Science_officer's_log

Дорогой дневник. В последнее время мелдинг даёт сбои, и это буквально разваливает меня на куски. За последние дни многое произошло. Мы с капитаном слегка поссорились (в последний месяц мы ссоримся раз в шесть больше, чем за весь год), пока они с супругой были в соседнем центре, и я понял, что мой вид в глазах капитана, если говорить цитатами, "потерял свою белизну", и капитан никогда больше не будет считать меня идеальным, и я вряд ли выдержу ещё один раз, когда человек будет разочаровываться во мне. Поэтому я решил уйти. Капитан быстро отрезвел (во всех смыслах), испуганно (что безумно меня поражает, и заставляет чувствовать себя виноватым - я не хотел пугать его, я честно хотел уйти) сразу после тяжёлой поездки кинулся ко мне, где остался на ночь (что само по себе редкость). Это была восхитительная ночь (по крайней мере, для меня), мы пили вино, лёжа на одеяле, и первое, что сделал капитан - это, не давая мне говорить, утащил меня на одеяло, по ходу раздеваясь. И как же странно и восхитительно было проснуться рядом с капитаном. Пусть я каждый раз не высыпаюсь (отчасти потому что постоянно просыпаюсь проверить, не нужно ли капитану что-нибудь), но встречать утро с человеком, которого любишь больше всех - это непередаваемое ощущение. Но плата за это непередаваемое ощущение оказалась мне немного не по карману, и я чувствую, как до сих пор шарюсь по мусорным бачкам в поисках мелочи, чтобы кинуть хотя бы её в огромный котёл лжи, которую мы теперь варим везде и повсюду. Дело в том, что, когда капитан вернулся, оказалось, что его супруга в его отсутствие заглянула в его компьютер и прочла его переписку со мной. Что кажется мне настолько 'out of manners' поступком, что мне даже не хочется обсуждать это, особенно потому что долг чести не позволяет мне и вовсе обсуждать любые поступки человека, чьего законного супруга я люблю больше жизни. Что именно прочитала эта достойная женщина, мы не знали, но она осталась в святой уверенности, что я неровно дышу к капитану, и получила полное право ревновать ко мне легально. Нам требовалось убедить её в том, что мы всего лишь друзья. И мы сразу вошли в режим абсолютно тайных и очень коротких встреч, максимум часа на два, продумывая детали того, что нам предстояло сделать, чтобы убедить супругу капитана: мы просто друзья. Я знаю, что капитан всегда говорит мне, что проблемы с его супругой - это его дело, и я понимаю разумом, что он прав. Но это наши отношения, и я полноправная часть их, и было бы странно так неравномерно делить ответственность за них, переложить всё на капитана. Поэтому я всегда рад, когда мне предоставляется честь помочь капитану, и не отказываюсь, если я в силах помочь. В этот раз, чтобы убедить супругу капитана, мы отправились втроём на прогулку, предполагающую совместное купание. Я в этот вечер старался изо всех сил - я хотел представить себя в глазах супруги капитана поверхностным и неразборчивым, постоянно смеющимся типом, старался упоминать как можно больше имён, чтобы показать, сколько у меня знакомых, к которым я отношусь точно так же хорошо, как к капитану. На капитана, говоря по правде, я за тот вечер практически ни разу не взглянул, боясь, что даже мой взгляд сможет сказать больше, чем миллиард моих слов. Но я зря беспокоился: такая работа требует полного погружения в образ, из которого мне, как оказалось, потом сложно выйти. Готовясь к своей роли, я полностью блокирую воспоминания о том, что мы с капитаном состоим в отношениях, и не имитирую, что мы только друзья - я и правда полностью в это верю. Вернуться обратно и разблокировать этот режим - это для меня оказалось настолько большим трудом, что в какой-то момент я отчаялся и захотел и вовсе оставить всё, как есть. Но я справился с этим... Только для того, чтобы вновь вернуться в режим "только друзья" по очередному требованию. Пока мы ехали домой после прогулки, я, вымотанный общением и навязанной ролью, мог только смотреть по сторонам полурасфокусированным взглядом и делать вид, что я уже практически заснул. Но даже в этом "полусне" я продолжал говорить о девушках, которые мне безусловно нравятся, и даже спросил совета у супруги капитана. Капитан в результате сказал, что всё прошло хорошо, но что он сам об этом думает, он не сказал. Подумав, я понял, что могу гораздо сильнее помочь, если выберу себе какую-нибудь конкретную девушку, и запущу слух о том, что я испытываю к ней некоторые чувства. У меня как раз есть знакомая девушка, которая знает о наших отношениях с капитаном, и я попросил её о помощи. И записал в свой персональный блог, что я бы хотел найти себе подходящую женщину, и не посоветуют ли мои друзья мне, как добиться вот этой конкретной? Спрашивая об этом друзей, я чувствовал