'39

Мягкая мелодия скрипки смешивалась с музыкальными басами и смехом из кафе на противоположной стороне улицы. В свете фар проезжающих машин платье идущей навстречу девушки вспыхнуло кислотно-зеленым и резануло по глазам ядовитостью оттенка. Рослый парень из пьяной компании на перекрестке чуть наклонился, видимо, желая о чем-то спросить, но качнулся и вернулся к своим приятелям, когда он машинально отпрянул. Год назад в этом районе было полно полицейских, а вместо супермаркета на углу был сквер. Вокруг было слишком много бессвязного шума. Если в мире был ад, сейчас он был здесь – на центральных улицах Лондона, где все, кажется, сошли с ума, изо всех сил пытаясь отключить свой мозг и не думать. Год назад Роджер долго и настойчиво пытался затащить его на концерт, "чтобы посмотреть, что такое эти Kraftwerk”. "Ему же бесполезно звонить сейчас на старую квартиру, да?..". Один в городе. Один в новом чужом мире. Много рекламных огней, непонятных людей, незнакомых домов и даже музыка еще более дурацкая, чем индастриал. Он невольно поднял руку к горлу. Хотелось исчезнуть. Год назад Роджер ворчал, если под окном дворник подметал тротуар слишком громко. Как живет Тейлор сейчас среди этого шума и несуразицы?.. Даже в космосе было проще; если ты боишься бесконечности и не готов покинуть дом – тебе будет очень тяжело. Еще тяжелее, оказывается, покинуть дом и, вернувшись, понять, что дома больше и нет. Привычного, родного, ждущего и знакомого – нет. Год назад Роджер по вечерам встречал его с беспечным "Прекрати уже опаздывать, у меня же стабильность в жизни держится только на тебе!”. *** Телефон разбудил его ровно в семь утра - врач сказал, что в его возрасте нужно вести здоровый образ жизни, который не очень сочетается с послеобеденными подъемами. Роджер проснулся, матерясь в душе и зевая на самом деле. С тоской посмотрел на спину Сарины, которой врачи не прописывали ничего столь отвратительного, как ранние пробуждения. Поднялся и поскреб тапками по полу в направлении кухни. Кофе тоже был под запретом, но Роджер его никогда и не любил, предпочитая сигареты, когда хотелось горького. Покрутил в пальцах электронно-никотиновую девайсину, подаренную Руфусом на прошлое Рождество, и отложил в сторону. Джон говорил, что жить без сигарет тяжело только первые полгода, а Роджера ломало вот уже восьмой месяц. Чтобы отвлечься, он сунулся в холодильник и заодно включил телевизор. Новости были отвратительно неважными. "Наследник Британского престола будет крещен в этот вторник! Обманутые отдыхающие устроили погром в аэропорте Хитроу! На Землю после тридцатилетнего отсутствия ступили первые космические путешественники!". Здесь Роджер и выронил миску с салатом. Кадры в обзоре менялись быстро, и на экране детеныш панды умилительно жевал корешок бамбука, но Тейлор успел увидеть, как они сидят на траве на фоне покореженных и обгоревших останков космического корабля, улыбаются и машут руками в камеру. Трое. И Брайан среди них. Все такой же молодой и кудрявый, только небритый. - Я не понял, а если ты улетишь, то... - Вернусь через тридцать лет. Для тебя это будет тридцать лет. А для меня год. Физика, теория относительности... Он лежал на животе в одних только полосатых трусах, хмурился и в сотый раз перечитывал то самое письмо из НАСА. То самое, которое начиналось словами "Уважаемый мистер Мэй…”. Роджер нашел в каморке под лестницей тряпку и подтер салатные разводы на полу. Потом выключил телевизор и долго бился с руфусовым подарком, пытаясь выпросить у бессердечного электронного мозга хоть немного никотина. Не получилось, и он пошел открывать бар. Стало легче. - Я уже написал отказ, отправлю завтра. Брайан кутался в шарф, отводил глаза и бормотал скороговоркой. - Эй, - его пришлось взять под локоть, чтобы он не вылетел на оживленную проезжую часть, - спасибо тебе. Он улыбнулся, как-то неловко наклонился и ткнулся холодными губами в его лоб. Тоже неловко. - Я не смогу тебя оставить. Поговорить об этом было не с кем. Слишком