'39

Он спал, но даже сквозь сон почувствовал, как сладко сжалось сердце. - Опять изменяешь мне с книгами, - прошелестел знакомый голос совсем рядом, прохладные пальцы коснулись его шеи, убирая волосы, мягкие губы безошибочно прижались к чувствительному месту у него за ухом. Именно из-за этих губ внутри все замирало в предвкушении. - Родж, - пробормотал он, с трудом прогоняя сонливость, душераздирающе зевнул, провел рукою по лицу, наконец-то открыл глаза. – Господи, Родж… Тейлор, воспользовавшийся его не совсем дееспособным состоянием, уже по-хозяйски уселся на его бедра. - Привет, красавчик, - лукаво улыбнулся он, встречаясь с Брайаном взглядом, потянулся за поцелуем. – Я наконец-то вернулся. - Чудесная новость, - пробормотал Мэй, снова зевая и приподнимаясь на локтях. – Господи. Какой сегодня год? - Эй, это я пил весь вечер, астроном! – Роджер придвинулся ближе, мягко провел ладонью по его щеке, немного встревожено заглядывая в глаза. – Ты не падал? Земля на связи, это пока что все еще семьдесят седьмой! Брайан вздохнул, закатывая глаза, мучительно застонал, откидываясь на подушки и потягиваясь, уставился в потолок. - Мне снилась такая дичь, Родж, ты не представляешь, - сдавленно сказал он; Тейлор нахмурился, уловив напряженность в его голосе, осторожно сдвинулся, ложась сверху, прижался щекой к плечу Брайана. – Спасибо тебе, что не отпустил меня тогда в космос. - Куда бы я тебя отпустил, если ты мой? – ворчливо отозвался Роджер, прижимаясь крепче; Брайан замер, сжимая его в своих объятиях, все еще путаясь в остатках сновидения и реальности, все еще пытаясь успокоить загнанное сердце, все еще пытаясь убедить себя, что все в порядке, он дома и в безопасности; он вовремя; он дома и любим. Огромные часы возле окна, которые сам Роджер считал жутчайшей старомодной пошлостью, мерно отсчитывали минуты. Тейлор потерся носом о его ключицу и тихо выдохнул: - Сперва ведь я собирался позволить тебе улететь… - Это была очень херовая идея… - Я знаю, - фыркнул Роджер. – Не перебивай. Конечно, я не хотел тебя отпускать. Но я не был уверен, что будет лучше для тебя, не окажется ли моя просьба – или ультиматум – всего лишь проявлением эгоизма. Ты же мечтал об этом с детства – а тут я со своими условиями. Мы и так ведь повернули совершенно не туда, куда тебя направляли родители – со всей этой музыкой, у нас не могло быть детей, общество ненавидело таких, как мы – все еще ненавидит; твоя мать все еще ждет внуков и до сих пор называет это помрачением рассудка; вполне возможно, неосознанно внутри я был с ней согласен – воспитание у меня было не таким пуританским, конечно, но порой, целуя тебя, я ловил себя на мысли, что что-то внутри меня очень удивляется этому каждый раз. Но от меня и от музыки ты все еще мог уйти в преподавание и общепринятую семью, если бы совсем приспичило, а вот словить попутку и вернуться из космоса – вряд ли. Тогда я понял, что придется думать за нас обоих. Роджер замолчал. Ошарашено моргая, Брайан смотрел, как по серебристому от лунного света стеклу окна скребут голые ветки. Они оба не спали несколько дней той осенью, очень много молчали, очень много смотрели друг другу в глаза – и избегали этих взглядов; он до сих пор помнит, как в утро решающего разговора поразился тому, насколько бледным до прозрачности и несчастным выглядел тогда Тейлор. Он представить не мог, что Роджер рассматривает ситуацию… так. - А потом, - внезапно и громко продолжил Тейлор, - я решил, что все идут нахер и никому я тебя не отдам. Космос – это ж такие ебеня! Не на соседнюю улицу переехать, пусть других дураков ищут! Брайан мрачно рассмеялся. Тяжесть внутри не отпускала. Она была похожа на эхо в горах, перекликалась с чем-то забытым, но очень знакомым в глубине памяти. - Я только пошел в среднюю школу, как мне однажды приснилось, что в дом пробираются воры. И если я раньше был уверен, что в таких случаях смогу хотя бы закричать – я не мог ничего. И почему-то в тот момент понял, что в реальности будет все точно так же. Потом я еще года два никак не мог почувствовать себя дома в безопасности, сон тоже был слишком реалистичным, и это беспокойство, как занозу, все никак не удавалось вытравить. - Хэй, - Роджер навис сверху, глаза его смеялись. – Хочешь, куплю тебе револьвер, будешь держать его под подушкой, как в вестернах? - Не боишься, - в тон ему отозвался Брайан, - что я по ошибке пристрелю тебя, с твоими-то поздними возвращениями? - Неа, ты на такое не способен, - возразил Тейлор, целуя его скулы, снова и снова. – Максимум – угрожать мне в постели, заставляя делать… всякое, - горячо выдохнул он в конце, заставляя Брайана зажмуриться. - Это какое, напри?.. – окончание фразы утонуло в стоне; за эти годы Роджер все-таки успел узнать его даже слишком хорошо. - Никак не могу привыкнуть, что они такие короткие, - улыбнулся он, ероша светлые пряди, пока Тейлор оставлял отметку на его груди. Тот хмыкнул, поднимая голову: - Не только ты, видимо; за те четыре часа, что я был у Фредди, он пошутил про мою стрижку сорок три раза. Я ожидал этого, потому и считал из спортивного интереса, но сорок три – это перебор! Они хохотали вместе, пока Брайан не притянул его ближе для поцелуя. Его Роджер – это шепот. Роджер Тейлор поет для всего мира, кричит в студии на них с ребятами, ворчит на журналистов и официантов; Роджер Тейлор шепчет только для него. Его Роджер – это все еще застенчивый взгляд. Он длится всего миг, чтобы потом быть укрытым тенью похоти, чтобы стать жадным и нуждающимся. Брайан уверен, Роджер знает о том, как он смотрит на него в это мгновенье, – каждый раз перед их близостью, - но все равно готов доверить ему настоящего себя. Роджер – это сила. В том, как он снимает свитер и рубашку через голову, в том, как уверенно разводит коленом ноги Брайана, в том, как удерживает его руки за запястья над головой. Роджер – это понимание. Он знает, как Брайан ненавидит слово "детка", как слово "дорогой" заставляет его вздрагивать и вспоминать о работе; Роджер находит для него особые слова, которые у них не отберет никто. Роджер – это хрупкость. Во вздохе, с которым он оказывается под Брайаном, в напряжении выгнутой шеи, в изломе угольных стрелок ресниц, в тенях, которые кроются в изгибах его тела; эту хрупкость, спрятанную от мира, Роджер каждый раз вручает ему – как драгоценный подарок. Роджер – это страсть. Блестящие черничные глаза с темными омутами зрачков, влажная кожа, греховный алый рот, призывно разведенные бедра. Роджер – это… Брайан прижался к солоноватой коже, не понимая, почему голова наполнилась странным звоном. Он слышал собственный голос, неразборчивый и скучно-вежливый, который сменился слишком уж внятным: - Брайан? Это Роджер! Роджер Пэррон! Тейлор просил тебя приехать сегодня пораньше, у него есть замечания по саундтреку. Ну, бывай! Брайан лежал на влажных простынях, подмяв под себя подушку. Он хотел бы вернуться в свой сон и не просыпаться никогда. В метро по дороге к студии на него все время пялилась какая-то женщина, и, права была мама, когда говорила, что тем, у кого совесть нечиста, есть, чего бояться – Брайан боялся, не понимая, что от него хотят, почему на него смотрят, что с ним не так; чувство вины, которое он старательно заглушал все утро – забрасывая простыни в стирку, сидя в душе, размышляя, бриться или нет, прислонившись к запотевшему стеклу над умывальником, выбирая рубашку, одну из одинаково мятых и одинаково безумных, к другим он просто не привык – чувство вины снова подняло голову и принялось с энтузиазмом пожирать его изнутри. Дверь метро упруго отпружинила от его ладони, выпуская в город, толпа несла его через переходы и перекрестки, безликая, сонная и монотонно-шумная; Брайан заметил, что идет с толпой в ногу, хотя раньше всегда ходил чересчур быстро, обгоняя других и заставляя Тейлора ругаться – вот же, и так каблуки эти чертовы, так еще и ты помчался вперед, дылда ты бессердечная. Вразрез со вспомненным упреком, в груди неприятно заныло то самое сердце, Брайан невесело обрадовался, что к тридцати пяти, даст небо, это будет уже предвестником сердечного приступа, решил, что не дело – пускать все на самотек, свернул в первую попавшуюся кофейню, заказал что-нибудь покрепче, мрачно отсчитал монеты, сморщился, пытаясь выдать гримасу за улыбку, снова влился в толпу до первого поворота направо, там уже начиналось что-то пустынное и безлюдное, будто город вымер, остался только фантомный шум да сигналы телефонов. Убегая от мыслей, не заметил, как перешел дорогу на красный, испуганно дернулся от громкого гудка, поскорее вбежал по ступеням к нужной двери. Сперва улыбнулся Инге за стойкой, потом только увидел Роджера: небрежно перебросив через руку пальто, он очень серьезно уговаривал раздраженную Мишель – очевидно, опять обещал поговорить с Сариной, чтобы та не вмешивалась в работу художницы; про такие разговоры сам Брайан от той же Мишель слышал раз шесть минимум, девушку было искренне жаль, жена Роджера производила впечатление достаточно пугающее в своей бескомпромиссной настойчивости. Брайан вспомнил, как примерно так же Роджер в свое время уговаривал свою сестру не бросать учебу, бросать того идиота, не ссориться с мамой, не