. Серебряную луну за окном заволокло черными тучами, будто даже ей было запрещено видеть, что сейчас произойдет в древних чертогах. Граф развернул древний, видавший виды, пергамент, испещренный тонкими черными линиями, которых было великое множество, они сплетались в замысловатый узор, практически не оставляя просветов между собой. В центр пергамента Алаоис поставил высокий подсвечник с одной единственной черной свечой, почти сгоревшей до основания. Из какой-то коробки маг достал медальон и тонкий кинжал, который скорее напоминал маггловское шило, но был гораздо длиннее, с резной ручкой, исписанной мелкими рядами древних рун. Опустившись в огромное кресло, обитое черным бархатом, Алаоис аккуратно взял кинжал, повертел его в руках, словно примеряясь, и проткнул себе правую руку с внешней стороны ладони. При этом выражения лица графа было таким будничным, будто он совершил самую обычную процедуру. Кинжал вошёл легко по самое основание, словно был специально заточен под это дело. В мертвой тишине комнаты было слышно, как кровь, сбегавшая по острию кинжала, капала на пол, а когда маг вытянул руку вперед, послышался глухой звук, с которым капли падали на древний пергамент, тут же впитываясь с тихим шуршанием, словно бумага пожирала их. В левой руке Алаоис зажал медальон и начал шептать что-то на давно забытом языке. По комнате прошёлся лёгкий ветерок, стол тряхнуло, и из под него повеяло могильным холодом и запахом сырости. Вдруг краешек пергамента вспыхнул, начал тлеть, и от него по пергаменту побежала искра. Она вычерчивала замысловатый узор, следуя лабиринту линий, пока не ударилась об основания подсвечника со звуком маленького колокольчика. Свеча вспыхнула, озаряя лицо Алаоиса теплым светом, и граф открыл, до этого сомкнутые, веки. Свечка разгорелась сильнее, и пламя обрело очертание маленького человечка, не больше двух дюймов ростом. Человечек сразу стал топать ногами, махать руками и ругаться своим тихим голоском, всячески выражая свое недовольство. Но из его уст вылетали только тихие звуки, напоминающие потрескивание поленьев в камине. В итоге, осознав бесполезность своего протеста, человечек закрыл лицо ладонями, явно плача. - Ну-ну, милая, - заговорил граф, протягивая здоровую руку к огоньку, но тут же отдернув: он и забыл, что огонь продолжает жечься, хоть он и смог с его помощью вызвать дух покойной жены. Древняя магия требовала жертвы кровью, которую граф с готовностью принес, не только потому, что его терзали сомнения как никогда в жизни. Он страстно желал увидеть жену, и за это волшебник готов был встретить смерть на несколько лет раньше положенного срока. Этот обряд отнимал несколько лет скитаний по этой бренной земле у того, кто осмеливался его проводить. А вот Риган явно была очень не довольна поступком мужа, но сделанного не воротишь, к тому же, времени у них было мало: чем быстрее они закончат, тем меньше обряд навредит Алаоису. Поэтому она подняла глаза-искорки на мужа, внимательно слушая…