рано, чтобы звонить Джону, слишком поздно - во всех смыслах, - чтобы говорить с Фредди. С ним ночью хорошо получается говорить, когда лежишь в пустой кровати и сам не понимаешь, где - ты, а где - мир. Тогда даже кажется, что он отвечает. А сейчас придется самому. - Брайан, я тут подумал... Ты ведь, если не полетишь, никогда не сможешь смотреть на звезды. Потому что будешь жалеть. - Что за глупости ты говоришь... Смогу, конечно. Телефон развернул на весь экран стартовую веб-страницу. Сайт НАСА не делал из возвращения космических первопроходцев сенсации - новость об этом была обычной строчкой в графе обновлений. "Джерри Ли в настоящее время отправился в Нью-Йорк, Мэтью Роджерс остался на Байконуре, а Брайан Мэй предпочел вернуться на родину, в Лондон. Несомненно, после этого небольшого отпуска первые путешественники...". - Я все-таки не смог, - сказал он, стоя перед ним в форме стажера НАСА. Интернет знает все. И название отеля, в котором остановился Брайан Мэй, и телефонный номер тоже. - Здравствуйте. Нет, я не репортер, я друг, - Роджер усмехнулся. - Старый друг. *** Рядом с громадой отеля внезапно стало очень неуютно, хотя сколько он их повидал таких за время одноразовых ночевок и турне... К чувству неуюта прибавился странный стыд; словно на День рождения без подарка пришел. "Цветы купить?", - глупо мелькнуло в голове, когда он оглянулся по сторонам. - "Тогда уж лучше водки...". Учитывая тяжесть предстоящего разговора, им не помешал бы еще и виски в комплект. *** На двадцать пятом этаже было почти не видно города, только смазанные кляксы домов и облака совсем рядом. Звуков не было слышно вообще; изобретенные за время его отсутствия окна не пропускали шум. Брайан потоптался у балкона и открыл дверь - с третьей попытки. Высоты он не боялся давно; а теперь появились страхи посерьезнее. Самым недавним был страх не начать ходить, вернувшись домой спустя световые и земные годы. Земля встретила их не радостной свистящей толпой, не цветами и гимнами, но - весом. Весом, который обрушился на их тела, уже отвыкшие от подобного, который надавил, словно стараясь удушить. И Брайан понял, что он не может поднять руку. И - поднять себя. Приземлившись, они так и остались лежать каждый в своей камере, беспомощные, словно залитые спиртом лягушки, и нелепые такие же. - Это нормально, нормально! - в кабину уже кто-то забрался. Форменные футболки здорово изменились за прошедшие годы, но человек вел себя и звучал так уверенно, что нельзя было сомневаться в том, что он - сотрудник космической станции и точно знает, что делает. - Вы провели в невесомости тридцать земных лет, ваши мыщцы отвыкли работать на гравитацию, даже не пытайтесь шевелиться! Их вынесли из остатков корабля, словно трупы, один за другим. И погрузили в уже стоящие с открытыми дверями машины скорой помощи. - Сначала - реабилитация, а потом торжественное приветствие. Вы молодцы, добро пожаловать назад! Брайан лежал, придавленный земной атмосферой и оранжевым одеялом, бездумно глядел в потолок и думал только, что мечту пройтись босиком по Земле - неважно, по траве или по асфальту, по планете, - придется отложить. В больнице было скучно, как в спортивном лагере. Под присмотром молодого и очень тактичного врача Брайан занимался лечебной физкультурой. Учился поднимать руки, шевелить пальцами, делал первые шаги по скользкому кафельному полу. Все тело болело и сопротивлялось, требовало обратно приятное парение в невесомости, но Брайан, сжав зубы, заставлял его двигаться - он год и тридцать лет мечтал вернуться. Он не мог позволить возвращению обернуться провалом. И вот теперь - внизу, под ним, распростерся Лондон. Он действительно сделал это. Он пришел домой. Туда, где его никто не ждал и не встретил. Но - после холодного безразличия звезд, а потом преувеличенной доброжелательности интернациональной команды Байконура, после непонятных указателей на дорогах Казахстана - Брайан был очень рад этому дому. Пластиковые окна правда были с хорошей