уезжать в Испанию и не уходить в общину каких-то сверхэкологичных ребят. Похлопав девушку по плечу и ободряюще улыбнувшись, Тейлор вышел через другую дверь, так и не заметив Брайана; должно быть, к лучшему; после той вечеринки, устроенной Сариной несколько дней назад, вернулось ощущение нереальности, подогреваемое прошедшим похмельем, но Роджер настойчиво избегал его, менялся в лице при виде Брайана каждый раз настолько, что хотелось найти ближайший мост и сброситься с него. Ключ от студии Брайану выдавали едва ли не вперед приветствия, коридоры, несмотря на раннее утро, шумели уже на полную, Брайан в который раз подумал о том, что, кажется, работа здесь идет круглосуточно, привычно уже прикинул, как часто они меняют лампы, замок двери не менее знакомо заедал, тишина стояла давящая, только где-то приветливо урчал системный блок – Роджер то ли опять забыл выключить компьютер, то ли ждал его до последнего. Пометки к трекам были выписаны убористым почерком на листе А4, Брайан улыбнулся широко и искренне, заметив, что почерк у Роджера все такой же, словно пикси настрочили послание; год и тридцать лет назад Тейлор дулся на это его замечание, обзывал сосной неотесанной и чертовым эльфом, грозился выпнуть его с постели и облить холодной водой посреди ночи – и очень был похож на капризного и обиженного пикси, приходилось сбегать на кухню, смеяться там под шум воды, мыть яблоко или там грушу, идти с ним в постель, вот, Ваше Величество, примите в дар, не гневайтесь только, пустите на царское ложе, обожгите своей лаской, любите до последнего удара сердца. Указанные треки были абсолютно никакими – Брайан не мог услышать в них ни плохого, ни хорошего, ноты текли скучной волной и не цепляли ни капли; даже композиция, которую он полночи доводил до ума, звучала безвкусно, будто ему опять больничной овсянки предложили попробовать, даже пальцы снова свело, как в первую неделю реабилитации, когда они все, матерясь чуть ли не синхронно, заставляли работать разленившиеся в невесомости мышцы, даже сидеть и ходить тогда пришлось учиться заново, как в начале жизни, да это и было началом, он просто не осознавал тогда. Мэй понял, что с музыкой сегодня не в ладах, уронил голову на стол, не глядя вырубил дорожку. Проторчал на съемочной площадке еще три часа, успел выслушать все слухи, сходил на ланч с Мишель, все еще надеясь, что искра вернется, что он проснется и вольется в колею, но и после обеда все равно мелодии были похожи одна на другую больше, чем новорожденные близнецы, Брайан упрямо попытался что-то наиграть, но получившееся звучало гадски, словно кого-то стошнило в вагоне поезда, следы вчерашнего ужина на стекле и на ботинок к тому же кому-то попало, он разбросал по студии чьи-то медиаторы, вяло изображая приступ гнева, потом смирился с невдохновленностью, как смиряются с импотенцией или облысением – крайне недовольно, но вынужденно; написал Роджеру на том же листе, что не в форме, попросил дать ему пару дней. Пару дней брать было негде – фильм был уже на совсем окончательной стадии, музыка нужна была еще вчера, как всегда, но никто не возмущался лишь потому, что он работал с Тейлором. Учитывая их тип отношений с Роджером, он надеялся либо на снисхождение, либо на скандал, как в старые добрые времена, либо на то, что тот увидит записку минимум завтра, а за ночь могло измениться если не все, то хотя бы невосприимчивость Брайана к звукам. По дороге из студии Пэррон, навязчиво прицепившись, предложил пойти покурить, что на местном, хотя, наверное, и на любом другом сленге означало лишь одно – обсудить свежайшие сплетни, Брайану хотелось сперва врезать ему, потом – врезать себе, потому что он зачем-то пошел. В курилке было неожиданно тихо и безлюдно, вентиляция, слегка покашливая, гоняла по помещению несвежий холодный воздух; Брайан ежился и думал, что даже не знает, кем здесь работает этот парень – похож он был на многочисленных ребят, которые выполняли хренову тучу самых разнообразных обязанностей; Брайан думал, что сто лет не курил, проигнорировал очередной вопрос, связанный с Тейлором, молча вытащил из валяющейся на столике пачки Мальборо сигарету и зажигалку, под удивленный взгляд Перрона затянулся. - По статистике, курящие мужчины чаще умирают от сердечно-сосудистых заболеваний. Роджер прищурился, выпуская дым, убрал зажигалку в карман, насмешливо скривил губы, глядя на Брайана: - Ну-ну, что нового расскажешь? - Рак легких. Невежливо фыркнув, Тейлор кивнул на дверь студии: - Если Фред и дальше будет заставлять меня записывать эти тысячи тысяч партий, я выплюну легкие уже этим вечером, и рак мне будет не страшен. Это было не то, чтобы чтением морали – делать Брайану больше было нечего, только прочищать мозги достаточно взрослому и чертовски упрямому парню. Это было похоже скорее на партию в покер в ожидании, пока принесут заказы и можно будет надраться и забыться, на ленивую шахматную партию субботним утром, когда из всех шумевших вчера проснулись только вы вдвоем – слишком рано, спать не хочется, а ничем больше в пять утра и не займешься. - Снижение потенции. Роджер, хрипло засмеявшись, запрыгнул на перила; пепел крупными хлопьями полетел вниз, оставляя след на его колене и бедре. Брайан машинально провел по ним рукой; на джинсах остались полосы, руку хотелось вымыть, он словно опять, не заметив, вляпался ладонью в свежий портрет, написанный углем, Фредди тогда матерился еще дня три. Роджер зажал сигарету зубами, заметив его растерянное выражение лица, отряхнул его ладонь своими, собственнически устроил его руку на своем бедре, улыбнулся очень странно – одними глазами, но будто хищно: - А от этого, Брайан, говорят, хорошо помогает массаж простаты. Ты же не оставишь друга в беде? Они тогда еще не встречались и даже не были пьяны, и Брайан с того дня и до сих пор так и не понял, почему Роджеру хватило смелости на этот почти прямой и очень пошлый намек, но не хватило – на прямое предложение, пусть даже просто секса; он не понял, почему он сам тогда промолчал; он мог только закрыть глаза, затягиваясь вновь, и, выдыхая, представить, что было бы, сделай он шаг ближе, забирая у Роджера сигарету, поцелуй его там же, на крыльце их очередной одноразовой студии, пригласи он Роджера тем же вечером к себе – изменилось бы хоть что-то, если бы он был смелее, если бы был смелее Роджер, если бы они встречались дольше к моменту, когда Брайана позвал холодный космос? Он затягивается еще раз, понимая, что они виноваты и невиновны оба. Он кивает Пэррону, отбрасывает окурок и выходит в коридор. Этот день просто не мог быть хорошим, с самого утра, с самой ночи и обманчивого сна, так почему бы не испортить его окончательно? Отдав ключ от студии и попрощавшись с Ингой, он вышел в город, позволяя толпе донести его до той самой кофейни, заказал что-нибудь покрепче, чтобы перебить запах сигарет, отсчитал мелочь, улыбнулся девушке-бариста уже куда живее, чем утром. В метро он закрыл глаза, откидывая голову назад, прижимаясь к холодному дрожащему стеклу, вслушался в гудение воздуха в тоннелях, воображая, как сложилась бы его жизнь, если бы он был не таким мнительным идиотом и думал больше о том, что когда-то происходящее тогда стыдливое и неуверенное настоящее станет потерянным прошлым. Воображаемый и более мудрый Брайан после первой встречи с Роджером вызывался проводить его до дома, соглашался зайти в гости, оставался навсегда; он не боялся ответить на пьяный поцелуй, когда Роджер, вдохновленный его новой песней, сам проявил инициативу; он остался в ночь своего двадцатипятилетия спать с Тейлором в одной постели; он меньше спорил по пустякам, не слушался родителей и не ходил на свидания с дочерьми их знакомых, крепко обнимал и держал за руку того, кого действительно любил; воображаемый Брайан понимал разницу между холодной вечностью – и стыдливой нежностью, дружественным единодушием и творческим экстазом; он не боялся осуждения, давления семьи и социума; воображаемый Брайан, не колеблясь, делал правильный выбор. - Сэр, извините, это конечная станция, - маленькая и крепкая девичья ладошка коснулась его плеча. Брайан дернулся, ударившись затылком, распахнул глаза, не понимая; еще секунду назад они с Роджером гуляли по пляжу в Брайтоне и обсуждали будущий альбом. Девушка в форме чуть наклонилась, заглядывая ему в глаза: - Сэр, вы в порядке? - Да, извините, спасибо, - рваной скороговоркой выпалил Мэй, отскребая себя от вагонного сидения. Он выпал на платформу, как пьяный, заозирался по сторонам; поезд, негромко зашипев, пополз в черноту туннеля, медленно, словно боялся, что странный долговязый парень рванет на рельсы. Название станции Брайану ни о чем не сказало, возможно, даже не застал ее открытия, он неспешно побрел в сторону информационного стенда, когда в кармане бодро завибрировал телефон. - Ноэль… Да, я знаю, - он провел ладонью по лицу, прогоняя остатки сонливости. – У меня просто талант к попаданию в какие-то ебеня. Нет, я в порядке, просто дай мне… - он провел пальцем вдоль ветки, считая про себя станции. – Полчаса. Нет, не надо встречать, я сам дойду. Да, все в порядке, это ты прости, отрубился в метро, как студент. До встречи. Он с облегчением положил