~*~*~

Тяжело дыша, Куинн влетела в комнату. К ней тут же подскочили нянечка и швея, которые беспрестанно причитали над любимым дитятком, не переставая постоянно спрашивать, как все прошло. Но, разумеется, никакого хоть мало-мальски внятного ответа они не получили. Черноволосой девушке пришлось приложить немало усилий, чтобы все-таки выпроводить их из комнаты. Когда за ними хлопнула входная дверь, юная волшебница даже ощутила легкий укол совести, ведь эти две старушки заботились исключительно об её благополучии. Но это чувство быстро сошло на «нет», уступив место тревоге за отца. Куинн знала, что сейчас идти к нему нет никакого смысла. Девушка тяжело вздохнула и с разбега запрыгнула на огромную кровать, утопая в подушках. Запустив руку под одну из них, она вытащила оттуда волшебную палочку. На вид она была самой обыкновенной, только ручка, украшенная искусной резьбой, могла выдать её истинную сущность. В спиралях узора, напоминавшего трещины в скале, а в них, то гасли, то вспыхивали с новой силой крохотные чешуйки огненной скандинавской саламандры*. От этого казалось, что палочка словно тлеет изнутри. Куинн взмахнула палочкой, почти шёпотом, но четко выговаривая слова, она произнесла заклинание, и комната погрузилась в кромешный мрак. Ночное небо было затянуто черными тучами, и в сердце девушки глубоко засела тревога, нарастающее чувство беспокойства не давало никакой надежды даже на легкую дрему. Маленькие чешуйки поблескивали, светясь изнутри, а Куинн не отводила завороженного взгляда от палочки. Её мысли бессвязно метались, она думала об отце, долбанных традициях, ненавистных женихах, которые постоянно приезжали сюда. Девушка постоянно выкидывала какие-нибудь фокусы, после которых отцу приходилось отправлять очередную сову с извинениями и сладостями очередному «потерпевшему». Но все ответы всегда были практически одинаковыми: все понимали, принимали извинения, и говорили, что всегда будут рады породниться с семейством О’Ши-Хэйс. Ведь это такая честь. Девушка разочарованно вздохнула в темноту. Конечно, честь. Такая благородная наследница точно не останется без партии. Будь она хоть мегерой, за её руку все равно начнется настоящая война. Хорошо, что пока она ещё слишком мала, чтобы хоть кто-то мог предпринять какие-то действия. К тому же, без её согласия отец не позволит. Никому. Никогда. Куинн знала это абсолютно точно. Отец мог злиться на неё, наказывать, но он любил её больше жизни. Даже от её наказаний куда сильнее страдал он сам. Алаоису постоянно казалось, что он слишком плохой отец, постоянно строг с ней, и наказание отменялось. Но потом графу начинало казаться, что он слишком мягок, что опять делало его плохим родителем. Хотя, при таком количестве учителей, которые приезжали сюда с началом нового учебного года, повода для беспокойства не было. Девушку с детства обучали древней родовой магии, магии рун, хотя многие считают её пережитком прошлого, учили подавлять и контролировать мощные способности к анимагии, которые была заключены в ней. Дети семейства О’Ши-Хэйс рано открывали в себе магические способности, но Куинн первый раз обратилась в дракона, когда ей и трех не было. В тот момент все сильно перепугались, ведь воля младенца слаба, и наследница вполне могла остаться в форме дракона до конца своих дней. Но, к счастью, все обошлось. Ребенок принял человеческий вид, после чего родители, не желая больше рисковать, запечатали её силы. До своего седьмого дня рождения девочка не могла колдовать вообще. Но в эти годы, ещё живая мать, обучала её манерам и этикету, истории волшебного мира и их рода. Мать Куинн умерла, едва девочке исполнилось восемь. С тех пор отец очень изменился. Единственным живым существо, к которому он питал бесконечную нежность, была Куинн. А для своих подчиненных он стал холоден и замкнут, как и полагается темному магу. И только в стенах родового поместья он был более мягок и снисходителен. Но за его пределами никто и никогда не посмел бы с ним спорить, граф О’Ши-Хэйс был грозен и в добром расположении духа, поэтому видеть его гнев не хотел никто. Никакая магия не может вернуть к жизни мертвого, но разве многих это останавливало? Куинн прекрасно знала, что отец испробовал немало запрещенных заклинаний и древних обрядов, но все тщетно. Именно поэтому маг выглядел куда старше своих лет. Отговаривать графа было бы бесполезно. Он – упертый и своенравный, как и она сама. При мысли об отце сердце неприятно кольнуло, и беспокойство усилилось. Куинн хотела встать с кровати, но перед глазами вдруг потемнело, и ужасная усталость разлилась по телу свинцовой тяжестью. В следующее мгновение юная волшебница почувствовала, что упала лицом на шелковые подушки, а затем её сознание провалилось в черное небытие.