звукоизоляцией; он даже не сразу услышал, что в его дверь стучат. *** Лестницы были скользкими, впрочем, и по нескользким Роджер бы на двадцать пятый этаж не полез, даже если бы был очень влюбленным и очень идиотом. Существовала вероятность не долезть, на которую нельзя было закрывать глаза. В лифте на него не пялились откровенно, слишком чистой и богатой здесь была публика, но искоса поглядывали, и это все равно раздражало. Перед дверью он зачем-то поправил воротник рубашки и пластиковую шуршащую упаковку на букете. А потом поднял руку, чтобы откинуть волосы с плеч, и не сразу вспомнил, что волосы у него уже очень давно короткие. Близость Брайана даже через дверь путала мысли, ощущения и воспоминания. - Ты же не будешь идиотом и не пообещаешь меня ждать? Он идиотом не был. Он выбирал жен и путал имена детей, изменял и гнался за острыми сексуальными ощущениями, стараясь унять тоску по тем робким юношеским прикосновениям, которые так ценны именно потому, что второй раз не повторяются никогда и ни с кем. Плюс - тридцать лет, пятнадцать фунтов, пара татуировок, пятеро детей, несколько миллионов на счете в банке и дохрена того, что называется жизненным опытом. Минус - вера в то, что мир таит в себе что-то прекрасное, длинные волосы, умение носить самые дешевые тряпки как что-то очень брендовое, сигареты вместо завтрака, один потрясающий друг. А Брайан открыл дверь. И показался Роджеру фотографией. Картинкой оттуда, из далекого прошлого. Он уже успел побриться и даже нацепить на себя какую-то ультрасовременную майку с логотипом Марвел во всю грудь. - Я все еще жив, - сказал Роджер вместо приветствия, пристраивая шуршащий букет в какой-то угол. - Я, правда, никогда не знал, какие цветы ты любишь... В общем, добро пожаловать домой, Брайан. Обнять его? Или не надо? Он не знал. *** У Брайана никогда не было пересечений со старыми друзьями или встреч одноклассников; люди, исчезнув из его жизни, растворялись в памяти, как мятный леденец, случайно попавший в кружку с водой. Никаких сентиментальных "О, это твоя жена?" и "Ну что ты, совсем не изменился, то же озорное лицо!" им никогда не произносилось. Но сейчас перед ним стоял человек, и это было похоже на кавер-версию давно любимой песни: подозрительно знакомое содержание в другой оболочке. Неуловимо узнаваемые жесты, знакомая нервная усмешка, общее поведение, по которому Брайан безошибочно прочитал неуверенность, голос его Роджера пробивались сквозь облик совершенно незнакомого человека. Непривычный короткий ежик волос, устало опущенные уголки губ, ледяной отблеск во внимательных посеревших глазах… Основательность и твердость вместо деликатной хрупкости. Роджер. Родной и чужой одновременно. Он обхватил его лицо руками, не задумываясь; просто в какой-то момент знакомого зрелища расстроено опущенных ресниц оказалось достаточно, чтобы преодолеть страх перед незнакомой частью гостя. Брайан осторожно провел пальцами по его лицу, словно стараясь поверить в происходящее. - Родж… - он сделал шаг вперед и наугад ткнулся носом в седой висок. – Родж, господи, это ты… Господи… Он привычно прижался губами к его лбу. Кажется, Тейлор все же стал на несколько сантиметров ниже; или это потому, что ни один из них теперь не носит обувь на каблуках?.. Еще перед отлетом он обещал себе, что даст Роджеру свободу, обещал принять все таким, как есть, когда вернется, но сейчас он наконец-то вновь мог его обнять, и не имело ни малейшего значения, что случилось с ними за год и тридцать лет. Тело помнило. Роджер мог забыть за давностью лет, перекрыть другими впечатлениями, усилием воли убрать из памяти то, что было слишком больно, потому что обещало больше никогда не повторится. Но тело подвело, и знакомые вечно холодные пальцы на его щеках словно отбросили Роджера на тридцать лет назад, туда, в их еще тогда общую молодость. И он прикрыл глаза, прижимаясь к совсем не изменившимся ладоням, погружаясь в ощущения и запахи, которых, оказывается, очень не хватало все эти годы. И