трубку, переходя к другому краю платформы и садясь в тот же поезд. На секунду, граничащую с ощущением сказки и ментального расстройства одновременно, он пожалел, что не может доехать в нем до семьдесят третьего, вот это был бы сервис. Дверь распахнулась, когда еще даже не успела замолкнуть трель звонка, словно его тут караулили, как для дурацкой шутки – с ведром воды, с фальшивым призраком, во время идиотского поздравления с днем рождения, когда ты только пришел домой после тяжелой работы и мечтаешь сдохнуть в тишине и покое, а в тебя стреляют конфетти и пробкой от шампанского. - Я очень рад, что ты все-таки согласился! – Ноэль энергично тряс его руку, а Брайан никак не мог отвести глаз от кошачье-миккимаусного банта на его шее. – Пойдем, я тебя кое с кем познакомлю. Коридоры и комнаты в доме Ноэля были почему-то белыми: насмотревшись на его работы и наряды, Мэй ожидал всего – тигровые обои, или даже настоящего тигра, лестницу в виде динозавра, диван в виде плюшевой свиньи, люстру, стилизованную под связку сосисок, но все было до обиды банальным и скучными; хотя, возможно, Филдинг просто не хотел отвлекаться от основных холстов. Ноэль кивнул в сторону лестницы, ведущей в подвал, и Брайан только вяло понадеялся, что быть публичным человеком и массовым убийцей при этом – довольно проблематично, и живым он оттуда однажды вернется, причем, желательно, еще и целым, хотя и не был уверен, зачем ему это надо. Вдоль просторного коридора громоздились полотна с… чем-то, в чем Мэй не всегда был в состоянии угадать хоть какие-то образы. Свет в студии был не слишком ярким, самое то, почти как у него дома – сейчас и тридцать лет назад. - Тейлор, сколько можно сидеть в темноте, ты в пещере родился? - он привычно ворчал и раздвигал шторы. - Иди нахер, - смачно ронял Роджер, забираясь под одеяло с головой. Война за солнечный свет у них шла с самого начала; Мэй тряс счетами за электричество и пытался объяснить, что он не собирается тратить лишние деньги из-за лени или паранойи Роджера, Роджер уходил из дома, прихватив солнцезащитные очки и сигареты. Только за пару месяцев до того, как он выпал из жизни, когда они гостили летом на выходных в доме Тейлоров, воровали чью-то вишню и прятались от его матери, чтобы украсть друг у друга несколько поцелуев, запирали на ночь дверь, чтобы их не застали спящими в одной постели, гладили губами загорелые плечи и не думали о будущем вообще, если оно не касалось музыки, а миссис Тейлор старалась ничего не замечать у себя под носом, только разговаривала с Роджером иногда, если они на пару минут оставались наедине, из очередного такого случайно подслушанного разговора, перешедшего в обсуждение и осуждение бесконечных тейлоровых простуд и детских болячек, он узнал о том, что Роджеру уже давно больно от света и с каждым годом все стает немного, но хуже. Узнал, но не смог понять, хотя и стал с тех пор терпимее, заставлял себя молчать и терпеливо оплачивать счета. Потом он сбежал от их будущего, которое они старались не обсуждать, как дезертир. После года пристального разглядывания пустоты в иллюминатор, его глаза тоже уже не смогли воспринимать свет так, как прежде – от яркого света было больно, дневное небо он мог видеть только на фотографиях или через затемненное стекло транспорта, в больнице велели беречься от яркого света и говорили про частичную атрофию чего-то там, по полу его съемной квартиры легли странные цепи неярких лампочек – конструкцию он подсмотрел на съемочной площадке, а по ночам все чаще снилось, как он возвращается из солнечного лета в их с Тейлором квартиру – и вместо разговоров о пропущенных парах и зашторенных окнах молча раздевается и ложится рядом со спящим вновь простуженным Роджером. Вдоль всей стены студии тянулись длинные ряды вешалок, полные чего-то карнавального, блестящего и пернатого, как в концертных гримерках или в театре, в кабаре, почти Мулен Руж, вот-вот вбежит стайка девушек и будет спешно переодеваться к следующему номеру, прятать груди за боа и атласом, сплетничать, толпиться у столиков с гримом и смеяться в зеркала, старательно забывая о том, что жизнь уходит. Брайан невольно засмотрелся, подходя ближе, коснулся пальцами чего-то белого и сияющего, как снег в ясный полдень – нетронутый, слепящий, такой, каким его описывают в сказках; такой же снег им приходилось разгребать день за днем, пока они с ребятами с курса торчали несколько месяцев на практике в швейцарских Альпах. Странно, что та практика не заставила его начать всерьез думать о том, что уезжать из Лондона дальше, чем на побережье Брайтона – это точно не хорошая идея. - Удобный костюм был, - совсем рядом громко заметил Ноэль, раскопал вешалку, вынул на свет божий что-то, похожее то ли на скафандр, то ли на первые сценические костюмы Фредди; Брайан нервно ухмыльнулся и поспешно отпустил рукав, который все это время мусолил. – И именно он тогда Джу вдохновил на "футуристическую проститутку". Не только он, хотя… Ноэль замер, прижав костюм к себе, будто пытался разглядеть себя в невидимом зеркале или в прошлое заглянуть; Брайан испугался, узнав этот взгляд, Фредди смотрел так перед концертами, во время финального прослушивания их первых альбомов и после долгих бесед с Джоном за запертыми дверями гостиной; он впервые подумал о том, что ведь у Ноэля тоже может быть все не так ярко и празднично в жизни, как он это старается показать. - С тех пор я так и не научился работать сольно, - внезапно ожил Филдинг, словно отбой дали в дурацкой детской игре, впихнул искрящееся безобразие поглубже в другие вещи. – Картины пишу только сам, а вот все остальное – увольте, жизнь слишком короткая, чтобы проводить ее в одиночестве и не веселиться. Он сделал несколько шагов в дальний угол, махнул рукой, словно памятник открывал или картину новую показывал: - Я позвал Тима. В углу, незамеченный, склонившись над синтезатором, сидел незнакомый парень в наушниках и в окружении бумаг, бормотал что-то себе под нос, то и дело поправлял очки и ерошил рыжие волосы на макушке, пальцы на его левой руке постоянно шевелились, то ли ритм пытаясь отсчитать, то ли строки примеряя, то ли рифф на воображаемой гитаре наигрывая. Кажется, их с Ноэлем он так до сих пор и не заметил, потому что вздрогнул вполне явно от прикосновения, стянул наушники на шею, заморгал, будто его тут застукали не с нотами, а с трупом премьер-министра. - Это Брайан, он летал в космос и умеет заставить гитару говорить, помнишь, я предупреждал тебя, что он придет? – Ноэль уже наклонился к нему, положив руку на плечо, зашептал, учтиво напоминая; Брайану это показалось заботливым и немного даже нежным, почти интимным, захотелось немедленно отвернуться или вообще уйти, не мешать. – Тим у нас, - продолжал Ноэль, распрямляясь и глядя уже на Мэя, - музыкальный комедиант, несостоявшаяся рок-звезда – вам будет, что обсудить, - и жутко талантливый пианист. Тим кивнул ему, снова поправляя очки и непослушные волосы совсем на автомате, улыбнулся тепло и солнечно; улыбка у него была пугающе тейлоровской, и очень похожими были ярко-голубые глаза. В голове мелькнула дикая мысль, что Роджер мог оказаться его отцом, какая-нибудь безумная пьяная ночь после концерта, тяжело дышащая девушка с шальными глазами у запасного выхода, первая попавшаяся гостиница, коктейль из похоти и боли внутри; Брайан часто заморгал, невольно улыбаясь в ответ. Потому что Роджер – он ведь действительно мог. Чем черт не шутит. - Можете пока присесть сюда, - Ноэль уже деловито скидывал со стола и стульев - разных, как домашние кружки детсадовцев на сушилке после полдника, - какие-то бумаги и очередные костюмы на длинный диван. – Пообщайтесь; меня Майкл на днях научил делать кофе, достаточно неплохой, сейчас угощу. Кофе был действительно неплохим, хоть Брайан его и терпеть не мог; он грел о кружку руки, смотрел, теряясь в словах и их смысле, на Тима и Ноэля, иногда ронял какую-нибудь фразу в тему, тогда они все громко хохотали, и Брайан с трепетом и недоверием ощущал то, что давно ушло, оставив о себе лишь след на душе, который не увидишь просто так, но почувствуешь, если кто-то подойдет, как кусочек паззла, очень похожий и привычный; ему очень не хватало этого понимания, он удивленно и радостно улыбался, забывая свои страхи, закрывая глаза на свою отсталость от окружающего мира, ощущая себя с кем-то – командой. Они разошлись через несколько часов, когда за окном по-зимнему рано завечерело, махнули оставшемуся на пороге Ноэлю, пожали с Тимом друг другу руки, расходясь в разные стороны, хотя тот предлагал подбросить хотя бы до метро; Брайан с горем пополам нашел с помощью интернета музыкальные магазины в округе, поспешил к ближайшему сквозь синеватые сумерки под мелким колючим дождем – декабрь начинался совсем уж дурацки, снега не было и в помине, ботинки постоянно промокали, но Мэй все так же забывал купить новые и менять их хотя бы через день, чтобы успевали высохнуть. Над дверью в магазин гостеприимно тренькнул звоночек, молодой парень с фиолетово-красными волосами за прилавком поднял взгляд от витрины, улыбнулся ему приветливо, без приторности, присущей другим продавцам, которых Брайан уже успел повидать за эти несколько