~*~*~

Когда Куинн пришла в себя после тяжелого забвения, высоко в небе светила полная луна, заливая всю спальню светом через огромные окна. Девушка встала, устало покачиваясь, и растирая лоб ладонью. Она силилась понять, что же такое произошло, что сейчас её не отпускает чувство дикой усталости. Юная графиня сделала пару шагов по комнате, как из темного угла к ней поспешила эльфийка-фрейлина в миленьком платьице и чепчике голубого цвета. К слову сказать, семейство О’Ши-Хэйс с древних времен владело домашними эльфами, но уже несколько веков все они были свободны и оставались в замках по доброй воле. Девушка находила забавным то, что эльфы носили одежду разных цветов в зависимости от того, где они работали: эльфы с кухни были одеты в желтое, эльфы, ухаживавшие за совами и животными в замке, в серое, эльфы-садовники – в зеленое, а эльфы, принимающие гостей – в парадно-красное. Эльфы, следящие за порядком в комнатах, носили голубую одежду, как та, что была сейчас на эльфийке. - О, здравствуй, Мэгг, - громким шёпотом произнесла Куинн, слегка улыбнувшись. - Доброй ночи, госпожа, - поклонилась та, а в следующее мгновение удивленно ахнула, прикрывая рот костлявой ладошкой, ещё сильнее пуча свои и без того огромны глаза. – Госпожа спала прямо так. Какой ужас! – всплеснула руками эльфийка. В следующее мгновение у зеркала вспыхнули несколько свечек, а руку Куинн обхватили холодные, тоненьки пальчики эльфийки, и та усадила девушку на стул перед зеркалом. С гребнем в руках, эльфийка парила вокруг своей госпожи, расчесывая волосы и приговаривая, что сейчас она приготовит для Куинн ванну, и та сможет умыться. Это было бы неплохо, решила юная наследница, глядя на свое отражение. Из зеркала на неё смотрела красивая девушка, которая со возрастом обещала стать ещё прекрасней. Темно-карие, практически черные глаза с кошачьим прищуром смотрели холодно и достаточно высокомерно. Обрамлённые густыми черными ресницами, они ярко выделялись на бледном лице. Иссиня-черные прямые волосы окаймляли лицо, черты которого казались ещё более резкими из-за этого: высокие скулы и маленький острый подбородок будто высек из мрамора искусный мастер. Дуги бровей и маленький, изящный нос, немного вздернутый вверх, были унаследованы от матери. Если бы девушка была чуточку полнее, то черты лица были бы мягче, и материнские линии были более заметны. Длинная шея, поистине королевская осанка и мраморно-белая кожа: все выдавало в ней особу благородных кровей. Через мгновение дверь хлопнула, и в комнату быстрым шагом вошёл граф О’Ши-Хэйс. Тут же вспыхнул яркий свет и Куинн зажмурилась. - Одевайся и за мной, - проговорил отец. В голосе звучал металл. Когда, через пару секунд, Куинн все же открыла глаза, она практически подскочила с места. Отец выглядел ужасно уставшим. Его лицо осунулось, а тени под глазами стали гуще. На правой руке виднелась повязка, алая от крови, а на другой красовался жуткого вида ожог. Граф сильно похудел, его щёки впали, скулы стали острей, а в иссиня-черных волосах виднелись серебряные нити седины. Алаоис посмотрел на неё усталыми черными глазами, радужка которых практически сливалась со зрачком, и, повернувшись, вышел из комнаты. Девушка бросилась за ним, фрейлина едва успела накинуть ей на плечи черный плащ. Только ступая за отцом по каменным ступенькам подземелья, Куинн осознала, что выскочила из комнаты босиком. Но сейчас это не имело значения, больше всего ещё волновало состояние отца. Ещё никогда она не видела, чтобы смерть так близко подкрадывалась к нему. Это означало одно – отец снова занимался некромантией. Девушка едва поспевала за своим отцом, иногда срываясь на бег. Шли молча, Куинн просто не могла найти в себе сил хоть что-то спросить или укорять отца за его глупость. Спускались все глубже в подземелье, где стоял холодный, тяжелый воздух, который, такое чувство, никто не тревожил уже много веков. Наконец-то они дошли до какого-то длинного коридора, в котором Куинн никогда не была. Он был настолько длинным, что девушке казалось, они никогда не дойдут до конца. Ноги замерзли и начали болеть от ходьбы по холодным камням. В конце коридора была деревянная дверь, такая же древняя как само подземелье. Алаоис взял факел со стены и толкнул дверь, которая со скрипом, но на удивление легко распахнулась, будто уже несколько столетий поджидала своих гостей. Куинн шагнула за отцом в кромешную тьму, свет факела освещал совсем не много, даже дороги было не разобрать. Но Алаоис шёл уверенно, будто не меньше сотни раз ходил этим маршрутом. Он резко остановился, так что Куинн едва не врезалась в его спину. Граф повернулся немного в сторону, и свет выхватил из темноты скобу для факела, в которую его и установили. Тут же один за другим стали загораться огоньки, которых было великое множество. Когда они все загорелись, их мягкое пламя осветило огромную подземную пещеру и озеро, полное черной воды. Алаоис пошел к берегу, где виднелась лодка. Усадив в неё свою дочь, он взял весла и оттолкнулся от берега. Куинн удивленно смотрела по сторонам, поджимая под себя босые ноги. Молчание нарушил голос мага: - Что ты знаешь о нашем роде, Куинн? – спросил тот. Девушка перевела взгляд на отца и, помедлив, заговорила: - Ну, первым графом был… - Я не об этом, - прервал её отец, - откуда берет начало наш род. Девушка молчала, совершенно не зная, что ответить. Алаоис и сам понимал, что его вопрос скорее риторический. Ни от кого, кроме него самого, Куинн не могла этого узнать, а граф ещё не открывал ей родовую тайну. - На заре времен, - начал он свой рассказ, а его дочь вся обратилась в слух, - женщина, имя которой утеряно в веках, и правда смогла обратиться в дракона, сварив первое оборотное зелье в мире. Но… - граф прервался, набирая в легкие побольше воздуха, - Она** заплатила за это огромную цену. Рецепт того зелья отличался от нынешнего, и этот рецепт нам не известен… И это, пожалуй, к лучшему… Ради этого зелья Она убила своего мужа. – Алаоис замолчал, продолжая грести, и теперь тишину нарушало лишь размеренное хлюпанье весел об воду. - Но это не все, - продолжал граф, - Она, приняв облик дракона, уже носила под сердцем дитя… И в назначенный срок родила двойню. Но человеческое дитя – ребенок Её мужа было мертво, драконье дитя убило его, забрав его силу. При этих словах лодка мягко вошла в черный прибрежный песок. Граф, взяв дочь на руки, аккуратно сошел на берег. - От этого ребенка и берет начало наш род, - продолжал маг свой рассказ, идя вперед. Постепенно Куинн почувствовала, что песок под ногами вновь сменился на холодные ступени. – Её звали Арая, она и есть наша родоначальница. Единственная, кто умела приручать гигантских ящеров. При этих словах граф остановился перед статуей, по обе стороны от которой друг вспыхнули два ярких костра. Куинн обомлела: на неё смотрела каменная копия её самой. - Говорят, что история циклична, что одно событие повторяет другое. – Продолжал волшебник. – Ты – самый сильный волшебник нашего рода за последние несколько тысяч лет, твое рождение для нас – это практически начало новой эры. - Отец, - впервые за весь вечер заговорила Куинн, - почему второй ребенок умер во чреве матери. - Потому что это было жертвой, жертвой за силу Арааи. - Но ведь у меня не было брата или сестры? Граф отрицательно покачал головой. - Значит ли это, что из-за меня… - девушка перевела дыхание, набираясь смелости, - что из-за моего рождения мама умерла? Куинн подняла на отца влажные от слез глаза, а Алаоис не знал, что ответить… Все-таки его дочь была умна не по годам. - Она ни о чем не жалела. Она любила тебя, - сказал отец. – И я тоже люблю тебя. Я бы умер сто раз, лишь бы ты жила. Куинн посмотрела остекленевшими глазами на статую, и слезы крупными каплями потекли по её щекам. Если бы не рождение Куинн, её мать могла бы жить. Казалось, что только осознание этого могло убить девушку.