никакой свет далеких звезд не смог изменить Брайана и сделать его чужим. Роджер перехватил его руку, провел пальцами по линиям на ладони, по которым он когда-то, сидя у Брайана на коленях, гадал или делал вид, что гадает... - Вот эти линии говорят мне о том, что ты станешь очень известным музыкантом, и даже королева пригласит тебя выступить на своем юбилее. Брайан, ну, что ты делаешь, ну, кудри же, щекотно!.. А вот эта черточка явственно гласит о том, что посуду сегодня вечером моешь ты, потому что такова воля богов. - А эта? - А эта... к семейным неурядицам, вроде. Но я ее сейчас... вот так, и она станет к семейному счастью. Его пальцы были вымазаны шоколадом, которым они питались весь вечер, и Роджер дразнил его, захватывая их глубже, облизывая и с удовольствием наблюдая, как зеленые глаза темнеют от желания. Роджер отметил, что ладони стали чуть шире и сильнее, чем были тридцать лет назад – наверное, разного рода физическая работа не обходила интеллигентного Брайана стороной. Отметил незнакомый шрам у запястья, сбитый ноготь на мизинце… но руки все равно были его. Привычными настолько, что их даже не нужно было вспоминать - только снова увидеть. И Тейлор отпустил его, словно очнувшись. Внезапно застеснявшись себя - себя, который, в отличие от Брайана, не сумел сохранить их общее прошлое. Себя, который прожил все это время, а не вынырнул в двухтысячных, словно из банки с формалином. Его на старых фотографиях можно узнать, только если вглядываться и специально искать сходство. Он смутился, опустил глаза, стараясь не думать о том, как Брайан смотрит сейчас на его короткие волосы, которые уже превращаются из золотистых в просто белые, на якобы модную небритость, на полноту... Да даже руки его рядом с ладонями Брайана выглядят как... будто пожилой дядюшка здоровается со своим племянником, прибывшим издалека. Брайан и прибыл издалека. Из глубокого космоса и далекого прошлого. Пришлось скрывать смущение за приступом бурной деятельности, шуршать оберткой от букета, искать пустую бутылку от колы, ворчать на однотипность гостиничных номеров, наполнять бутылку водой, пихать туда эти несчастные розы, царапая себя шипами, рассматривать его исподтишка, так, чтобы не встречаться с ним взглядами. Роджер надеялся, что Брайан не будет на него смотреть. Но тот смотрел. Жадно и во все глаза. - Ну, как тебе Лондон? - спросил он, разобравшись, наконец, с букетом. - Я-то почти не замечаю изменений, но ты, наверное... А какое дело Брайану сейчас до Лондона? После года, проведенного словно в декорациях футуристического фильма, ни одна высотка не смогла бы его удивить, а маленькие викторианские домики, наоборот, вместо привычного "Скучно!" вызывали ощущение ностальгического уюта. Да и первый страх отступил – страх, что он остался один на один с Лондоном, без вариантов. Но потом пришел Роджер, и стало все равно, где он и что творится за окном, и вот сейчас он смотрит на него все теми же глазами, только очень перепуганный, и единственное… Брайан сделал пару шагов и взъерошил волосы Тейлора на затылке. - Никак пока не могу привыкнуть. На это явно потребуется какое-то время, - он глупо улыбнулся. …единственное, чего Мэй сейчас хотел бы… - Прости меня, Родж. Я очень виноват перед тобой. Прости... Черт, я так скучал! Он медленно наклонился, осторожно прижимаясь к губам Роджера своими. - Главное – чтобы она опять полицию не вызвала, остальное переживем, все равно переезжать скоро, да и… - Тейлор осторожно попинал половую тряпку, которую в него минутой раньше кинула впечатлительная соседка, порядком уставшая от "пидорских воплей и этих трех патлатых блядей", и поднял глаза. – Слушай, Мэй, спать стоя – не самый лучший вариант, поверь моему о… И в этот момент, заморгав, коридорная лампочка над ними решила взорваться. Видимо, соседка, проучившаяся за всю жизнь в школе суммарно классов шесть, не очень учитывала, что от отвертки, воткнутой в электрощиток, света не будет еще у нескольких домов в округе. - …Твою ж ебаную