месяцев. Мэй плутал по проходам между стеллажами, вдыхал запах целлофана и пластика, незнакомый совсем, не такой, как в тех магазинах, где был только винил; завис ненадолго возле битлов, хватал пластинки жадно, одну за другой, как голодный, как тот, другой Брайан – школьник, подросток, звездочет, мечтатель, не знавший ни любви, ни милосердия, ни горя; выбрал пару последних, которые так никогда себе и не купил, все денег не хватало, слышал только пару раз у друзей, как-то незаметно для себя самого оказался возле раздела под буквой Q; у группы, частью которой он был когда-то, оказалось в пять раз больше альбомов, чем когда он улетел, это было так странно и непонятно, отчасти даже обидно, хотя уж точно не ему стоило бы обижаться, сбежавшему от ответственности и жизни. Среди них затерялся диск; Брайан, не думая, по своей привычке к упорядочиванию и руководствуясь природным любопытством, схватил его, вгляделся в пламенеющий закат, вгляделся еще раз, не веря глазам, в имя Роджера, в крупное "Счастье" с обличительным вопросительным знаком, вспомнил, что Фредди не все его песни тогда принимал, надо же, неужели Роджер работал еще и сольно? - Помочь чем-нибудь? Брайан круто развернулся. - Да, я… - он, должно быть, выглядел со стороны совсем по-дурацки – сам по себе, да еще и странно извивающийся, пытающийся поймать разъезжающиеся во все стороны пластинки. – Вот черт… Продавец рассмеялся – не зло совсем, а будто котенок неуклюже по полу бредет или ребенок чихнул, смешно и звонко, измазался в одуванчиках; помог Брайану совладать с альбомами, взглянул на него вопросительно. - Вообще, - начал Брайан, вздохнув, - я ищу что-нибудь из творчества одного парня, правда, фамилию его знать не знаю; он комедиант, и на фортепьяно еще играет, рыжий, зовут… - Тим Минчин? – предположил парень, кивая вперед, направляя Мэя. – Он неплох. Тебе видео или послушать? - Я лучше посмотрю, - вежливо откликнулся Брайан, смущенный и обрадованный, что к нему обращаются вот так вот запросто; раньше у него был любимый музыкальный магазин, он забегал туда перед парами или после, мог часами болтать с местными продавцами – их было двое, Дэн, харизматичный, весь какой-то удивительно светский, словно он с тобой и о ядерной физике поговорить может, и о преимуществах секса, когда девушка сверху, и Фил, свойский и будто уютный, с ним комфортно с первых минут, словно вы росли вместе, воровали яблоки у соседей, катались наперегонки на велосипедах, одни и те же книги тайком от взрослых читали, сбегали с уроков к речке или на чердак, играть в пиратов. - Вот, - парень-продавец вручил ему два диска, Брайан засмотрелся, задумался на секунду, действительно ли у Тима такие голубые глаза, как на фото, или это компьютерная графика? Мэй ведь постоянно взглядов избегал, что сейчас, что год и тридцать лет назад, а у Тима еще и очки, и смотрел он все больше на Ноэля… - Да, спасибо, это он, - вежливо откликнулся Брайан, осторожно забирая диски. – Пока что хватит. - Хорошо, - покладисто согласился продавец, снова кивнул, указывая в сторону кассы; помог Брайану сгрузить все его добро на прилавок, деловито запищал сканером, повертел в руках диск Роджера. – Мой парень просто обожает его первый альбом, ты слышал? Мэй замешкался, не зная, чему удивляться больше, этому беззастенчивому "мой парень" или тому, что он совсем забыл узнать, нет ли у Тейлора еще чего-нибудь сольного. - А это не все? – осторожно уточнил он, не понимая, что происходит; по нему что, так заметно, что он тоже встречается…встречался с парнем? Его приняли за своего? Его как-то раскусили? Или этот парень просто трепло? – Тогда мне нужны все остальные. Брайан полез в карманы, ища бумажник, задумчиво провел пальцем по своему имени, выдавленному на банковской карте, ощутил себя на секунду пришельцем, с горечью подумал, что он и так ведь пришелец, только у него нет того дома, куда он может вернуться после многочисленных открытий и рассказывать своим близким странные истории про загадочный и непонятный мир, спорить, ловить недоверчивые взгляды, отвечать на многочисленные вопросы малышни. Совсем рядом мелькнула фиолетовая макушка продавца. - Вот, держите, - он положил на прилавок еще один диск и две пластинки. – А вот это, если интересно, Тейлор, - Брайан поморщился, как делал это в студенчестве, когда еще не понял, почему от не так давно выученного имени в груди становится так нежно, но уже хотел чтобы все знакомые перестали вот так запросто это имя называть, будто отбирая у Мэя… что-то важное, еще непонятное и пока невинное, - собирал отдельно от Queen свою группу, я решил прихватить их тоже, вдруг заинтересует. - Давайте все, - решил Мэй, разглядывая обложки. – Только, боюсь, я их не донесу. - У нас есть крепкие пакеты, специально на такой случай, - продавец опять улыбнулся, назвал общую сумму покупки, принялся деловито раскладывать пластинки и диски, пока Брайан задумчиво ковырялся с терминалом. – Спасибо за покупку, приходите еще. - Обязательно, - кивнул Мэй, понятия не имея, зачем бы еще ему возвращаться; взвесил в руке пакеты, кивнул на прощание, разворачиваясь и направляясь к выходу. Замер. – Черт, - сконфуженно вздохнул он, - мне совершенно не на чем слушать пластинки. - Проигрыватели? – помолчав с секунду, махнул рукой парень за прилавком. Поужасавшись ценникам, которые и тридцать лет назад были высокими на все музыкальные девайсы, и сейчас светили непривычными нулями, пугая, Брайан поднял глаза к потолку, прикидывая; аренду за квартиру он уже заплатил, с момента устройства на работу почти ничего не покупал, возвращаясь домой поздно, чтобы упасть там до утра, давясь чем-то безвкусным на бегу, окунаясь в дела съемочной площадки с головой, пытаясь найти покой хоть в чем-то знакомом, пытаясь не сойти с ума, он загонял себя до износа; время летело, ему казалось, смс-уведомления об авансе и зарплате приходили чуть ли не каждый день, да и вчерашнее одно такое же еще никогда не было так кстати… Он должен был выслушать Роджера хотя бы так. - Вот этот, - решился он, выбирая тот, чьи характеристики казались ему наиболее технически приемлемыми. – Я пока вызову такси, если вы не против. Смотреть на дождь из окна автомобиля было куда уютнее, чем плестись под ним. Некоторые спящие районы были совсем похожи на тот город, который он покинул однажды, чтобы не вернуться, это было странно и щемяще-приятно, Брайан еще немного поколебался, не зная, стоит ли опять позволять себе окунаться в прошлое, но это было так соблазнительно, так неправильно, но казалось таким безопасным, как фантазии о Роджере в его двадцать три, когда он был уверен, что это – какое-то помешательство, а воображаемые сцены – только дополнительная боль, но не мог ничего поделать, снова и снова представляя, как он возвращается домой, открывает дверь, а Роджер поворачивается на звук его шагов, улыбается радостно, вскакивая из-за стола, закидывает руки ему на плечи, тихо вздыхает, соединяя их губы в поцелуе… Дома было тепло и тихо. Последнее Брайан поспешил исправить, немедленно поставив на воспроизведение один из дисков Тима. Побродил по комнате, раскидывая одежду, забросил мокрые носки в стирку, поставил ботинки ближе к батарее, принял душ, пристроив ноутбук на корзину для белья – он бы никогда не был так хозяйственен, чтобы вспомнить про нее в магазине и купить, она осталась от прошлых жильцов и была крайне несуразной, но функцию свою выполняла безупречно, а большего Мэю и не требовалось. За время нехитрого ужина он подавился раза три, после чего наложил окончательное табу на комедийные шоу во время еды. К концу второго видео Тим стал ему уже почти родным, несмотря на то, что делал что-то совершенно непривычное и постоянно матерился, будто его никто не видит, кроме пары друзей; но его видели залы, полные смеющихся людей, его видел Брайан – сидя на полу съемной квартиры, копаясь в проводах новенького проигрывателя и шевеля в такт песне ногой. Испытав легкое угрызение совести, Мэй вырубил видео, едва появились титры, замешкался с первой пластинкой Роджера [1] – казалось, с первых же строк он узнает о том, каким был говнюком; Тейлор никогда не скупился на слова, а название было слишком говорящим. Но его не накрыло океанами неизбывной боли, вскрыться от стыда или унижения тоже не хотелось – вся пластинка была похожа скорее на сборную солянку эмоций и жанров, даже их первый общий альбом был более цельным, но ему было все равно, потому что с ним говорил Роджер, ему нужно было хоть как-то попытаться наверстать то, что прошло здесь, на Земле, пока его баюкала в объятиях бездушная тьма. Музыка и интернет подсказали ему, в каких красивых женщин Роджер влюблялся и какие книги читал, что его волновало, что вызывало возмущение. Роджер жил, становился жестче, мыслил серьезнее, продолжал дурачиться – потому что все равно оставался подростком, парнем, которого он однажды полюбил, но, видимо, не достаточно сильно, чтобы пережить вместе трудности и горести. Брайан сам был еще подростком тогда, бестолковым и трусливым, слишком зависимым от мнения общества и воспитания, слишком ребячески гнавшимся за звездами, не понимавшим, что это значит – тридцать лет отсутствия; теперь, оглядываясь на