~*~*~

Возвращались назад молча, никто не проронил и слова. Только когда Куинн хотела пойти к себе, отец окликнул её. - На сегодня это ещё не все, - сказал он и повел дочь по темному коридору. Девушка просто брела за ним, не разбирая дороги, и очень удивилась, когда оказалась в покоях матери. Отец что-то сказал, и комнату залило ярким солнечным светом, так что Куинн даже зажмурилась. Посреди комнаты стояло странное зеркало. - Загляни в него, - сказал отец холодным голосом. Девушка повиновалась, первую секунду она видела в отражении только себя, но через минуту её волосы вспыхнули рыжим огнем от корней до самых кончиков и завились в упругие кудри, от чего черты лица стали мягче, глаза позеленели, а кожа стала более розовой. Девушка повернулась к отцу, изумленно округлив глаза. - Это мама в детстве? – взволнованно проговорила она. - Почти, - вздохнул отец и мягко толкнул дочь к зеркалу, и та, словно по инерции легко скользнула к зеркальной глади. К великому удивлению девушки, она не ощутила под руками холодной поверхности, по ощущениям казалось, будто она упала в воду, но при этом сохранила способность дышать. Мир перед глазами кружился, и когда к горлу подступила тошнота, на грани сознания Куинн услышала голос отца и провалилась в вязкую темноту.

~*~*~

Открыв глаза, девушка увидела балдахин над своей кроватью, но перед глазами все поплыло, все тело горело, и даже моргать было больно. Тут она почувствовала, что что-то холодное прикасается к её голове и повернулась. Перед кроватью стояла Мэгг, которая старательно прикладывала мокрое полотенце ко лбу своей госпожи, чтобы хоть как-то уменьшить её страдания. - Мэгг… я… - Куинн попыталась подняться на локтях, но явно переоценила свои возможности, она упала назад, перед глазами на секунду вспыхнул рыжий пожар, и девушка вновь лишилась чувств.