мать! – эмоционально сообщил Роджер о том, как он относится к перспективе провести свое время среди осколков до наступления утра. – Как я, блять, должен босиком тут пройти?! - Я в обуви, - тихо перебил его Брайан. - Мои, блять, поздравления, не стой там и найди мне тоже хоть что-нибудь! Брайан медленно чуть прошел вперед, выставив перед собой руки. Стекло под подошвами угрожающе хрустело. Он скользнул пальцами по шее и выпирающим ключицам Роджера. Попытался разглядеть его в темноте, не смог – и вот тогда почти сразу успокоился. - Родж, ты меня только прости, пожалуйста, ладно? – он поднял ладонь, безошибочно находя его лицо. Роджер не мог смотреть на Брайана. Почему-то вспоминался один из концертов пятилетней давности, когда, как всегда в интересах шоу, на сцену вывели голографическое изображение Фредди. Представлять, что это - на самом деле он, было невероятно сладким самообманом, и Роджер с упоением поддался ему, и отыграл весь концерт с невероятным воодушевлением, как никогда не играл с ноября девяносто первого. Потом он сидел в гримерке, вертел в руках тюбик с какой-то косметической фигней и ждал, пока дверь распахнется, а на пороге появится Фредди. Никто не пришел, и Роджер напился в ту ночь так, что следующий день для него начался только вечером, и Тейлор прижимал ко лбу холодную банку пива из минибара и тихо ругался, ненавидел постановщиков, которые вот так врут, проезжаясь по самому больному, заставляя почти поверить, почти почувствовать... О Брайане он тогда почти не вспоминал. Почти - потому что на самом деле он помнил о нем практически постоянно. Он завидовал Брайану, который, даже если вернется - или когда вернется, - никогда не почувствует этой боли от потери друга. Будет что-то другое. Он узнает, что Фредди умер - но Фредди будет для него кем-то далеким, кем-то вроде друга детства, любимого, но забытого. Как, наверное, и Роджер. Похмелье в тот вечер отпускало особенно неохотно. И вот теперь – то же самое. Перед ним стоит Брайан, и он совсем реальный, и прикосновение от его пальцев до сих пор легкой щекоткой остывает на щеках. Он невыносимо знакомый и невыносимо чужой одновременно, потому что глаза – те же, но запах другой, улыбка знакомая, а слова неправильные, невкусные, картонные. А каким же он видит Роджера тогда? Тейлор криво улыбнулся, стараясь вложить в гримасу хоть немного искренности: - Да, тебе здесь есть, что изучить. Твиттер и блютуз, а подземку здешнюю ты вообще не узнаешь! Договорить Брайан ему не дал. Роджер давно забыл, какие они - его губы. - Брайан, - шепнул он, отстраняясь, - Брайан, ты что? Не сходи с ума, это же... Он точно еще не знал, что хотел сказать. Это же неправильно? Это же прошло? Это же просто смешно, в конце концов! Было стыдно. За изменившегося себя, за то, что он давно не был тем вечно голодным блондином, который бросался в любую авантюру с удовольствием, присущим лишь молодости. Было стыдно за то, что он так много передумал за эти годы, что просто не может позволить Брайану... ну, почти ничего. - Брайан, - он глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. Потянул его за руку, усаживая на кровать. Сам сел рядом. - Я тоже скучал, поверь. Черт, да я... - Тейлор улыбнулся и покачал головой, потому что одним лишь этим словом никак нельзя было передать то отчаяние, которое охватывало всякий раз, когда он смотрел на чистое звездное небо. - Но мы же не можем вот так начать, словно это был просто перерыв в десятилетия длиной! Тебе же еще тридцати нет, Брай, ты же можешь устроить свою жизнь, семью завести - любую, теперь с этим намного проще, - он нервно рассмеялся, длинные речи давались с трудом, сердце прыгало в груди, обещая вот-вот остановиться. - Зачем тебе это нужно? С ума сойти, - добавил Тейлор, наконец, глядя ему прямо в глаза, - ты такой красивый... - А Фредди нас не убьет, если узнает, что мы?.. - Кудрявый, еще один намек, что ты в такой момент думаешь о Фредди, и я... Договорить Брайан ему не дал. Прижался губами и всем телом, опрокидывая