себя прошлого, он с грустью осознавал, что академические успехи отнюдь не прибавили ему ума и мудрости. Стащив с постели подушку, он улегся прямо на пол, поближе к динамику. Брайан уже забыл, каким успокаивающим может быть этот привычный любимый голос. - Стаффел периодически о вас болтает, несет какую-то откровенную чушь, не знаю уже, чему и верить. - Брайан вообще думал, что ты цыган, да, Мэй? Он, может, и думал. Первые полчаса. Потом стало как-то не до того, Фредди – сосед Тима, с которым тот соизволил их познакомить – был очень шумным, а шампанское всегда его срубало почти мгновенно. - Не смотри на него так, он вообще быстро пьянеет, - Роджер улыбался, как казалось хмельному мозгу, чересчур лукаво. Или так казалось из-за ракурса: он зачем-то полез за упавшей пробкой, а подняться с пола уже не получалось, поэтому он так и остался сидеть, хотя еще в начале вечера ужасался тому, насколько пыльным и грязным был ковер; Тейлор милосердно прислонил его к своим ногам, не давая упасть до конца. - Иди нафиг, - все-таки сумел выдать что-то осмысленное Брайан, падая лицом в его колени. - Пьянь, - заключил довольный голос над его головой. – Тебя уложить? - Иди нафиг, - снова повторил Брайан. Роджер, кажется, рассмеялся. - Ну, сиди тогда, только я тебя сброшу, если мне в туалет приспичит, так и знай. Приспичило ли Тейлору в тот вечер в туалет, Брайану узнать не довелось: приятный хриплый голос рассказывал что-то про школьный хор и первые музыкальные дебюты в Труро, а он сам неумолимо засыпал. Роджер чуть прерывисто поглаживал его по голове. - Давай, отрывай свою костлявую задницу от постели, я выведу тебя в люди! Брайан сонно прикинул, настолько ли уже они с Ноэлем приятели, чтобы можно было послать его подальше и не получить за это в нос. - Я видел в графике у вас на двери, что у тебя выходной, так что не отвертишься! Ну да, выходной. То ли музыка Роджера так благотворно на него тогда подействовала, то ли апатия и творческий застой окончились, как засуха, но после той ночи он трое суток не вылезал из студии – дорабатывал, сводил, переписывал, прослушивал по сто раз; иногда приходил Роджер – чаще всего это означало, что наступило утро. В первое утро Тейлор скривился, будто ему опять в Top of the Pops подсунули фальшивые барабаны, во второе – соизволил перекинуться с Брайаном парой фраз… На третий день они уже сидели вместе за пультом, привычно споря, словно не было этих тридцати лет и года, пытались договориться, матерились; Брайан сбегал курить, Роджер учуял дым, смотрел на него квадратными глазами, как на инопланетянина, но ничего не говорил; они договорились спустя четырнадцать часов, выпали из павильона, когда уже занимался поздний зимний рассвет, колючий и желтый, Роджер, который еще пять минут назад, заботливо придерживая за плечо, отправлял его мыться и спать, вдруг стал таким же колючим и чужим, словно проклятие, как в старой сказке, снова вступило в силу, только кивнул, пожелал счастливого Рождества, о котором Мэй и думать забыл, и ушел к своему автомобилю. Брайан мерз и курил в рассвет, после двух затяжек стало уже горько и скучно, он никогда не докуривал до конца – надоедало; внезапно подумалось, что надо было начинать курить раньше, стояли бы с Роджером на пороге студии, делили бы одну сигарету на двоих, молча бы пожимали руки Фредди и Джону, спешившим домой. Вслед за сигаретой в мусорный бак отправилась и вся пачка, которую он купил перед творческим запоем. В метро его беспощадно укачивало и клонило в сон, он едва не упал на сидящую перед ним старушку, отчего-то отчаянно напоминающую мисс Марпл, истории про которую так любила его мама; он снова подумал о том, что надо бы разыскать родителей – живыми или мертвыми, второе вероятнее, но поезд резко качнуло, тошнота опять подкатила к горлу, и он снова обо всем забыл, добрел, почти шатаясь, до квартиры, невольно последовал совету Роджера, наскоро приняв душ и завалившись спать за все безумные сутки; а потом наступил какой-то день – Брайан не мог быть уверен, которое на дворе число – и его разбудил Ноэль. - Куда мы идем? – смиренно и скучно поинтересовался он, когда его впихнули в кое-как отутюженную рубашку и в пальто, выставили за дверь и немилосердно потащили сквозь буран – пока Брайан спал, откуда-то успел появиться снег. - На телевиденье, - Филдинг пожал плечами, словно речь шла об абсолютно очевидной вещи. – Всего один вечер, Брай, и я верну тебя домой. Будет музыка и будет весело, ты, возможно, опять нихера не поймешь – ага, думал, я по глазам твоим не вижу? – но это Рождество, может, ты проникнешься. Эта студия хоть и принадлежала тоже BBC, но выглядела совсем не так, как та, где проходили съемки фильма. Ноэль бодро поприветствовал секретаря на входе, вытряс из своих многочисленных карманов паспорт, получил пропуск и только когда попытался вручить все это Брайану, тот понял, что это были его документы; кажется, сейчас Филдинг мог бы заложить его душу дьяволу, а он бы и не узнал. Спать хотелось немилосердно, мозг буксовал, как застрявший в грязи автомобиль. - Пойдем, напою тебя кофе, - сжалился Ноэль, подталкивая его в один из коридоров, перекинулся парой фраз с каким-то парнем с шотландским акцентом, впихнул Брайана в одну из гримерок. - Кто это был? – тот парень, как и Ноэль, похоже, совсем не нуждался в пропуске, а к состоянию незнания Мэй за последние месяцы уже почти привык и разучился стесняться задавать такие дурацкие вопросы. - Это был Доктор, - усмехнулся Филдинг, что-то успешно наколдовав с кофемашиной и повернувшись к Брайану лицом. – Если будешь хорошим мальчиком – он возьмет тебя прокатиться на ТАРДИС, - улыбка быстро сошла с его лица, когда он увидел, как посерел Брайан. – Черт, прости, я не хотел… Он, неловко запнувшись на середине фразы, отвернулся к кофемашине, осторожно протянул Брайану крохотную белую чашечку. - Тебе некомфортно в этом времени, да? У Ноэля был очень мягкий, извиняющийся тон, но Мэй все равно не ответил, только медленно отпил кофе, внутренне содрогнулся от вкуса; смысл говорить о том, что уже невозможно исправить? - Зря я тебя притащил сюда, - совсем печально решил Ноэль, усаживаясь перед зеркалом. – Мои демоны не дают мне покоя, все время ищут кого-то… Будь Брайан чуть более дееспособным, он бы, пожалуй, попытался развить тему и наконец-то узнать, о чем размышляет человек со звонким праздничным именем, когда думает, что на него не смотрят, но… для одной крохотной комнаты у них двоих, наверное, было слишком много боли, поэтому Брайан вздохнул – и улыбнулся: - Это же почти Рождество, так что давай повеселимся. - Брайан, потерялся? У Доктора были странные глаза, теплые и пугающие, привыкнуть к его взгляду было сложно. - Пока что узнал только имя Сильвестра Маккоя [2], - честно признался Мэй, неловко улыбаясь. Ноэль, несмотря на камеры, иногда хватал его за запястье, пытаясь поддержать, видимо, чувствуя вину и ответственность, это было приятно и трогательно, но не помогало понять, что творится. Он не знал, кто эти люди вокруг, где он находится, что происходит и что будет впереди; прозвучавшее мимоходом имя попало по болевой; оно часто мелькало на экране тогда, в его прошлой жизни – Роджер не пропускал почти ни одной серии. - Я могу спросить? – пока он пытался улыбнуться, Ноэль уже любезно шепнул, что Доктора зовут Дэвид. – Какой он – космос? - Бессердечный, - не задумываясь, выпалил Брайан. Он не думал о том, что этими словами может отбить желание полета у тех мальчишек, которые увидят это шоу [3] и которые могли бы отправиться в космос и не узнать горечи потерь, но слово вырвалось само, он не успел бы остановить себя, даже если бы хотел. - Аээ… Итак, давайте вернемся к вопросу, - наверное, Дэвид уже давно был на телевидении, потому что сменил тему вполне очевидно, но крайне мягко, не акцентируя. Брайан мог только вздохнуть, откидываясь на спинку стула и снова пытаясь понять, о чем идет речь; он нет-нет, но ловил на себе внимательный и немного испуганный взгляд Доктора. Он потянулся к кружке, в которой был то ли чай, то ли обычная вода, ощутил вполне очевидный вкус алкоголя, с почти ужасом вскинул глаза на Ноэля, ища ответ. Тот пожал плечами и кивнул, прошептал одними губами: "Думал, тебе не помешает". Ему правда не помешало. Он смеялся со всеми, не понимая причины веселья, но почти наслаждаясь этим вечером. Было даже уютно. - Ну Брай, ну черт, ты ж рок-звезда несостоявшаяся, а пить не умеешь! Ноэль ворчал смешно, а губы кривил до ужаса знакомо. - Будь тут и не смей падать, я вещи заберу, - он попытался усадить Брайана на низкий диванчик в холле аккуратно, но тот все равно рухнул на него, как мешок с костями. Филдинг вздохнул и ретировался, позволив Брайану самому решать, что делать; голова кружилась, как сумасшедшая, стоило только закрыть глаза. - Все в порядке? Наверное, к такому внимательному и цепкому взгляду тоже можно было бы привыкнуть, по крайней мере, Брайан почему-то почувствовал себя… в безопасности, хотя не знал об этом человеке ничего. - Просто трудная… - он не договорил, потому что трудной была не только неделя, честно говоря, но кого это интересует? – Я нормально, можно меня не караулить. - Я подожду тут жену, если ты не