Солнечные блики

– Ты ведь знаешь, что я сидела за убийство. Так вот, я убила своего отчима. Боб. Грязная свинья, пьяница и насильник. Он убил мою мать, гонялся за ней по всему дому, а потом, видимо, столкнул с лестницы. Полиция поверила ему. А еще он насиловал меня несколько лет. Мой голос дрогнул, я закрыла глаза, погрузившись в черную пучину воспоминаний…

***

Бобби ездил в рейсы каждый месяц. Иногда он возвращался быстро, а порой мог колесить по стране очень долго. Тогда он возвращался уставшим, нервным и голодным. Дальше все всегда происходило по одному и тому же сценарию. Он принимал душ, потом ел, потом пил пиво. Опустошив несколько бутылок, он звал меня. – Обопрись о стол! И задери юбку! Ну, живо! Если я не подчинялась или мешкала, он бил меня. Без предупреждения, жестоко, так, чтобы у меня не возникло впредь даже мысли о неповиновении. До сих пор удивляюсь, как он ничего мне не сломал. – Я знаю, как тебя бить, сучка, – приговаривал он, нанося удары. – Знаю, как и куда. С тех пор как он изнасиловал меня в первый раз, в шестнадцать лет, все повторялось с завидной регулярностью. Каждый месяц, порой несколько раз. Четыре года. Четыре гребанных года. Почему я не убежала? Наверное, по той же причине, по которой не заявила в полицию – страх. Я боялась, что Боб подключит своих друзей, те найдут меня и прикончат. Я очень хорошо запомнила его слова. Человек привыкает ко всему, и через пару лет такого обращения я тоже начала привыкать. Нет, мне это совсем не нравилось, но я старалась относиться к происходящему, как к некой рутине, к чему-то такому, что просто есть в моей жизни, от чего я не могу избавиться. Пока не могу. Да, я точно знала, что, как только придет пора поступать в колледж, я свалю из города, и Боб меня больше никогда не увидит. Я собиралась поступить в колледж в другой стране или просто уехать, попросить политического убежища, жить на улице, все, что угодно, лишь бы подальше от дома, подальше от него. – О, ты прелесть… – он хлопал меня по заднице и шел в ванную. Я мысленно проклинала его и ковыляла в туалет. Когда я окончила школу, выяснилось, что денег на колледж «пока нет». Нужно было подождать «еще пару лет». А потом «еще год, может, два». Еще два года унижений, два года боли, два года моей рутины. Когда мне исполнилось двадцать, я поняла, что надо действовать. Денег на колледж не будет. Вообще. Никогда. Он не собирался отпускать меня, он планировал и дальше пользоваться мной, до конца своей… или моей жизни. Тогда я очень четко осознала, что лучше уж сдохну, чем буду жить так. Друзья Боба? Да ради бога! Пусть сначала найдут меня, пусть попробуют. Я собрала свои сбережения и купила билет на самолет в Лондон. Оставалось только добраться на машине до Бостона, пока Бобби будет в отъезде. Я знала, что он уедет на днях, поэтому заранее собрала свои вещи, необходимый минимум, умещающийся в рюкзак. Я спрятала все в свое комнате и ждала отъезда отчима. Но… Я помню, что пришла из магазина, успела разгрузить пакеты и поставить чайник, когда Боб, как обычно совершенно неслышно возник за моей спиной. – Ну-ка, пойдем со мной, я хочу у тебя кое-то спросить. Он взял меня за руку и потянул в гостиную. Внутри у меня начало просыпаться липкое чувство тревоги. Неужели? – Объясни мне, пожалуйста, что это? На диване лежало содержимое моего рюкзака, то, что я приготовила для отъезда. А еще билет. Я молчала, остолбенев от неожиданности и страха. Я и представить не могла, что этот ублюдок осматривает мою комнату в мое отсутствие. Надо было прятать все на дереве, где хранилось все самое личное. Почему я сразу не подумала об этом? – Отвечай! – Мои вещи… – Что? – Это мои вещи, Боб! – А какого дьявола они были не в твоем шкафу, а в рюкзаке? И что это за билет?! – Билет в Лондон. – Дрянь! – отчим ударил меня кулаком под дых, и я мешком повалилась на пол, силясь вдохнуть. – Маленькая сучка… Убежать хотела, да? Боб ударил еще раз ногой. Мир вспыхнул красным, я подумала, что