на жесткий ворс ковра. Запустил пальцы в волосы, не давая вырваться. Тейлор засмеялся, замычал, выгибаясь и отворачиваясь: - Мэй, это последняя чистая футболка, я тебя... - Так снимай, - Брайан скользнул пальцами под ткань. - Она тебе не понадобится. - А я думал, ты скромный такой интеллигентный ученый... - Я был таким, - серьезно подтвердил Брайан. - До тебя. - Почему нет, Родж? Что не так? Роджер вздохнул, потер пальцами глаза – да так и остался сидеть: чуть наклонившись вперед и закрыв лицо руками. - Подумай сам, Мэй, ты же вроде умный… Брайан молчал. Потом поднял руку и осторожно погладил его по сгорбленной спине. - Ты боишься. Потерять статус, сплетен, пересудов… У тебя семья, - даже почти не вопросительно решил он, искренне полагая, что вряд ли Роджеру давали проход дамы, - и проблем с ними ты тоже не хочешь. Боишься, что я сам скоро передумаю и увильну куда-нибудь – опять, да? Но ты не думаешь, что я умею учиться на ошибках?.. И что я все еще люблю тебя?.. К Брайану хотелось привалиться. Прижаться и замереть в его объятиях. Даже не так, как к любовнику или к давнему другу, а просто как... как к кому-то родному, почти забытому, без которого, хотя и жилось, но очень плохо. Закрыть глаза, вдохнуть запах, слушать, как знакомо бьется сердце за выступающими ребрами. Быть. Роджер только головой покачал, отказывая себе во всем сразу. - У меня три семьи, - мрачно сообщил он, - было за все это время. Или четыре, я даже сам со счета сбился... Это ерунда по большому счету, они все привыкли, что я до жути непостоянный. Дети взрослые... Потом он долго молчал, незаметно рассматривая руки Брайана. Длинные пальцы и слегка потускневшее серебряное кольцо на одном из них. - Это ты меня замуж зовешь? - Не рассчитывай. Просто... носи. Я же знаю, на тебя любят вешаться девушки! - Только потому, что я похож на вешалку - худой и длинный. Серьезно, Роджер, это я должен ревновать, а не ты. - У меня все равно лучше получается, отстань. А тебе идет. - Да... Спасибо. Я согласен. - Я люблю тебя. Отчаяние тупо и неотвратимо нарастало где-то внутри. Брайан признал, что космическая экспедиция была ошибкой, и от этого стало еще хуже. Значит, все эти... жертвы, его бесконечное ожидание, бессонные ночи, их похеренная любовь - все это было зря? Даже злиться на себя и на мир сил не было. А на Брайана не получалось. Он все еще казался чем-то нереальным, кем-то, кто мог исчезнуть, если на него крикнуть достаточно громко. - Меня? - усмехнулся он. - Брайан, ты, увы, любишь Роджера Тейлора тридцатилетней давности. У нынешнего срок годности давно вышел. Шутка получилось вымученной, как и улыбка. - Ну... – Брайан с трудом заставил себя сидеть смирно; прикасаться к Роджеру казалось чем-то насущным, как дышать и видеть солнце. - Меня не волнует твой возраст; меня не волнует мой возраст тоже; я просто хотел бы попробовать... снова познакомиться с тобой. Если бы ты мне позволил. - Еще раз напомни, как тебя зовут? У меня плохая память на имена, если с пятого раза запомню - будет круто! Роджер пытался взъерошить волосы, упрямо распрямляемые штормовым ветром, - за окном начинался отвратительно-холодный октябрь - и совершенно не боялся взять и признаться в небольших сложностях с памятью. Стало завидно, сам бы он так не осмелился. А потом к зависти примешалось осознание, чем именно весь день этот парень его удивлял и приводил в недоумение. Он немного улыбнулся, чувствуя, как натягивается на обветренных губах тонкая сеточка чуть подживших трещин. - Меня зовут Брайан. "И я в полном восхищении от твоей непосредственности". Тогда, в день их встречи, Роджер запомнил его имя со второго раза. Роджер усмехнулся. Брайан всегда был романтиком - черт, да одна эта экспедиция к звездам на самой заре космических полетов говорила о нем слишком много. Он любил мир, Вселенную, и даже людей, даже самых настырных, даже соседей сверху. Он мог обо всех сказать что-то хорошее. Он был открыт и был готов знакомиться с ним, Роджером, снова и снова. А