против, - Дэвид улыбнулся обезоруживающе и присел рядом. Мерно тикали часы над головой, отсчитывая время. Время… - Можно кое-что сказать? Брайан пожал плечами, не открывая глаз. Все происходящее было водопадом, чей шум доносился откуда-то издалека, но особо не волновал. - Я, разумеется, могу только догадываться, - тихо и спокойно начал Дэвид. – Если кого спросить сейчас, кто я такой, они вспомнят, разумеется, прежде всего именно Доктора. Не скажу, что мне это не льстит или что это не была и правда одна из самых моих хороших ролей – ну, плотник ведь доволен столом, над которым он трудился, почему нельзя мне быть довольным ролью, в которую я вложил душу?.. Это было болезненно, - невпопад признался он. – Это не было моей настоящей жизнью, и мозг, и ценности у меня, как у простого человеческого существа, иные, но за время, пока я был Доктором, ему пришлось потерять многих спутников. Некоторых – безвозвратно и навсегда. И, как я уже сказал, я могу только догадываться… Он прервался; невысокая и очень симпатичная блондинка окликнула его, спеша по коридору с огромной улыбкой. - Я могу только догадываться, - Дэвид поднялся, улыбнувшись ей, а потом повернулся к Брайану. – Но это очень больно. А ты – очень сильный, Брайан. И, если бы я мог, я бы подкинул тебя назад во времени. И мне еще никогда не было так жаль, что это вне моих сил. Кажется, Дэвид представил девушку, должно быть, она тоже была актрисой, но Брайан просто пытался не задохнуться. Ему тоже было жаль. - Иди умойся, станет чуть легче. Совет был не лишним; половину дороги он рыдал Ноэлю в плечо, пьяно и по-детски, сейчас казалось – очень стыдно и глупо, но ему за несколько минут вскрыли душу, как нарыв, – что он должен был делать?.. Теперь он мог только смыть соль, стянувшую кожу на лице. - Извини, - просто сказал он, выходя из ванной. Он не был уверен, за что именно извиняется – за мокрое пончо, бардак в квартире или что Ноэлю пришлось с ним столько возиться, но тот, кажется, не заботился об этом совсем: - Ерунда. Ложись отдыхай, я, видимо, действительно разбудил тебя слишком рано после такой насыщенной недели, - он поднял с пола плед и кинул на кровать. – Только проснись в здравом уме, я очень на тебя рассчитываю. - Да, у меня есть пара идей, я принесу их в понедельник, - пообещал Брайан, притираясь щекой к подушке. - Я не об этом; ты полон загадок, это интересно и похоже на сказку или вроде того, - Ноэль задумчиво поднял глаза к потолку. – И, наверное, сейчас не самое лучшее время, но этот вопрос зудит в моей голове и, кажется, скоро проест черепную коробку и упадет трехмерными буквами на крышу напротив твоего окна, такой ультрамариново-зеленый, огромный: "Не хочешь переехать ко мне?". А то у меня половина второго этажа пустует. - Я терпеть не могу шумные вечеринки, - признался Мэй; и это было действительно единственной вещью, которая его останавливала. - А я ненавижу устраивать их дома, - пожав плечами, ответил Ноэль. – Иначе куда сбегать, если тебя все достало? Брайан заявился к нему через день: с проигрывателем, небольшой сумкой вещей и крохотной искусственной елкой. - А это зачем? – удивился с порога Ноэль, перехватил сумку, пропустил в дом. - Рождество же… Вроде… Будет… - теперь затея тоже казалась дурацкой, но Брайан ничего не мог поделать – он был старомодным и сентиментальным, даже безумные вечеринки у них дома, на которые Фредди созывал, кажется, не только Лондон, но и пригороды, не могли отбить у него стойкую тягу к установке елки и вручению подарков. - А, ну, тогда хорошо, я про него совсем забыл, - и Мэй вдруг подумал, нужен ли вообще этот нелепый антураж парню с праздничным именем. Несмотря на все сомнения, они даже отправились за покупками; Ноэль набирал что-то сладкое и фруктовое, Брайан искал компромисс между тушкой индейки и ленью; в итоге они, посовещавшись, выбрали что-то мясное и уже съедобное, и Мэй, ненавидящий готовку на Рождество почти так же сильно, как шумные вечеринки, впервые, кажется, за последний месяц благословил прогресс и повсеместную коммерциализацию всего бытового в первую очередь. Он предложил позвать еще и Тима, но у того оказались жена, ребенок и еще бог знает какая родня в той части света, где жить вообще страшно, Брайан ради интереса нашел в интернете фотографии Австралии, нашел в основном только изображения пустынь и таких гадов, после такого хотелось на другую планету или в Сибирь, где живое остается таковым очень короткое время, если верить урокам географии; брат Ноэля, Майкл, о котором Брайан знал, но, скорее, не предавал значения, собирался заскочить где-нибудь под вечер и убежать; они оставались вдвоем. Ноэль немного по-стариковски ворчливо заявил, что достала его вся эта суматоха и он будет спать, но они все равно обмотали елку гирляндой, за которую Брайан в магазине ухватился, как безумный, проглотили свой импровизированный ужин и замерли, немного смущенные неловким молчанием; в углу напевал что-то праздничное телевизор, и Брайан подумал, что вот оно – незыблемое, он мог бы спеть каждое слово в этой песне правильно, но потом композиция сменилась на что-то энергичное и танцевальное, незнакомое, тут же захотелось плюнуть и выругаться, разбить телевизор к чертовой матери. Наверное, стоило поздравить Роджера; разрываясь между "Это праздник, давай, сделай это!" и "Это праздник, не порть его человеку напоминанием о себе!", Брайан все же потянулся к телефону, быстро набрал сообщение и отправил, пока не успел передумать. Ноэль напротив тоже вертел в руках телефон, уставившись невидящим взглядом в стол; заметил, как на него смотрит Брайан, усмехнулся: - Да вот хотел позвонить, но передумал. Он выключил телефон и отложил в сторону. - Я, наверное, спать пойду, Брай. Послезавтра снова съемки, надо отдохнуть на полную. Тебе тоже рекомендую. Ноэль поднялся наверх, в свою комнату; по привычке сгрудив грязную посуду в раковину и пообещав себе, что он займется этим завтра, Брайан зачем-то взял в руки телефон Филдинга, уставился на него, словно надеясь, что тот поведает ему истину. Ему было любопытно, кто тот Джу, которого Ноэль периодически вспоминал, но о котором никогда не говорил, и о котором сам Мэй спрашивать не решался. Тонкий пластик был теплым, чуть влажным и безмолвным. Кажется, вместе с грязью в лужах, в которую по обыкновению превращался любой выпавший снег, застыло и время. Дни и ночи стали похожи, как братья – поди угадай, когда за окном серо из-за очередной тучи, накрывшей весь город и спрятавшей солнце, а когда – из-за ночных городских огней, отражавшихся от той же тучи. В студии его присутствие больше не требовалось, и Брайан погряз в вате выходных – почти одинаковых: поздний подъем, нехитрый завтрак, потом иногда приходил Тим, иногда – уходил Ноэль, но его мир замер в масштабах одного дома. Когда он в первый раз вышел на улицу, была уже середина января, но новый год действительно ничего не изменил, прав был отец, когда говорил об этом, а тогда казалось – глупость, каждый день был другим и захватывающим, а теперь самые большие волнения – как правильно строки сложить, чтобы рифма была не совсем уж банальной, и привезли ли уже в кондитерскую горячий хлеб; казалось иногда, что он разучился чувствовать, вскакивал иногда по ночам в постели, хватая воздух, хватался за грудь – постоянно снилось, что космос забрал у него еще и сердце. Ноэль снова начал вытаскивать его в люди, знакомил с какими-то музыкантами, оставлял кучу заданий – отвезти туда документы, найти эту вазу, сходить на почту, проверить, не остались ли еще лебеди в пруду, у меня есть одна идея, будь так добр, прогуляйся к ним, хорошо, Брайан? Брайан пожимал плечами и отвозил, искал, проверял. Филдинг был в меру шумным, порой замыкался в себе, иногда целыми днями в доме пахло красками и растворителями, но все это было привычно и знакомо, так напоминало о первых годах, когда они с группой начали жить все вместе, что хотелось законсервироваться в этом чувстве и не выходить из него никогда. Иногда ему снилась другая жизнь, фантомная и будто неправильная, с Ноэлем вместо Фредди, с Тимом вместо Роджера, наутро после таких снов во рту был привкус горечи и болела голова. Но время не застыло по-настоящему, и однажды, по дороге домой через сквер, Брайан понял, что уже конец зимы - сырой землей пахло, как от свежей могилы. В тот день он отвечал невпопад и постоянно смотрел в окно на голубое, будто вымытое губкой облаков за зиму, небо. Ноэль только вздохнул и сказал, что осталось совсем немного – не поясняя смысл своих слов. Осталось, оказывается, правда немного – по крайней мере, к первому дню весны проект был закончен; узнав об этом, Брайан вопросительно посмотрел на Ноэля, тот только пожал плечами, улыбнулся и сказал: - Оставайся. Я еще что-нибудь придумаю, ты же меня знаешь. И в тот момент казалось – он действительно знает его полжизни. Они опять опоздали к началу; Брайан уже даже не стал вздыхать, потому что спорить с Ноэлем оказалось бесполезно, торопить его – бесполезно, просить – тоже. Брайан просто угрюмо брел рядом, намеренно наступая в каждую лужу талого снега – в самом городе, кажется, для снега просто не было места, и вся зима казалась затянувшимся ноябрем, только