себя настоящим предателем. Потому что мои друзья - это достойные люди, которые могли бы спокойно принять правду о нас с капитаном, и могли бы помочь нам, и порадоваться за нас, но вместо этого я заставил их думать, что страдаю, что мечтаю о семье и детях. Но в то же время мне было это необходимо - письменное доказательство, то, что я вспомню, если меня вырвет с корнем от проблем, и я забуду легенду. Мне нужно было обрасти деталями и поверить в это до конца. Но в то же время мне стало настолько сложнее переключаться между этими режимами, что я теперь буквально не могу расслабиться, когда я рядом с капитаном. Не могу расслабиться настолько, что моё тело перестаёт откликаться на его прикосновения, и я буквально начинаю отстраняться от него. Единственный раз, когда у нас всё получилось (и, боже мой, как) - это когда я был полностью дезориентирован и в полном упадке сил. Это был акт доверия, абсолютного, и я потерял счёт оргазмам, и позволил капитану делать со мной абсолютно всё, что угодно, и смутно помню только отражение моих вскидывающихся бёдер в стекле духовки, когда я лежал перед капитаном на полу, и он доводил меня до финальной точки раз за разом. А потом я помню, как выгибался, пытаясь сдержать стоны, на балконе, выходящем на ночной город. Когда мы вышли в морозную ночь, всё небо было в звёздах. Это было так прекрасно. Мы с капитаном встречались ещё пару раз, но каждый раз у меня никак не пропадал режим "мы только друзья". Да и сам капитан стал вести себя со мной иначе. Он чаще раздражается, быстрее злится, а когда он злится, он намеренно отталкивает меня от себя, чтобы дать себе время успокоиться. Он перестал говорить мне что-то приятное, всё чаще, когда мы вместе, я вижу его сосредоточенный на чём-то совершенно другом взгляд. В мелдинге постоянные сбои, я полностью обессилен и не чувствую, что с ним происходит, и боюсь спросить, потому что боюсь услышать ответ. Да и вряд ли мы сейчас оба понимаем, что происходит. Всё меняется слишком быстро. Придавленный ложью, полностью обессилевший от встреч с людьми и обязанности выдавать себя за кого-то, кем я не являюсь, я хотел отвлечься и написать нашему судовому врачу буквально пару строк, чтобы вспомнить, как это - общаться с новым человеком, перед которым не надо врать, с которым можно просто весело поболтать. Вспомнить, как это было весело - поговорить с новым человеком, полностью правя этой беседой, вести в танце диалога, раз уж я не могу вести в собственной жизни. Но так как капитан являлся ближайшим другом Леонарда МакКоя, я уточнил, уместно ли мне будет ему написать. Капитан сначала сомневался... А потом появился с диалогом на троих, в котором мне снова приходилось играть роль друга капитана, только теперь в двойном режиме, и перед незнакомым человеком, и в беседе, которую вёл не я, а капитан. Я молча погас и механически включился в беседу, ложь в которой стала для меня в последнее время привычна, не желая обидеть капитана, ведь он пытался мне помочь, и я очень ценю это. Моя вина, что я не смог сформулировать, зачем мне это было нужно. С каждым часом беседы я всё больше и больше исчерпывал себя, и не понимал, почему капитан не видит, что я уже не на грани истерики, но полного отключения. Возможно, он сам устал и это его действительно отвлекло? Я был бы рад, если бы это хотя бы помогло ему. Разговор в беседе раз за разом сводился к теме секса втроём, и я каждый раз отбивал этот мяч не только от себя, но и от нас всех. Потому что это не подходило не только к роли, которую я разыгрывал, но и я не представлял себя даже в шутку с кем-то, кроме капитана. Я вышел из беседы, почувствовав, что во мне осталось слишком мало сил для того, чтобы продолжать функционировать, и я уже говорю на полном автомате. Но, обсудив в двух словах с капитаном беседу, я понял, что он не только наслаждался ею (что меня однозначно порадовало, и я не против поддерживать такие беседы, как только ко мне вернутся силы), но и получил удовольствие от мысли, что нас в постели будет трое. Это меня окончательно подкосило. Может, сильнее, чем всё остальное, что произошло за последнее время. Если бы капитан никогда не говорил ни слова на эту тему, я бы воспринял это спокойно - эксперименты в постели, и с большим количеством людей, вполне в его характере, и я изначально даже сам предлагал ему попробовать. Но когда-то капитан сказал, что ни с кем не хотел бы меня делить. Я поверил ему не сразу, но поверил, и предполагал, что эта ситуация теперь стоит за гранью обсуждения. Возможно, капитан в тот момент просто не представлял, насколько это может его завести, и боялся меня потерять, поэтому говорил не всю правду, я допускаю этот вариант. Но его фраза подействовала на меня, как удар ногой в голову. И сегодня