сейчас задохнусь. Отчим порвал мой билет на несколько частей и бросил мне в лицо. Затем, решив, наверное, дать мне отлежаться пару минут, сходил на кухню и достал из холодильника несколько бутылок пива. Одну он выпил сразу, в несколько больших глотков, презрительно глядя, как я корчусь на полу. Открыв вторую, он присел передо мной на корточки и приставил горлышко бутылки к моим губам. – Пей. Я попыталась отвернуть голову, но Боб схватил меня за лицо своей лапой и, зажав мне нос, заставил открыть рот, а затем начал медленно выливать туда содержимое бутылки. Я закашлялась и попыталась все выплюнуть, но Боб продолжал лить, поэтому, силясь вдохнуть, я чисто машинально сделала несколько глотков. Пиво было очень крепким, холодным и горьким. Совершенно омерзительный вкус, отличавшийся от всех, которые я успела попробовать. А процент спирта в пиве мог, наверное, свалить с ног слона. – Молодец, – Боб похлопал меня по щеке и отшвырнул в сторону пустую бутылку. – Так, значит, ты хотела сбежать? Вот как ты платишь мне за мою заботу и доброту? – Какую… к черту, доброту? Ублюдок… Боб явно не ожидал такого к нему обращения, потому что на секунду просто остолбенел, выпятив на меня свои мутные глаза. – Что ты… – Мне плевать. Ты превратил мою жизнь в ад, сволочь… Ты бы никогда меня не отпустил. Вот я и решила сбежать, да. Я даже больше не боюсь твоих дружков. Лучше уж сдохнуть, чем жить так. – Ах ты маленькая дрянь… Значит, сдохнуть хочешь, да? Ну, так это легко устроить. Я позвоню друзьям, они возьмут тебя в небольшое турне по штатам. Слышала когда-нибудь о секс-туризме? Думаю, я выручу за тебя немало баксов, а там пусть делают с тобой то, что хотят, хоть сожрут. – Ты говнюк, Боб. Ты сдохнешь и будешь гореть в аду. Вечн… Он не дал мне договорить, ударив по лицу. – Заткнись! Ты мне надоела. За эти годы ты так и не научилась уважению. Я берег тебя, Кин. Берег, понимаешь? Но раз уж ты так рвешься на тот свет, я действительно отдам тебя своим друзьям. А, для начала, чтобы ты знала, что тебя ждет, я стану твоим первым мужчиной. Потом их будет еще очень много… Боб задрал мне юбку и одним мощным рывком разорвал трусики. Я попыталась оттолкнуть его, ударить ногами, расцарапать лицо, но все было тщетно. Устав отмахиваться, он схватил меня за горло и сдавил так, что мир вокруг померк. Я не отключилась, нет, Боб вовремя ослабил хватку, но дышать я могла с большим трудом. Лицо болело, из носа и разбитой губы текла кровь, и мне приходилось сглатывать ее, чтобы не захлебнуться. Мужчина провел своей потной ладонью по коротким, жестким волосам на моем лобке, пробормотав что-то на счет милой стрижки и, без труда разведя в стороны мои ноги, запустил в лоно свой палец. Каждый раз, когда я пыталась сопротивляться, он сдавливал мое горло сильнее, и силы моментально оставляли меня. Я знала, что сейчас будет, но ничего не могла с этим поделать. Повозившись с молнией на джинсах, Бобби кое-как стянул их одной рукой и, устроившись между моих ног, резко вошел в меня. От новой вспышки боли, разорвавшей мне низ живота, я наконец-то потеряла сознание. В полусне я ощущала, как мое тело ритмично покачивается под мощными толчками Боба. Еще я очень ясно чувствовала вязкую боль между ног и выше, где-то внутри. Тянущую, ноющую, режущую, разрывающую меня. Я и представить не могла, что боль бывает столь многогранна. Мне казалось, что даже первый раз в задницу не был таким болезненным. Впрочем, после стольких лет, я уже не помнила… Я пришла в себя с истошным воплем, полным агонии и отчаяния. Как раз в этот момент Боб вытащил свой член, заливая спермой мой живот. – Не ори, дура! Ох… Да, киска у тебя что надо… Ох… Я снял свои сливки… Боб поднялся на ноги и, взяв с дивана мою рубашку, принялся вытирать свой член. – Срань господня, а кровищи-то! Ты отвратительна, Кин! Кончай скулить и быстро в ванную! Я перевернулась на бок, но встать не смогла. Тогда Боб взял меня на руки, донес до ванной комнаты и, посадив