на окраинах Лондона и возле вот таких почти промышленных зон было заметно, что апрель уже наступил и действительно хозяйничает в городе. - Ну, чего ты дуешься? – беззаботности Ноэля сейчас мог бы позавидовать кто угодно. – Что за стремление каждый раз являться на встречу за половину вечности до назначенного времени? Какие-то детские комплексы? Брайан молча наступил в очередную лужу. Ему постоянно встречающееся у собеседников стремление искать все проблемы в детстве казалось нелепым; может, он и готов был бы их выслушать, но ребенком он был беспроблемным, а вот самых дров наломал в том возрасте, когда, как говорило общество, уже надо иметь профессию, семью, собственный дом и быть примерным гражданином. - Что? Привели на новогодний праздник с опозданием, потому что никак не могли найти праздничные сандалики, а потом пришлось чуть ли не силой волочь в зал с кучей детей, которые тут же принялись смотреть на тебя, как на призрак Спанч Боба? - Кого? – от неожиданности он остановился – на самом деле, однажды так оно и было, и этот необъяснимый ужас перед ярко освещенной комнатой с елкой и шумными детсадовцами, похоже, действительно был неистребим. - Тебе он не понравится, - быстро отреагировал Филдинг, потянул его за собой за рукав, распахнул дверь павильона, пропуская вперед. - Перестань так отвратительно хихикать, - проворчал Мэй, проходя мимо непривычно пустой стойки ресепшн. Ноэль пожал плечами и серьезно посоветовал напоследок: - Не облажайся, - и подтолкнул его в сторону съемочной площадки; не совсем понятно было, что он имел в виду, ведь это был всего лишь банкет, но напутствие было универсальным. – И помни, что в толпу влиться наоборот легче – можно умело избегать нежелательных личностей весь вечер. Хотя, - он оглядел его с ног до головы, - тебе этот совет вряд ли поможет. Брайан усмехнулся и кивнул, признавая его правоту – уже давно минул тот период, когда он мог оставаться незаметным в толпе: - Ты присоединишься? - Заскочу позже, - Ноэль посмотрел в сторону бесконечных коридоров. – Только узнаю, свободна ли в ближайшие дни 3L и когда можно начать съемки. Шампанское было кислым и сладким одновременно и било куда-то в нос. Брайан поморщился, как он делал всегда после первого глотка любого алкоголя – кажется, его организм каждый раз удивлялся, что это такое в него пытаются влить, он как-то рассказал об этом Роджеру и тот почти каждую вечеринку внимательно глядел на его лицо и ржал потом, как сумасшедший: "Ты словно говна поел, Мэй!". Роджер смотрел на него и сейчас – исподтишка, будто обокрасть собирался или подножку поставить, Сарина неотступно следовала за ним и улыбалась, как девушка из прогноза погоды. Брайан тоже следил за ним взглядом, но вокруг были незнакомые крайне общительные люди, он мог только смутно догадываться, какое они могли бы иметь отношение к фильму и откуда знают его имя, но все равно приветливо кивал, жал руки и принимал визитки, не успевая предаваться своей тоске на полную. Номер Ноэля высветился на экране телефона, когда он выслушивал от низкого и лысоватого мужчины с признаками явного ожирения о том, как же он, Брайан, богат духовно, а Брайан мог только улыбаться рассеянно, кивать, как заведенная игрушка, и думать о том, что еще пять минут – и он плюнет этому мужику на проплешину и будь что будет. Извинившись, надеясь, что радости и облегчения в его голосе при этом не было, он покинул м-ра Филиппа Даста, внештатного журналиста The Guardian, и ответил на звонок. - Мэй, - тихо и немного трагично раздалось из трубки, - мне нужна твоя помощь. Найти Филдинга оказалось не так просто даже Брайану, который исходил, кажется, все коридоры этого съемочного павильона; тот сидел на диване возле бывшего когда-то давно главным входа и был печален настолько, что, казалось, пару минут назад его объявили банкротом как минимум. - Ты в порядке? – он осторожно присел рядом, протянул свой бокал с шампанским. Ноэль выпил его залпом, неопределенно махнул головой и поднял пончо: - Никогда не буду вещи искать в подсобке в темноте. От паха до колен по его белым брюкам тянулось красное пятно искусственной крови. Идти за ключами, понятное дело, пришлось Брайану, объяснять, зачем ему ключи вот именно от этой гримерки, мучительно краснея под взглядом чуть хмельной, а потому – куда более непрофессионально-искренней Инги, – тоже, но оно того стоило – Ноэль сразу ожил, распахнул дверь, треснув ею по стене, и бодро потрусил в направлении груд шмотья. Предварительно включив свет. – Я почти засомневался, а не начались ли у меня месячные. Брайан негромко фыркнул, рассматривая бутыльки и коробочки с косметикой возле зеркала. - Почти? - Я пока что еще мужик, - сообщил Филдинг; Брайан опустил взгляд на шлепнувшиеся возле его ног желто-красные трусы и быстро отвернулся. - Эм… Поздравляю. - Не с чем, - прошипел он через минуту пыхтения. – Блять, я не могу их надеть! Чтобы я еще соглашался на твои уговоры пойти перекусить в полночь! Это у тебя, наверное, все идет в мозги и кудри, а я теперь не могу брюки выше колена натянуть, какой ебаный позор! Пока Мэй прикидывал, насколько ситуация располагает к дружескому предложению помочь, Ноэль издал рык разбуженного тигра и сам сказал: - Да иди уже сюда, блять! Пожалуй, ничего более неловкого у него не было даже за все время общения с Фредди, хотя уж кто точно умел заставить Брайана желать провалиться сквозь землю, так это он. Ноэль сперва возмущенно сопел и матерился, потом принялся материться и ржать. - Ну что?! – наконец не выдержал Брайан, распрямляясь. - Я просто вспомнил, как со мной такое уже происходило. Ну, в той серии, где Говард преодолевал актерский блок, а Винс должен был влезть в узкие штаны, чтобы стать солистом группы, - он снова рассмеялся и повернул голову; удивленно приподнял брови. – Выглядишь так, будто понятия не имеешь, о чем я [4]. - Ни малейшего, - признался Брайан. - Ты не смотрел? – кажется, Ноэль был немного обижен. - Что именно? - Мэй, я не в таком количестве сериалов… О, погоди! А "Компьютерщики"? Брайан пожал плечами, чувствуя себя еще более неуютно, хотя куда бы: он стоит плечом к плечу с парнем без трусов и с наполовину спущенными штанами и разговаривает про сериалы. Ситуация выглядела настолько идиотской и двусмысленной, что он почувствовал, как его кидает в жар. Он, к несчастью, уже успел разглядеть все, чего и видеть не стоило никогда, и взгляд невольно нет-нет, да и возвращался к вертлявой тощей заднице, но это, скорее, от изумления, потому что он же его сосед и приятель, он же не хочет… - Я не знаю, - хрипло ответил Мэй и закашлялся. - Дитя прошлого тысячелетия, - Ноэль смотрел на него с любопытством и умилением исследователя. – Ты даже не догадался погуглить, с кем живешь. Восхитительно. Поэтому ты мне и нравишься. - Чего? – воздуха словно стало меньше, Брайан напрягся, судорожно соображая, как не превратить этот разговор… во что-то еще более нежелательное. - Ты интересный, ты словно инопланетянин, но при этом что-то знаешь о Земле, - Ноэль вдохновленно размахивал руками. – Это все равно, что общаться с Ганди или Ленноном, только ты куда более… человеческий. Не идол, не кумир, не мессия – живой, нормальный и классный, не любишь зеленый чай и знаешь Шекспира наизусть. Я очень рад, что познакомился с тобой, - он глядел на Брайана сияющими глазами и улыбался. - Я… тоже, - с трудом убеждая себя в том, что, похоже, все оказалось куда безобиднее, чем он боялся, произнес Брайан и слабо улыбнулся в ответ. - А теперь помоги мне натянуть эти чертовы штаны, иначе мои яйца отпадут и единственное, на что они сгодятся – быть украшением на входной двери в следующее Рождество. Они все-таки справились – не сразу, но справились, правда, Ноэль почти серьезно сказал, что ему придется ехать в такси лежа, потому что иначе штаны разойдутся по швам, а ходить по улицам с голой задницей он не готов, даже не готов выдать это за перфоманс – потому что еще же чертовски холодно, он ведь доотморозит себе все, что осталось, ну Мэй, хватит ржать, пошли лучше веселиться! А за дверью оказался Роджер. И Брайан невольно потянулся к нему, улыбаясь: - Тоже сбежал от них, да? Ему было весело и все еще немного пьяно, мир казался простым и понятным, наконец-то принявшим его в настоящее время, и Роджер его примет, обязательно, им только надо еще раз поговорит, откровенно и не сбегая, Брайану лишь нужно извиниться, им нужно успеть все исправить… Но Роджер смотрел так, словно Брайан уничтожил все дорогое в его жизни и сплясал на пепелище, а потом решительно шагнул навстречу, занося руку. Море накрывало с головой, кружило и раскачивало. Иногда было видно, как наверху рассыпается алмазным напылением по гребням волн полуденное солнце. Он сам стал водой. Он ударился вместе с волной о скалы, стек пеной назад в море. Звуков не было, были вода и боль. Абсолютно беззвучно в толщу воды скользнула чья-то рука. Абсолютно беззвучно прыгал по волнам маленький катер. Мама, бросившаяся навстречу, рыдала горько и беззвучно. По жилету спасателя расплывалось багровое пятно. Рассеченные бровь и лопатка ныли от попавшей в раны соли. Десятилетнему Брайану не было страшно, он любил море. Космос был похож на море ночью, они