с утра я никак не могу оправиться от этого удара, хотя понимаю, что капитан не хотел причинить мне боль, и я ценю его способность говорить мне правду, даже если мы находимся в столь сложной и напряжённой ситуации. Если бы он начал врать, пытаясь спасти остатки моих сил, я бы понял, что наши отношения закончены. Но в то же время я не понимаю, что я делаю не так. Думаю, всё дело в моих срывах. Я срываюсь на капитана, и он, также находящийся под прессингом надвигающейся работы, неуверенности в себе и всей ситуации с супругой, также отчаянно нуждается в поддержке, которую я не в силах ему дать. Возможно, мне следует направить мои силы не на попытки разобраться, отчего капитану больше не хватает меня одного и отчего он перестал относиться ко мне так же трепетно, как раньше, как к уникальному существу, а просто сосредоточиться на том, чтобы сделать капитану что-нибудь приятное. Он также нуждается в заботе и понимании, а я, глухой ко всему, что меня окружает от недостатка сил, не нашёл времени даже сказать ему что-нибудь приятное, и, не в силах переключиться из режима "просто друг" и уставший до того, что не могу даже настроиться на секс, уже долгое время не показывал, насколько он желанен рядом со мной. С другой стороны, это всё пугает меня... Сколько раз я убеждал себя, что это именно я причина охлаждения ко мне людей, и направлял все свои силы на то, чтобы исправить ситуацию, и в результате оказывалось, что я один ничего не могу склеить, только оправдывать и оправдывать изменившееся отношение ко мне своим собственным поведением, пока всё разваливается у меня в руках. Я не думаю, что смогу выдержать это ещё раз. Я понимаю где-то глубоко, что сейчас всё иначе, и капитан - тот человек, ради которого можно пройти это, и можно пройти и большее. Но мне страшно. И я не знаю, о чём он думает, и отчего говорит те или иные вещи. Я не чувствую его. И всё больше запутываюсь во всём этом. Всё хуже понимаю, что происходит. И не вижу выхода. И мне очень, очень плохо. Впервые мне хочется попросить о помощи, и из горла рвётся: "Пожалуйста, выведи меня отсюда". Но я останавливаюсь, загоняю слова в себя, и замолкаю, потому что, возможно, я не в праве их сказать. Сколько раз капитану приходилось решать за двоих? Почему то, чего я так отчаянно жажду, я не могу сделать для него? Ведь ему тоже хочется быть рядом с кем-то, кто его радует, а не ходит бледной тенью с ледяными руками, всё чаще молчит, непонятно о чём думает, закатывает истерики и непонятно, любит тебя ещё или относится, как к другу? Но я не знаю, откуда мне взять силы, чтобы помочь ему. Я найду их. Мне просто нужно время и тишина. Немного времени и тишины. Я так отчаянно нуждаюсь в них, и в капитане рядом со мной, чтобы просто гладить его руки, чувствовать его тепло и верить в то, что у нас всё будет хорошо. Не потому что я не хочу лишиться единственных отношений за всю свою жизнь, а потому что это мой человек. Это на самом деле мой человек, и я хочу быть рядом с ним, и я хочу быть для него настоящим партнёром в горе, человеком, который поможет, на которого можно положиться, а не которого самого нужно вытаскивать. Я хочу пережить это с ним, и остаться с ним. Потому что я люблю его. Господи, как я люблю его. Мне хочется разодрать свою грудь и показать ему сердце, которое бьётся его именем так спокойно и естественно, что я уже забыл, что оно может биться иначе, и прошептать: "У меня на самом деле нет в мире больше ни одного родного человека, кроме тебя, t'hy'la". Но ведь тут нужны не крики и не театральные выступления, а действие. И, значит, я найду в себе силы и покажу это действиями. Значит, мы прорвёмся. Мы сожмём зубы и прорвёмся через тяжёлые времена. Кроме того, эти-то ещё не тяжёлые. Если бы я не измотал себя настолько переключением режимов и слегка отрицательным самочувствием, я бы был надёжной поддержкой и опорой. Так что проблема только во мне, это я - слабое звено. И я найду силы. Я должен. Сегодня вечером мы идём в кино с капитаном и его супругой. Инициатором этого был я. Я чувствую себя актёром, только вместо денег за игру я зарабатываю право быть с капитаном наедине. Я зарабатываю свою хорошую репутацию, выбиваясь из сил, хотя в глубине души понимаю, что это бесполезно. Но я хотя бы разрешу проблемы, связанные с тем прочитанным сообщением, я рад хотя бы этому. Даже в этом отрицательном состоянии я способен хотя бы как-то быть полезен капитану. И я счастлив от этой мысли. Но я уже на грани. И я не знаю, что будет дальше. Если бы я мог отрезать себе палец, чтобы найти дополнительные силы и помочь капитану, я бы сделал это. Но я в замешательстве, и пока не могу найти выход. Я очень хочу, чтобы всё наладилось. Пусть всё будет хорошо.

Надеюсь, у вас всё хорошо. Spock out.