в ванну, включил воду. – Приведи себя в порядок, сука. А я пока выпью пивка после славного траха. А потом мы с тобой обсудим, стоит ли мне звонить друзьям. Когда через час я выползла из ванной, он уже храпел в гостиной перед телевизором. На полу валялось около дюжины бутылок пива, должно быть, он высосал весь свой запас. Я знала, что сейчас он не опасен, если вести себя тихо. У меня был выбор: оставить все как есть и жить в аду или убежать и всю жизнь провести в страхе. Был, впрочем, и третий вариант… Идея пришла в голову моментально. Все вдруг стало предельно ясно, я даже почувствовала в себе прилив сил и бодрости, несмотря на засевшую внутри боль, терзающую меня с каждым шагом. Пройдя на кухню, я достала из ящика стола нож, самый большой, который нашла. Я прекрасно знала, насколько острыми были эти ножи. Удобная деревянная рукоятка и широкое лезвие длинной в две ладони. Отличный нож, чтобы зарезать свинью. Жирную, потную, уродливую свинью. Я подкралась сзади к спящему отчиму и, держа лезвие в сантиметре от сего горла, осторожно позвала: – Бо-об-би! Он глубоко вздохнул и даже хрюкнул, став еще больше похожим на свинью, однако не проснулся. – Бобби, просыпайся, засранец… – Чшто? – отчим, наконец, пришел в себя и видимо соображал, откуда исходит голос. – Ты где? Иди спать! Завтра… Заметив мою руку, Боб повернул голову, и нож прочертил тонкую красную линию на его кадыке. – Ай! Какого дьявола! – он поднес руку к ножу, но я оказалась быстрее. – Гори в аду, ублюдок! Прижав лезвие к толстой, сальной шее, я, что есть силы, дернула рукой в сторону. Звук был коротким и влажным, потом что-то хрустнуло, и Боб издал слабый вскрик, прежде чем повалиться с дивана на пол, прижимая ладони к перерезанному горлу, из которого фонтаном хлестала кровь. Я проворно обошла диван и, запрыгнув на мужчину сверху, принялась беспорядочно наносить удары. Боб катался по полу, хрипел и размахивал руками, пытаясь сбросить меня с себя, но сил его с каждой секундой становилось все меньше. Я вонзала нож, вкладывая в каждый удар всю свою ярость, обиду и боль. Голова, шея, грудь, плечи, руки, спина… – Сдохни! Сдохни, сволочь! Ублюдок! Нож входил в тело Боба с чавкающим звуком, и этот жуткий звук был для меня приятнее любой музыки. – Это тебе за маму! Это за меня! За мою жизнь! За мою честь! За мои страдания! Сдохни! Бобби уже давно перестал подавать признаки жизни, голова его была почти полностью отделена от тела, болтаясь на нескольких лоскутах кожи, а грудь превратилась в сплошное кровавое месиво. Не помню, когда я остановилась. В каком-то трансе я медленно встала с трупа отчима и побрела на кухню. Там я тщательно, вымыла нож, заботливо вытерла его полотенцем и убрала в стол. Потом пошла в ванную и приняла душ, медленно, старательно и с удовольствием расчесала волосы, бродя по пустому дому нагишом, чего раньше не могла себе даже представить, высушила волосы феном, потом не спеша оделась. Достала из-под матраца своей кровати сигареты с зажигалкой, спустилась вниз, принесла из кухни стул и, усевшись с трубкой от радио-телефона напротив входной двери, закурила. – Алло, полиция? Я убила человека… Адрес? Да, конечно. Я не знала, что ждет меня впереди, но точно знала, что никогда не пожалею о содеянном…

***

– Вот так, дорогая. Теперь, ты знаешь всё. Захочешь ли ты после этого и дальше продолжать наши отношения? – Сильнее, чем когда-либо. Сакура ответила твердо, глядя мне прямо в глаза. В ее голосе не было жалости или страха, не было презрения или неуверенности. Я в очередной раз мысленно возблагодарила Небо за то, что оно послало мне эту удивительную девушку. – Я хочу напиться. Слишком много сказано. Слишком много демонов сегодня выпущено наружу. – Я с тобой, Кин, – Сакура впервые за день улыбнулась. Конечно, я переживала за мистера Харуно, конечно, я сочувствовала любимой, но рассказав ей все, я ощутила, как с моих плеч свалился просто колоссальный груз. Никогда прежде мне не было так легко.