болтались посреди этой тьмы, как несчастные, выброшенные на необитаемый остров после кораблекрушения на краю света, с каждым днем все больше хотелось напиться, с каждым днем все больше не хватало других людей. К моменту возвращения они знали биографии друг друга почти наизусть, все сны, страхи и тайны, и если Мэй предпочитал никак не комментировать то, что узнал, Ли все время вспоминал институтский курс психологии и списывал любовь и бесстрашие Брайана на адреналин и помешательство, но это ничего не меняло, потому что – ну, Брайан-то знал правду. Он не перестал его любить. Роджер схватил его за воротник футболки, встряхивая, заставляя смотреть себе в глаза. Брайан смотрел и не пытался закрыться от следующего удара, он знал – заслужил, он знал это – уже давно внутренне к этому готовый, едва ли не с момента, как самолет оторвался от взлетной полосы в Лондоне семьдесят третьего, в который он не вернется уже никогда, как бы ни надеялся и ни старался. Он предатель. Он заслужил. Кажется, Ноэль понял, что он не будет защищаться, кинулся оттаскивать Тейлора в сторону, толкнул самого Брайана назад, к стене, закричал что-то… На белом пластике алела кровь, Брайан удивленно провел ладонью по лицу, зашипел, коснувшись распухшей и неестественно горячей скулы. Губа кровила, он ощупал трещину языком. - И-за чего все это вообще было? Роджер снова прижал к его губе вату, пропитанную остатками водки, и все вопросы тут же улетучились. - А на кой черт ты сунулся? Брайан пожал плечами, отворачиваясь, убирая от себя его руку, откинулся на подушки, закрывая глаза. - Ты защищал его или меня? Тейлор зачем-то полез драться с Фредди; новость явно не для первой полосы утренних газет. Брайан зачем-то полез их растаскивать; за что и получил – сами они отделались синяками и царапинами, а вот ему, попавшему под руку, порвали рубашку и от щедрот вписали в челюсть. - Ты страшно дерешься, - ответил он, не открывая глаз. - Хорошо, что ты это знаешь, - тихо и ровно сказал Роджер, а потом неожиданно добавил: - Не смей с ним заигрывать. Брайан от неожиданности снова сел. - Ты что?.. Тейлор смотрел на него исподлобья тяжелым взглядом, похожий в тусклом свете почти перегоревшей лампочки на репродукцию картины какого-то средневекового художника, которая висела у них возле кабинета директора в школе и пугала до дрожи. Прежде, чем лампочка перегорела окончательно, он успел увидеть, как Роджер отбросил ватку в сторону и поднялся; а потом его прижала к постели приятная тяжесть горячего тела, Брайан по привычке открылся ему навстречу. - Не смей. Понял? Роджер поцеловал его, собирая губами выступившую из раны кровь, и Брайан вдруг ярко представил их сейчас – красные, влажные, слегка дрожащие от волнения. - Роджер, - прошептал он, скользя ладонями по его спине, выпутывая из свитера. - Я тебя, наверное, убью, если ты от меня уйдешь, - тихо прохрипел Тейлор ему в шею, прикусывая тонкую кожу. Он ударил его опять в то же самое место, что и тогда, и Брайан почти рассмеялся от осознания этого, словно это было ни бог весть каким хорошим событием, словно они действительно снова те мальчишки-подростки и Тейлор ревнует его, как раньше, глупо и безосновательно; он не мог не улыбнуться: - Роджер, ты что, подумал?.. - Тебе принести воды? – спросил Ноэль, глядя то в пустоту коридора, в котором скрылся Роджер, то на съезжавшего по стенке на пол Брайана. - Лучше водки, - бесцветно откликнулся тот, закрывая глаза. - Что случилось-то у вас? – спросил Филдинг уже позже, когда Брайан был умыт и погружен в такси с выцыганенной бутылкой водки в руке. Еще Ноэль взял с собой лед и пытался прикладывать к синяку, но Брайан только вяло отмахивался. Мэй пожал плечами и снова уставился в окно; объяснять, каким он был мудаком, изгадившим две жизни, не было сил. - Он ведь женат, да? – кажется, Ноэль побил личный рекорд по молчаливости, потому что этот вопрос он задал, когда промзона осталась далеко позади. – Ну, Тейлор? Брайан снова пожал плечами и кивнул. - И он счастлив? - Не ко мне вопрос, - огрызнулся Мэй, запахиваясь в пальто плотнее. - Если он несчастлив, я бы на твоем месте точно не выдержал, - негромко проговорил Ноэль, и Брайан обернулся – и содрогнулся через полминуты, как током прошибло от вида этих нахмуренных бровей, искусанных губ и забитого отчаянья, светящегося в глазах. Он спросил уже позже – когда Филдинг выволок его из такси, втащил на крыльцо и протолкнул внутрь квартиры, поворчал, ушел ставить чайник. - Кто такой Джулиан? – это был выстрел наугад, но он почему-то готов был спорить на собственные почки, что сейчас самое время. Ноэль застыл посреди кухни спиной к двери, лица видно не было, и Брайан пару секунд гадал, не перегнул ли палку, но потом Филдинг потянулся к полке, вытащил два бокала и припечатал об стол. - Я, вообще-то, не пью, - предупредил будто. - Я тоже, - кивнул Мэй, доставая бутылку из кармана. – Разливай ты, у меня глазомер ни к черту сейчас. Ноэль фыркнул и отвинтил крышку. - Мы работали вместе, - бытово начал он, пока Брайан пытался отыскать в бардаке холодильника упаковку сока. – Я думал, умру от восторга; у него потрясающее чувство юмора, а сам он еще лучше – когда увидел его впервые на том дурацком конкурсе, подумал, что свихнулся совсем, галлюцинирую, вижу сущностей, придумал себе кого-то, но потом он пожал мне руку, он перезвонил мне, он обсуждал со мной идеи – и вот тогда я реально почти свихнулся; все было слишком идеальным, мне как будто даже говорить ничего не надо было, он все понимал и дополнял. Время летело, как безумное… - А потом? – осторожно подтолкнул Брайан, когда после нескольких глотков водки с соком Ноэль так и не продолжил. - А потом он женился, - Филдинг смеялся хрипло и страшновато, низко склонив голову, словно и правда вот-вот собирался обратиться в ворона, улететь отсюда к черту в ближайшую стену. – Женился, сказал, что хотел бы реализоваться не только в качестве комедийного актера, потом дети, первые зубы, сопли, хрень всякая, он еще больше отдалился, а потом и вовсе ушел. - А ты его любишь, - Брайану, несмотря на опьянение и не слишком блестящие познания в психологии, это сейчас было почему-то до ужаса очевидно. - У меня будто половину сердца оторвали тогда, - прохрипел он и закашлялся, задрожал всем телом; шмыгнул носом, отдышавшись, звонко приложился лбом об стол, повернул голову, притираясь к столешнице щекой, вздохнул. Скосил глаза на Брайана. – Расскажи теперь ты. И Брайан рассказал. Письмо пришло в середине февраля. Ноэль сонно фыркнул, разглядывая адрес; "Кого ты забыл в такой дыре?"- "Родителей". - "О. Извини"; Брайан скользнул взглядом по маркам, безликим напечатанным строкам адресов; вскрыл конверт кухонным ножом. Администрация города, где он родился и рос, сгорела за пять лет до полной компьютеризации архивных систем Соединенного Королевства. Работники администрации вежливо и сухо извинялись за то, что данных никаких предоставить не могут. Суки. Он понял, что по привычке пошел жаловаться Джону, занимающемуся делами их группы почти со своего прихода, только когда сообщение уже было доставлено и прочитано. Джон перезвонил почти сразу, улыбался, терпеливо выслушивал про "чертовых бюрократов, ну как так, Дикки, ну как так?!", а потом Брайан вздохнул и спросил: - У тебя есть скайп? Терпеть не могу разговаривать и не видеть лица. Каждый раз, возвращаясь, Филдинг умудрялся создавать такое количество шума, что оставалось только диву даваться; Брайан отложил телефон и поднялся из-за стола, чтобы поставить чайник. - На улице какая-то дрянь погодная, - воодушевленно сообщил Ноэль, выматываясь из длинного шарфа, громко - снова - сгрудил на столе пакеты с едой. - Там где-то отбивные, рис и овощи, разогрей, а то я с голоду дохну. Как ты тут? - спросил он через несколько минут, когда вернулся назад на кухню и упал на свое место за столом, потянулся, развалился на стуле, как подросток, закрыл глаза. - Ноэль, мне надо будет уехать; примерно на неделю. Брайан так и остался стоять к нему спиной, выскребая рис из контейнера на тарелки; тихо нервничая. Не то, чтобы ему было нужно разрешение, но почему-то было стыдно, будто он собирается уехать в Лас-Вегас и блядовать там сутки напролет. - С Роджером? - со спокойным любопытством спросил Филдинг, открывая один глаз. - Да, но... - Брайан опять поймал себя на ощущении, что он пытается оправдаться. - Он знает, где похоронены родители. Наверное, единственный из всех на земле сейчас. - Это хорошо, - он неторопливо поднялся с места, чтобы помочь Мэю с тарелками. - Ты в порядке? - Да, - растерянно кивнул Брайан, и снова, - да. - Расслабься и не забудь взять аптечку, не знаю, в какие ебеня вы рванете, а в моей жизни не было случая, когда бы они не пригодилась. - Как скажешь, - рассмеялся Брайан и наконец-то решился посмотреть ему в глаза. Ноэль смотрел в ответ с веселой серьезностью. - Не облажайся, Мэй. ______________________________________________________________________ [1] Fun in Space [2] Сильвестр Маккой – имя актера, сыгравшего Седьмого Доктора. [3] Шоу Never Mind the Buzzcocks s23e12, рождественский спешл по Doctor Who с Дэвидом Теннантом в качестве ведущего [4] The Mighty Boosh s3e06 (The Chokes)