Роджер знал, что ничего хорошего из таких романтических порывов, годных только для сентиментальных романов, не выходит. И эта экспедиция ничего не принесла им обоим, кроме вот этого неловкого диалога. И трех десятков одиноких лет, но это уже его, Роджера, личное дело. - Брайан, черт возьми, тебе двадцать семь! - не выдержав, он сорвался почти на крик. - Ты в этом дерьмовом мире пробарахтаешься еще минимум полвека, а мне остался от силы десяток лет. Я тебя почти похоронил, пока ты летал, я не хочу того же для тебя! Ты просто не представляешь, как это - каждый день, тридцать лет подряд просыпаться одному! И не надо мне сейчас говорить, что миг счастья стоит жизни в муках, я все равно никогда не поверю, потому что я, твою мать, на собственной жизни поставил этот эксперимент! Кажется, Брайан хотел что-то возразить, кажется, он хотел его удержать, но Роджер этого не заметил, поэтому вскочил на ноги, продолжая орать: - Знаешь, чего мне хочется иногда больше всего на свете? Ебаную машину времени! Чтобы всучить Фредди пачку презервативов и никуда тебя не пустить! Брайан, ты... да ты просто не понимаешь, что это такое - жить со мной, да от меня жены бегут, как от огня, одна за другой, я уже совсем не тот, ты же видишь, я нервный и истеричный, - Тейлор рассмеялся, прикрывая ладонью глаза. Отталкивать от себя Брайана - своего Брайана, который вынырнул из неоткуда, воскрешая жизнь, молодость и мечты, - было почти так же больно, как самому себе ногу ампутировать. Тупой пилой. - Я не ждал тебя все это время... или ждал? Я, блядь, примчался сюда, как только услышал в новостях, что ты на Земле. Хотел на тебя посмотреть. Ты красивый, кудрявый. Все такой же красивый. - Дай нам шанс... - Брайан попытался поймать его ускользающие ладони. - Пожалуйста, Родж, просто подумай о том, что все может быть еще хуже, чем было... Ты сможешь спокойно жить, зная, что сам отказался от меня, а не потому, что я решил получить незабываемый опыт черт знает где? Может, завтра Брайана собьет машина - мало ли, как изменились дорожные правила за эти годы. Может, с высоты сорокоэтажки на его голову прилетит, сорвавшись, ведро мойщика окон. Может, он просто налетит животом на нож грабителя в подворотне - никто не знает. И не может знать. Но он понимает сейчас точно одно - сколько бы он сам ни прожил, он хочет теперь больше никогда не отпускать от себя Роджера. Роджер редко оказывается выше Брайана, и сейчас один из этих редких моментов, потому что тот все еще сидит. И так легко, оказывается, протянуть руку и погладить его по мягким кудрям, с удовольствием путая в них пальцы, как когда-то. - О таком "Доктора Кто" не снимают, - пробормотал он больше самому себе, чем Брайану, который не смотрел никогда ничего подобного. До полета - не смотрел, потому что Роджер лично наложил вето на нахождение Брайана рядом с телевизором во время сериала, а после... а после пока просто не было. - Ну, это невозможно просто! Понимаешь, для того, чтобы перенестись не только в пространстве, но и во времени, нужно... - Брайан, не мешай, я смотрю! - Ну, вот подумай сам, он полетел в будущее, значит... - Отстань, это же сериал! - И он называется научно-фантастическим, и, значит, не должен противоречить самым банальным законам. - Если ты не заткнешься, я тебя трахну прямо здесь. - Ты не сможешь одновременно смотреть в экран. - Хочешь проверить? - Хочу. Быть выше Брайана было еще страннее, чем старше, поэтому Роджер опустился перед ним на корточки. Положил ладони на острые колени, обтянутые модными нынче яркими джинсами, провел по ним руками, воскрешая совсем не нужные сейчас воспоминания о том, что он все-таки не смог тогда смотреть на экран. - Прости, Брайан. Так будет лучше, правда, - он поднялся, потянулся к нему, и, наконец-то, поцеловал сам. Осторожно, будто все еще боялся, что Брайан исчезнет. - Это все... слишком трудно. Он развернулся и вышел из номера. Только в лифте позволил себе легко удариться головой о стену. Сегодня он напьется, это точно.